Мой личный наркотик

Малиновая буква с неким отвращением и злобой отвела взгляд в сторону. Мгновение - и перед толпой из ниоткуда появился Кнайф, сразу падая на колени. Глаза устало падали взглядом на траву ещё несколько секунд. Наконец, он отдышался и перевёл взгляд на подругу. Она припала к нему, и те крепко обнялись, не отпуская друг друга. Сердца обоих бешено бились, наконец-то, они снова заполнились теплом от друг друга, хоть и слабым, ведь печаль и страх делали своё дело. - Л-лампочка... М-мне.. было так страшно... - дрожащим голосом прошептал ножик - Кто это сделал?... - с грустью неожиданно вставила стеклянная. - Пошли.. Я не хочу здесь рассказывать. - пробурчал Кнайф, приподнимая Лампочку за плечи и бросая косой взгляд на хоста. Тот лишь усмехнулся. По его мнению, это было смешно, когда какой-то ободранный нож пытается задеть такого, как он - самую лучшую букву русского алфавита. Друзья шли, придерживая друг друга. Скоро они уселись около какого-то дерева, уже держа друг друга за руки, обнимая друг друга, пока острый вообще обливался горькими слезами. - Ох, Кнайфи, знал бы ты, как я боялась за тебя... - Я сам ж-жутко испугался... Наступила тишина. Она болезненно давила, оставляя чувство недосказанности, и пыталась вырваться, но не выходило, ведь та лишь застревала комком в горле. Наконец Лампочка решила спросить то, что её так интересовало в данный момент: - Тебя Курасан убил, верно? Немного подумав и вытирая слёзы рукавом, он искренне ответил: - Д-да... Вдруг послышался громкий всхлип: Кнайф закрыл своё красное лицо руками, только сильнее дрожа. - Кнайфи, бедненький... Она прижала его к себе и снова обняла, крепко-накрепко, будто становясь для него защитной стеной, что успокаивало. Тот даже не сопротивлялся, а скорее, наоборот, лишь ответил её на очередные обнимашки. Хоть и сейчас ножу было просто максимально плохо, обнимашки действительно помогали. Лампочка в принципе своей волшебной аурой отгоняла плохие мысли. С ней на душе всегда становилось намного легче, ведь ты знаешь, что она тебя никогда не бросит, только поддержит. Все эти страхи были ничем, если рядом она. Постепенно лампоглавая начала замечать, что ножик стал успокаиваться, слёзы всё реже появлялись на лице. Она гладила его по рукоятке, и он, в конце концов тоже начал водить рукой по её боку. Он всё еще дрожал, но это был лишь остаток того безумия. На его лице даже засветилась лёгкая улыбка. Вдруг Лампочка перестала гладить, и, наверное, хотела встать или что-то подобное, но ножик лишь крепко вцепился - Не вставай, п-прошу... Та лишь, повинуясь, снова села спокойно, облокачиваясь на дерево. - Лампочка?... - Да? - Мне с тобой так хорошо... Так тепло, на душе и просто... Не уходи, я б-без тебя не смогу... Так они просидели десять минут. Для Лампочки время пролетели незаметно, она просто сидела и смотрела на его спину, все наглаживая её. Когда она очнулась, то поняла, что тот уже успел заснуть на нём. Какой же он.. милый.. Почему этого никто не видит? На самом деле он вообще безвредный, как котёнок, постоянно нуждается в поддержке, опоре в его жизни, и это роль отлично выполняла стеклянная. Почему Кнайфу постоянно так тяжко?... Разве он не понимает, что просто надо перестать накручивать и посмотреть на мир с другой стороны... На самом деле, он чудесный! "Эта красота вокруг... - шепотом промурлыкала Лампочка, рассматривая закат и природу вокруг, а потом переводя спокойный взгляд на спящего на ней друга. - Она же потрясающая... Так красиво... Просто поверь..." Закат был действительно замораживающим: словно на небе, сочетаясь, горели желтые, оранжевые и ярко розовые языки пламени. Розовый пожар начал гореть у самого начала неба, заражая оттенком и облака, пока рыжий и лимонные цвета переплетались аж на половине неба. Помимо чувства восхищения, присутствовало еще одно. Странное, немного пугающее, потому что она раньше такого не чувствовала, но приятное. Связано оно было с Кнайфом, ведь оно часто возникало при его виде. Ей нравилось успокаивать его, это приносило всегда особо удовольствие для неё. Сейчас оно горело особенно ярко, даже отражаясь на хозяйке этих чувств слабым румянцем. Почему он такой.. до жути милый?