BALL.

      Я редко жалею о чём-то, но выпустить Броди на волю было роковой ошибкой. Я оказался прав на счёт его глаз, в чём, конечно, и не сомневался. Этот беложопый – просто монстр, каких поискать, и сейчас он точно охотится за моей головой. Расклад постоянно менялся, и становилось всё веселее. Врагов хватало и помимо Цитры, но теперь, когда загребла себе в охапку ещё и такую машину-убийцу, сестрёнка снова начала доминировать на игровой доске. Она не промах! Не даром мы одной крови. Малыш Джейсон – прекрасный пример того, что даже одомашненный зверёк на воле превращается в хищника. Он всё тот же же пучеглазый хомячок, ищущий поддержку, но теперь – с наточенными зубками. Такой и протянутую руку спокойно может откусить по локоть, если попросят. Цитра взяла на вооружение сильного пацана, мои вообще непригодны в сравнении, даже “по-хорошему” завидую. По лицу ползёт улыбка. Иногда мне кажется, что я слишком сильно на нём зацикливаюсь, но после визита к Эрнхардту все забывается…       Помню, Джейсон сбежал. Мои парни его не поймали, что и следовало ожидать. Вертолёт, говорю, берите, пушки все, гранаты, да хоть танк, главное веселитесь и принесите шкурку назад. Повеселиться они конечно повеселились, причём очень транжирно, даже мост сломали, но шкурку-таки просрали. Говорят – упал в реку. Здесь совершенно не на кого положиться.       Вот в тот вечер все и началось. Я вусмерть нажрался и вскрыл мохнатый сейф какой-то тёлки: тощей, прям костлявой, тоже угандошенной веществами. Экспириенс получился столь рандомный, что я ни за что не узнаю ее рожу в толпе. Память отшибло к хуям, но секс точно был неплохой; правда на второй и третий круг не пошли. За день в грибнице и после танцев с бубном над этими упавшими с небес головняками, я перевозбудился больше чем с этой намыленной лярвой. Она в произошедшем была не виновата совсем. Сегодня просто театральщина какая-то. Я выступал и в качестве наркомана, и в качестве гонщика, и сыщиком был, а теперь еще герой-любовник. Насыщенная среда. Вставать больше не хотелось, да никто и не собирался. Мы валялись на пропитанной эфедринами кушетке и юзали драп, кидая друг в друга какие-то всратые комплименты-подколы. Девка с юморком оказалась и даже не раздражала, но, как всегда, всё испортили мои же пацаны, что без стука вошли в хату. Несмотря на мой внешний вид и похуизм в их сторону, эти бездари начали оживлённо рассказывать, как бежал Джейсон и как они тщетно пытались его поймать. Их базар просто срывал мне башку. Мало, блять, того, что я отдыхаю с голым хуем наперевес вместе с девочкой, – секс уже не аргумент для уединения, видать – дак они даже не соизволили быть потише и поскромнее в моем присутствии. Находись я в лучшей форме, за такие выхлопы с кайфом пустил бы на пару кружочков и этих долбаебов. Всех бы по очереди выебал.       — Не сушите зубы и слушайте сюда, утырки, блять, — остановил я словесный понос какого-то захарчованного чудика, — на завтра ваша задача вывезти ту девчонку, Лизу, на соседний аванпост, забрать там доки и позвонить покупателю, номер знаете. То, что вы проебали Белоснежку – можете забыть, это больше меня не ебет, — я сажусь на край койки и достаю из висящих на стуле штанов D50, сходу снимая с предохранителя, — а теперь пошли нахуй отсюда, пока я вас всех не перестрелял!       Парни всё резко понимают и отворачиваются, начиная толпиться в проходе. Эта “очередь за последними сапожками” просто вымораживает. Они ведут себя хуже тёлок, которых я ебу, и это выглядит настолько ничтожно, что я не выдерживаю, и с размаху кидаю в них пистолетом, который приходится точно в затылок самого высокого отщепенца. Он хватается за свой чердак со странным блеянием, быстро прорывается через кучу тел на выход и прокладывает остальным дорогу.       — Пошли нахуй! — кричу еще раз им вдогонку, и толпа, наконец, рассеивается, закрывая за собой дверь. Они меня доконают.       Дальше, по закону жанра, я пиздец упоролся и сел на спину. Уже не вывожу эту канитель без желания всех нахуй перебить. В злоебучей реальности мозги пытаются трахнуть и выклевать со всех сторон. Каждый, блять, лох норовит вставить свои два цента, считая это долгом передо мной или хуй пойми ещё кем! Может, они думают, что смогут тухлодырым базаром пойти в гору и вырасти из подзалупной пешки в невъебаться важную шишку? Хер проссы. С последним я их, увы, никогда не поздравлю. Это мой ебаный остров!       С утра сильно штормило, и хотелось накатить, но послать за пойлом было некого. Девка, ясное дело, уже ушла. Обстановка не изменилась – всё та же пропахшая потом и наркотой каморка с тряпками вместо штор и заусенистыми досками вместо пола. В двери, пропуская белые лучи, красовались пулевые после прошлых визитов моих солдафонов. Тогда я был настроен категоричнее и пристрелил двоих на месте. Очень приятно вспоминать звук, с которым они уебались об пол. Тук-тук – как две игральные косточки на доске. Тогда я наглядно убедился – мозги в их пустышках всё-таки были, но использовались явно не по назначению.       Голова пошла кругом, и пришлось подниматься на поиски кумара. В планах ещё было провести быстрый осмотр лагеря, поглядеть, что вообще эти чепуши за ночь набарагозили, и оттягивать это дело не стоило. Там, скорее всего, полный катарсис. Надеюсь, ничего не спалили и все пленные не разбежались. Толкаю себя с кушетки, разгоняя кровь, и под ступнями с каждым шагом всё резвее воспроизводится четвёртая симфония Баха. На счёт качественной жизни в местном городке я конечно приукрасил. У меня вяли уши. Успокаивало лишь то, что где-то здесь должна была быть доза. Всегда стоит держать рядом запаску, ибо чего-то может просто не доставать. “Один – это ничего, два – это один.”       Заглянув в оттопыренную тумбочку, что стояла посреди помещения – ни пришей ни пристегни – я встретил лишь зияющую пустоту чёрного дощатого рта. Это было нихуя не смешно. Я просил пополнять её шприцами на такой случай относительно долгий период, но внутри ни одного не оказалось, а ящик предательски темнил и не мог поведать, кто же забрал всю прелесть. Если это был не я сам, пока объёбывался ночью – то того урода, что это сделал, ждёт не меньше, чем колесование.       Я оделся, поднял пистолет с пола и вышел в свет. Утро встретило радушно, во всех своих красках. Благодатный дар тропиков. Солнце на сорока пяти градусах над уровнем горизонта уже ошпаривало, как зенитное, из леса клокотали певчие птички, а мои ночные пацаны тихо дремали у погасшего костра. Я громко спускаюсь по ступенькам и прохожу мимо, но они даже ухом не ведут. Вот тебе и профессиональный дозор. Хочется пнуть этих опёздалов прямо по пятачку, но я не хочу выслушивать их заунывные стоны с самого утра. Намного приятнее послушать лес. Голова всё ещё гудит после вчерашнего, и я не могу вспомнить, сколько я вообще ширнул, а главное – чего. Лайба под ногами не валялась, а те, что копились – спиздили. Может кто-то приносил колеса? Я задумчиво шагаю вдоль контейнеров к решёткам. Детки в них не спят, в отличие от моих ребят, и я в очередной раз думаю о полном обновлении всей своей труппы. Да хоть на этих пленных – как-то похуй. Тот модник белобрысый до сих пор связан по рукам и ногам, но с него никакого устрашающего духа не прёт. Тоже, видать, какой-то отмороженный. Наверное думает, что всё происходящее – квест, который его друзья устроили чисто поржать. Он сидит, поджав колени, и косячок дует, как у себя дома. Вот это я понимаю –находчивость. Ошалелый супермен!       — Оливер! А кто ж это с тобой поделился? М? — жду реакцию, где он попытается спрятать план, чтоб не отобрали, но получаю совершенно другую. Он поворачивает свои накуренные глаза и мило улыбается, жуя косяк губами. С одной крутки так не надымился бы. Наверное, мои парни постарались, черти ебаные. Вот бы они все попередохли от рака легких – думаю про себя с некоторой любовью, уверенный, что откинутся они раньше, чем его заработают… Мельком поглядываю на спящих возле угольков дежурных, и руки начинают чесаться.       Белобрысый пацан передо мной быстро возвращает к себе все внимание. Он проводит вниз по штанине связкой из рук, произнеся короткое “ща” и достает из кроссовка зип лок с косяками, чего я вообще не ожидал. Просто хуже быть не может для того, кто не уследил, или проявил сию “неслыханную щедрость” к моим товарам. Набарагозили они славно, как знал… Оливер, тем временем, выуживает самокрутку и аккуратно закрывает двумя пальцами пакетик, думая что-то про себя несколько секунд и сильно втягивая дым, а после великодушно протягивает мне драп.       — Кто тебе их дал, амиго? — беру протянутую бошку, моментально изучая взглядом.       — Это мои, калифорнийские, вставляют пиздец, попробуй! — говорит Оливер, смачно выпуская всё из легких, и я понимаю, что этому кренделю реально надо разжёвывать, что он в плену.       Он достает из другого ботинка зажигалку и подносит к решётке, предлагая прикурить. В глазах нет ни капли страха, там полный раздрай и желание произвести впечатление. Пацаны, наверное, сильно приложили модника по голове и отбили к чёрту всю соображалку. Решаю подыграть и наклоняюсь к жиге, закуривая. В горло с ходу бьют сладкие землистые нотки и кисловатый аромат дизеля, забирающийся куда-то дальше легких. Он ползёт по всему организму волной, расслабляя вечно напряжённые мышцы, и этому я приятно удивлен. Оливер смотрит прям в мои глаза, интересуясь, как на меня подействует его “Калифорнийское Чудо”.       — Это какая?       — Это гибрид OG Kush и Strawberry Diesel, ТГК 29%. Охуенная маруха! — он откидывается назад к бамбуковым прутьям и вновь затягивается своим косяком, прикрывая глаза. По роже мальца и не скажешь, что он может выдержать такой дозняк, ну а мне подобная табакерка как бальзам на сердце.       Встаю и прохожу прямо, в сторону оставленного вчера джипа, цепляя взглядом другие клетки с детишками. Белобрысого сегодня оставлю в покое, пусть молча дует. Игрушек ещё достаточно. Та, что Лиза, мирно сопит в углу, прижавшись к клочку травы, а её зализанный пидорковатый дружочек Кит так и не ложился. Его зрачки расширены, дыхание учащенное, под глазами мешки – вот кто действительно охуел от моего визита. Затягиваю шмаль поглубже и машу ему рукой, от чего пацанчик сильнее вжимается в прутья, грозясь отпечатать на спине две здоровенные борозды. Его рожа – просто подарок. На ней и страх, и боль, и удивление, а главное – понимание, что он влип в дерьмо по самую макушку.       — Как ты думаешь, у твоих предков хватит монеток, чтоб достать такую нежную фарфоровую куколку из этого лохотрона? — дёргаю прутья, слегка покачивая всю кутузку, и бебики бледнокожего полупедика в ужасе уползают на лоб. Хоть кто-то ещё проявляет правильную реакцию.       Слышу звук подъезжающей тачилы со стороны главного входа и иду встречать гостей, заранее перезарядив пистолет. Кого там принесло? Надеюсь, не наемников Хойта. Они хоть и помощнее будут, чем мои ребята, но всё равно – те же тупорылые утырки. Утро в сладость, пока на пути не возникает ни одна чужая туземская рожа или красная майка. Их невежливость и периодически всплывающая, как трупы по весне, объективная отсталость совершенно не дают мне покоя даже во сне.       — Есть кто? — вопрошающе доносится из подоспевшей тачанки. По голосу узнаю – это Бак. Не самый приятный тип, но зато с него можно стрясти неплохую сумму. Чертяка вечно прибегает на горячее, сегодня – не исключение. Он давит в клаксон и смеётся, таки пробуждая спящих на золе придурков и ещё несколько человек. Я подхожу ближе, чтоб сраный хрыч перестал сигналить, и Бамби тут же выскакивает из авто, протягивая свою клешню. Он, как всегда, навеселе, это очевидно. Рожа растекается во все 32 зуба, а лапа кидает приветливые жесты. На кого он пытается произвести впечатление? Не уж-то на меня? Лосось сраный. Я смотрю только на то, как полупустая бутылка во втором его кулаке трясется, как от шокера, и хочу ее забрать. Бак точно знает про вчерашнее.       — Здарова, коллега! — он, будто миксер, встряхивает мою руку и оживленно продолжает базарить, — ну-с, показывай, где у тебя здесь малышка Кит, я её забираю, — такой наглости с порога я вообще не ожидал.       — Я чего-то не понимаю, или ты так сильно на тот свет хочешь? А? Hermano?       Он таращит на меня свои озалупленные фары и отпускает руку, перекидывая ту мне на плечо:       — Ты послушай сначала, волыну доставать потом будешь. Меня дело не шибко и касается, вся соль в рабах. Вчера звонил Хойт, сказал, у тебя есть для меня подарочек. Смазливый мальчишка Кит Рамси. Просил поторопиться с решением, ну я в тот же момент и выслал ему бабки, за которые получил координаты, сечёшь, hermano? Товар куплен, владелец перед тобой! — он, передразнивая, разбрасывает по ветру свои культяпки и направляется в сторону клеток, жирно подставив свою широкую спину под мои рвущиеся на свободу патроны. Шкала борзости перевалила за все дозволенности. Хойт не предупреждал и по устной договоренности забрал только одного, а теперь, как выясняется, даже не звонит, и в крысу продает мои игрушки своим парням, которые, как дождевые черви, на лакомое из под земли выползают. Охуенно придумал, штопанный гандон! Злость просто лавинно накатывает, и я уже собираюсь угандошить этого выродка, но что-то также резко меня и останавливает.       — Хойт говорил, что вторую половину филок ты должен мне?       Бамби удивленно хмыкает, посмеиваясь, и подходит к клетке с зажатым в угол пацаном, которого я уже успел знатно шугануть.       — Ты оглох, блять? — терпение держится на каком-то жалком волоске, и уже даже глаз начинает подрагивать.       — А он ниче такой, смазливый, — скалится Бак меж прутьев, нагоняя на зализыша страх в чистом виде, а после резко крутится в мою сторону и как видит, что я хочу замочить его прям здесь, — лады. Я знал, что ты так просто не отдашь свои игрушки и не отстанешь, потому взял с собой деньги, ты доволен? Они на заднем сиденье, в чемодане, сто штук. Можешь забрать и мы в расчете.       Вот этот расклад меня уже полностью устраивает. Хьюз предусмотрителен и потому уедет отсюда живой, об этом даже проще позаботиться. Я вижу искры в глубине глубоко посаженных зенок и имею представление, с какой целью ему понадобился этот мальчик, но вдаваться и разжевывать не буду. Полупидорок в клетке явно не ожидал такой скорой смены владельца, и что она вообще случится. Он что-то шепчет себе под нос и скребёт по полу ногами, стараясь то ли протиснуться сквозь прутья с помощью силы трения, то ли вырыть себе могилу прям в клетке.       Вокруг столпились мои помятые работяги, ожидая приказов. Их хавальники, выражающие вид “без сна и отдыха” вообще не внушают доверия. Я-то знаю, чем они занимались всю ночь, и сходу распоряжаю соплежуев на позиции, решая перед отъездом еще разочек проведать кутузку американского травокура. Лишь бы Хмурый какой-нибудь сейчас дорогу не перешёл – пришибу, нахуй, как муху. Сегодня вообще никакого настроения что-то разгребать, тем более, пока я не смочил горло.       Оливер по-прежнему сидит на старом месте, притопывая ногами ритмы из глубинок своей головы. Для него это всё либо игра, либо фантазия – полнейший чудик, просто восторг. Даже не хочется что-то говорить, но этот ребёнок был рад, как пёс, только завидев меня в поле своего зрения, и даже вытащил из зубов очередной косяк. Весьма интересный пассажир, пока что самый достойный для моего внимания. Подхожу ближе, присаживаясь на корточки совсем рядом и скромно улыбаюсь, заглядывая в обкуренное лицо.       — Угостишь? – спрашиваю я в смутном подозрении и надежде, что сейчас он точно зажопит план, и я заберу сразу весь зип лок, показывая, что он не на курорте, и возвращая тем самым всё на круги своя. Но парняга, не думая, сразу лезет в ботинок.       — Без базара, чувак!       Беру очередную бошку из бледных рук и треплю белобрысого по голове. Мне начинает не на шутку нравится этот дохляк.       — А куда Кита везёте? Он, я вижу, не в восторге, — в голосе читается тревога, и модник, сквозь накурку, вопрошающе зыркает в мои глаза.       — Я тоже не в восторге, амиго. Сам бы с ним еще порезвился, но твоего друга выкупил этот хойтовский геюга, скорее всего, как нового сексуального раба.       Оливер сухо смеется и чешет локоть о бедро, снова втягивая в легкие почти потухшую траву:       — Не смешные у вас шутки, конечно...       — Что ты! Унас весело, Оли. Наслаждайся, пока можешь.       Он ещё раз тихо грустно хохочет, роняя пепел на свою захарканную жёлтую футболку.       — Слушай, как тебя, Ваас? А можно попросить об услуге?       Вот оно, начинается, уж думал не дождусь! Осталось только выбрать: хочу на свободу, развяжи ручки, принеси мне стейк с кровью…       — Я где-то кепку проебал, если увидишь, принеси, ок? Она черная, с прямым козырьком. Тут солнце так печёт, просто пиздос какой-то, — он пытается закрыть руками свет и вышибает изо рта драп, который щёлкает об его нос и падает всё на ту же мятую тишку. Я еле удерживаюсь, чтобы в голос не расхохотаться. Его детская невинность просто поражает своим правом на жизнь. Даже жалко становится. Засовываю руку между прутьев и подаю пацану прожигающий ткань косяк. Такое счастье от простых действий, как у этого модника, в лице наркомана ещё поискать надо. Он просто светится.       — Спасибо, мужик, — говорит Оли, заминая губами почти проёбанную радость, и закрывает глаза. Я встаю. Ручной американский пацанчик – это, конечно, здорово, но на этом острове и так все давно приручены.       Далее я забрал бабки, разобрался с остальными дремлющими дебилами и разбросал всем красноголовикам поручений на неделю вперед. Хлеборезки, конечно, были те ещё. Никакого восторга, суки! Какой-то Кирпич так вообще нос повесил и отгул попросил. Ну я не зверь – отпустил балбеса на все четыре. Применение ему потом сто пудово найдется и получше, и посерьезнее. Девку ребята забрали, Оливера покормили, а Кита увёз этот сраный оленёнок Бэмби. Тишина и покой в лагере – пора двигать до Эрнхардта, а потом в главную обкурышную хазу. Так я и поступаю.       Погодка стояла просто потрясающая. Каждый день бы так, и может даже не захотелось бы перестрелять всех неугодных увальней, мешающихся под ногами, к херам собачьим. Ветерок шаловливо лоснился в ирокезе, не обделяя и боковую выбритость своим легким шёлком. Гудел мотор, еле слышно хрустела наличка, сзади подпрыгивал брошенный Батоном автомат. Лепота, красота. На дорогу внезапно выскочил варан, догоняющий косулю, и тут же скрылся в боковом кустарнике. Всё словно встало по своим местам, и я был несказанно рад оказаться подальше от своры собственных вечно накуренных прихвостней. У них сегодня хватало работы…       Док встретил меня радушно и сразу отправил в теплицу, убегая за необходимыми ему одному пожитками. Само общение вышло каким-то странным. Почему-то казалось, что где-то он темнит, что-то прячет. Определённая новизна обнаружилась в инопланетно-стеклянных зенках старого наркомана, но я решил просто забрать заказ. Лаборатория, как обычно, забита таблетками, по краям раковины разбросаны всякие приборы, центр тесный, изобилует грибочками. Ох уж этот ядерный смачно-зеленый островок отбитого прохиндея с его стоящим по периметру мухоморным амбре.       Алек вернулся с какими-то кульками и плошками, завернутыми в старое тряпье. Я уже содрогался, предвкушая гальванический процесс приготовления порошка.       — Сегодня сколько?       — Шесть, — я мысленно прикидываю количество переживших стычку с Джо в нашу последнюю встречу и даже сам не верю тому, какую цифру выпаливаю.       — Ну и с тебя шесть, сам знаешь, — он безумно улыбается, раскидывая барахло по рабочей поверхности, и почти сразу приступает к толчению фиолетовых шляпок, махая на меня исколотой кистью. Сколько лет химичит, а всё равно не любит, чтоб на церемонию превращения псилоциба в пыль смотрели. Спятивший многовековой пень. Ни дать, ни взять. Как с таким выхлопом неизученной наркоты вокруг вообще можно столько прожить?       Я выхожу на свежий воздух, полной грудью вдыхая кислород холмов, и расслабляюсь под взором круглой звезды над головой. Все таки хорошее место для уединенного особнячка. Люди редко суются, а если и приходят, то только по делам и не на долго. Никаких доставучих подхалимов, бессменного начальства и беспрерывной работы. Своя теплица (своеобразный грибной огород), мягкий газончик, личный планер и поместье. Я опускаюсь на землю, прижимаясь корпусом к химлаборатории, и зарываю пальцы в прохладную зелёную траву. Этому хрычу можно по-настоящему завидовать, но для вооруженного отряда, в другом раскладе ищущего меня, такой домик был бы просто пустым звуком. Даже при желании лагерь уже не получится сменить и свалить в свободное плаванье. Для этого надо, как минимум, умереть.       Над головой убаюкивающе шелестят листья и разные мысли градом ссыпаются на мою многострадальную черепушку, сменяя одна другую. Я выключаю все поочередно, начинаю их игнорировать, слежу за дыханием и таки постепенно отключаюсь.       — Ваас, все готово, — звучит над ухом хрипящий баритон, резко выпинывая меня из дрёмы.       Сходу подскакиваю, протягивая кисть с купюрами стоящему полубоком зельевару, и забираю товар.       — Ну, доброго, — на выдохе выпаливает Алек, разворачиваясь обратно в свое грибное логово и сгорбленно поднимая немощную пясть.       — И тебе, док.

***

      После еще более затяжной дороги я оказываюсь в привычной затертой до дыр грибнице и заползаю внутрь, распахивая главную дверь. В ебало с порога бьёт знакомый с детства запах холодной крови и остановившихся сердец, а старина Джо всё на том же месте сидит, почесывая правую ягодицу и ожидая свою порцию дневного стаффа. Напротив него – окровавленная софа с четырьмя трупами, чего и следовало ожидать.       — Здарова, старый, че за бардак ты тут устроил? А? — задорно кричу я, закидывая кейс с баблом на одну из обшарпанных тумб и падая на насиженное место рядом с этим ебанутым мракобесом. Кушетка сразу отдается привычным звуком проминания изгвазданных деревяшек и уступает извечно протёртую канавку под мою царскую задницу. Никаких заунывных откликов спереди, что постоянно терзают мои уши, никаких великодушно протянутых сигарет, никаких беспричинно красных маек. Столик меж диванами чист от бычков и чужих ног, потому-то там и оказываются мои, сеющие комья уже почерневшей грязи.       — Нах-х-уй спрашиваешь? Гриб-бы при-и-ин-н-нес? — сквернословит мой несостоявшийся по причине дерзости дружище и протягивает свою дрожащую лапу, уставившись куда-то в лица убитым мужикам.       — Ты еблишко то подзавали свое, дедуль, пока я тебя к новоиспеченным жмурикам в гости не направил.       Он поворачивает на меня в края охуевшее ебало и одними только зенками умудряется ещё раз послать нахуй. Я уже говорил? Неисправимый мракобес!       — Я тебя акулам скормлю, старый ты дармоед! Залупаешься? И ты туда же, блять? Я спрашиваю, залупаешься? Ты сука, что? — я резко меняю угол атаки и наставляю ствол в его морщинистый лоб с прилипшей парой сальных седых прядей, снимаю его с предохранителя. Джо в ответ не моргает и делает зазывные движения рукой, мол: “сначала грибы, потом базар.” И я больше не могу себя сдерживать, нарочито смеясь в его обрюзгшую рожу и вынимая из штанов зипку с фиолетовым порошком. Провокатор хуев. Лишь потряси перед ебалом наркотой и недобитый еретик сразу становится лояльной старческой рожей. На пистолет вообще поебать. Он видит только то, что хочет видеть, и уже после перестает зубоскалить, откидываясь на подушку и звонко поскрипывая костяшками:       — Herm-mano, т-т-ы сам всё кино с первых рядов смот-т-рел! Я в них консервой кинул, а они в-в-в-место того, ч-ч-тоб не вонять и прикрыть паст-ти, переняли на свой счёт бычки и сами заб-бы-бы-чковали. Марк только обхезался и дал по тап-п-кам, молод-д-чик. Остальные ж-же полезли в драку с этой пук-к-калкой, — он указал пальцем на лежащий под столом 6П9, — а рез-з-зу-ультат ты можешь наблюдать: это моя новая грав-вю-вю-ра, назвал “Красное на крас-с-ном". Надеюсь, она понравит-т-ся тебе больше, чем "Венер-р-р-а Милосская" на той неделе.       Хорошо, что этот ебанат есть, но плохо, что он такой один. Я расслабляюсь, полностью откидываясь назад, и убираю волыну, вручая безбашенному старперу четыре пачки с грибами вместо обоймы в череп. По одной за каждую голову.       На той неделе расчленёнка была ещё более эффектная, чем эти четыре кабанчика, я даже, признаюсь, охуел. Пришлось платить другим ребятам за уборку трупа, разбросанного по всей хазе. Мокрушник же этот, заикающийся, всегда в самой лучшей форме и урабатывает похлеще, чем мой пристяж вместе взятый, но заместо деятельности – предпочитает лежать тут, как куча дерьма, выебываться, стрелять в своих и никуда не выходить. Граммовку пускай себе сам рассчитывает, меня не волнует его возможная кончина от передоза. Хотя услугу старый хрыч медвежью и оказал, опять лишив отряд хороших рабочих рук, всё-таки без этих ржущих петушков здесь стало гораздо легче дышать.       — Я у-ж-же вызвал уборщиц-цу за свой счет, если т-т-ы сейчас об этом пар-ришься, — раздается прокуренный голос с левого края кушетки.       — Я парюсь за то, почему ты еще не сдох, ебаный артист захудалого театра.       Он устало ржет в подушку и снова из ниоткуда достает бутылку спиртяги:       — Потому чт-т-то я знаю, чего т-т-ты хочешь.       В этом изворотливая трухля определенно был прав. Я улыбаюсь и принимаю запечатанную бутылку, о которой мечтал всё утро. Сейчас пазл определённо сложился удачно.