BALL.

      Просыпаюсь от неприятного тычка в бок. Старый мясной ошмёток таки доебался до моего чуткого сна и прервал триповый ряд картинок, где я по нескольку раз подряд убиваю свою негативно настроенную сестрёнку ржавым ножом. Блядский Джо… Единственный нормальный мирок разрушил, гандон штопаный.       — Отъебись, инвалид старый! — отмахиваюсь я, параллельно переворачиваясь на другой бок скрипящего ложа. Никакого уважения от упоротого маразматика не дождешься, хоть стреляй по нему, хоть по-хорошему проси. Из-под земли ж достанет, ирод проклятый. “Дозу дай” и всё! Каждый день по кругу, по кругу, по кругу…       — Ваас, извини за мою невежливость и бестактность, но я обязан доложить, что на Медузе взорвалась радиорубка вместе со всем припасенным контрабандным оружием… — снижает тон шуршащего мышиного голоса, стараясь не накликать беду на собственную тушку, но я уже закипаю. Лучше бы на его месте всё-таки был Джо, — и еще… Аванпост, куда ты временно отправлял Лизу, тоже пришел в негодность. Там теперь обосновались ракьят, — доносится уже почти шепчуще, и я нахуй выпадаю с последнего слова, окончательно просыпаясь и поворачивая голову на своего визитёра:       — Кто такой умный, блять, пустил татуированных на мои аванпосты? Вы там что, спите, ебанаты? А? Совсем охуели? — я верчу головой и понимаю, что снова нахожусь там, откуда вчера уехал и не планировал возвращаться. Чем меня накачали? Давно такого не было. Ощущение, будто спал от силы двадцать минут. Майкл троится в глазах, и я злобно зыркаю на того, кто менее похож на “дублёров”.       — Берите охрану и везите девчонку в тюрьму. Живо! И без сюрпризов, а то лично найду вас всех и вздёрну! — срываюсь я на пацана, и тот трогается, лишь на секунду замирая в проходе вместе со всеми своими клонами. Солнце встречает лучезарным отблеском своей белой лысины и сбивает с толку. Воздух тоже ощутимо тяжелее вчерашнего. Леший жмурится, но решает не задерживать жару в проходе и быстро захлопывает за собой дверь. Я, даже не выходя на свет, уже ощущал прямое восхождение градуса за тонкими стенами хазы, что мельком пытается провести инсоляцию и на мою кушетку через пару безызменных самопальных глазков-прорех. Сталь громко хлопнула, провожая младшего и мой взявшийся с пустого места ступор. Голову будто поставили на якорь, и рычаг поднятия был чертовски необходим. Меня кренило, как судно в неспокойном океане – влево-вправо. Доски же с традиционным скрипом плясали с ногами в такт.       По привычке подхожу к тумбочке, заглядывая в приоткрытый ящик. Фортуна благосклонна. Внутри наблюдается девять совершенно новых шприцев, похожих на спизженные кем-то вчера. Мой мозг вообще перестаёт переваривать происходящее. Появляется лишь желание ширнуться по пути к тюрьме, и я без лишних обдумываний хватаю три с собой.       Выхожу на улицу, и первый, кто оказывается в поле зрения – сраный Батон, сидящий на лестнице ко мне спиной под небольшим, еле закрывающим треть его тела навесом. Дурень был всё так же без оружия, но зато в солнечных очках, которые без дела покоились на его темечке. Нашёл бы другое уже, бестолочь, столько времени прошло… Протягиваю руку, снимая неумело используемый предмет, и спихиваю полуспящего увальня с лестницы исконно вежливым образом: въебав ногой по хребту. Он, кряхтя, валится вперёд и пролетает метр, с глухим стуком приземляясь на руки, а уже после – оборачивается на меня притуплённо обиженной хлеборезкой, что сильно выступает промеж банданы, таки выдавая всратый загар. Ржу и передаю очки в его землистые пакли:       — Не хотел поцарапать.       — Спасибо, Босс, — слышится из пыльного ебальника, когда тот принимает обратно тонированные окуляры. Сраный лапоть… Он извиняется взглядом и сразу уносит свою тушу долой из поля моего зрения и моей ноги. Славно, что не пришлось повторно применять метод “пряника с гвоздями”. Кнута он пока не заслужил, маленький. Спускаюсь вниз и ощущаю начинающие копиться на лбу капли пота. Пекло и впрямь стоит невыносимое.       В глаза тут же бросается Оливер, который умудрился выпутаться из верёвок и восседал уже в другом углу бамбуковой клетки, бессильно кидая камешки в нарисованный на полу круг, стараясь отвлечься то ли от жары, то ли от ломки.       — Эй, Гудини! Дартс практикуешь?       Он поворачивает на меня грустную рожу и продолжает затирать старую шарманку:       — Братан, ты не находил мою кепку?       Я усмехаюсь, а потом трогаю его лоб через прутья и понимаю, что пацу нормально так приложило. Почти нокдаун. Эта решётка посреди лагеря – как сковородка на открытом огне, и лишь один её край расположен за гранью источника жара. А америкашке этого края явно было мало, покуда белая полоса уже начинала пожирать прохладу изношенных кроссовок. Не место под солнцем организовалось, а метафорическая доска, путь с которой – лишь в пасти голодным рыбам. Оливер уже на полпути! Но всё же не к зверью, а к оглушительным пиздюлям бледно-жёлтого карлика! Еще и у меня настроение ебаное, а кислая пленная рожа вообще никак не прибавляет тёплых красок. Сраное солнце! Не светило небесное, а посланник Сатаны! А ведь вчера так хорошо всё было.       Проснулось какое-то неслыханное великодушие, наверное, потому что зря отпинал Батона и потому что хотелось на пару минут заскочить назад в спальню с тумбой. Я ещё раз посмотрел на сидящего. С двумя уже осечка вышла, третьего забрали… Словно с неба упали не туристы, а магнит дерьма! Надо было стрелять в Джейсона, может не так обидно бы было. Мрачнею и достаю из заднего кармана ключи камер, чтоб выпустить Оливера из клетки. Он признателен, но не подаёт виду, не спешит вставать, не хочет буквально нихуя и также кисло продолжает сидеть в своем “недостаточно нагретом” углу, когда отворяется путь наружу.       — Слыш, торчландия! У тебя физминутка. Давай, поднимай свою модную задницу и пошли, иначе я оставлю тебя в этой баньке и прикажу поить кипятком каждые десять минут. Ты же не думаешь, что я шучу? А? — нервно постукиваю по бамбуку большим пальцем и убираю связку назад в карман.       Белобрысый улыбается уголками губ и понимает отсутствие выгоды высиживания яиц под солнцепеком, вываливая вёсла наружу, где ему резко становится ещё хуже. Он делает два шага и буквально врезается в мой торс, как слепец, а затем оккупирует спину своими шаловливыми калифорнийскими ветками. Чувствую себя мамой-коалой, и это просто какой-то пиздец. На улице и так дышать нечем, а тут ещё эта туша бледнокожая.       — А пистолет нахуя? — спрашивает полуобморочный хиляк, свесив на меня свою щенячью бошку и шарясь по поясу на штанах еле живыми пальцами.       — Для профилактики тупости.       Терпеть не могу, когда товар высыхает или болеет по вине природы. Приходится быстрее продавать. Вызывает неудобства. А этот цыплёнок, ко всему прочему, еще и совершенно не смыслит в происходящем. Лотерейные билеты на парашютистов были определенно подмешаны кем-то не в угоду, а посему перестают мне нравиться! Перемещая, подхватываю бледную тушку подмышку и тащу в захудалую хазу без беспокойства за любимую пушку, которую паренёк загаживал отпечатками. Выстрелить в меня он не сможет и вряд ли захочет, ибо кепку ему тогда точно никто не вернёт.       Помещение встречает прохладой, и я моментально кидаю Оливера на кушетку, чтоб продохнуть. Здесь поприятнее, чем снаружи, безусловно. Тропики непредсказуемы, что поделаешь… Даже белобрысый подтверждает факт, сопровождая скрипящие пружины болезненными стонами. Чего мне с ним теперь делать? Ухаживать? Крадётся нервный смешок, когда я замечаю, что туша на кровати мнется в россыпи головных болей, произнося что-то похожее на: “Джейсон, не уходи, он нормальный мужик…”       Джейсон? Интересно! Здесь ночью был этот ёршикоголовый дурачок, или блондинчик бредит? Первый вариант – просто потрясающий, с учётом того, что один из товаров на месте, хоть и не в лучшей форме, а другой сам рвется на полку. Зря недооценивал, получается. Посмеиваюсь и достаю шприц, чтоб вколоть америкашке немного “лекарства”. Не думал уж, что буду отдавать их каким-то доходягам, но делать нехуй, не продавать же мне трупы.       — Ваас, — тихо произносит Оливер, щурясь и растягивая губы по всей нижней части красной рожи, — а чем ты меня колешь?       — Витаминками. Заткнись и лежи. И чтоб без глупостей!       Модник расслабляется и до конца растекается в благодарной улыбке, чувствуя, как по вене вверх бежит холодок. Торчки, они и у нас, и в Америке одинаковые. Дай дозу, и любой из них – уже твоя личная сучка. Данный экземпляр, например, смотрел на меня глазами преданной дворняги, которой я жизнь спас, хотя на деле в проекте было ее разрушить. Фантастический тупица. Играет с огнём в горящем доме! Забракую его нахуй! Поведение, блять, ни в какие ворота… Уже нутром чувствую, как в скором будущем эта ошалелая физиономия забугорного наркомана перестанет давать мне покоя окончательно и я пристрелю его, чтоб не тратить драгоценное время и шприцы; или продам тому же Баку с табличкой “обмену и возврату не подлежит”.       День умалишённо шел по бороде, подогревая воздух жаром преисподней, но это не значило, что я буду сидеть на матрасе, как нянька, и ухаживать за этим недалеким соплежуем. Пришлось позвать Батона и еще пару человек в охрану конвоя, взять с собой белокожего пацанчика и вместе покататься по острову. Подобного в мыслях с утра не было, но я всем всё блять должен! Доехать до грибницы и до тюрьмы, пока все, кто туда направился, не скопытились под градом патронов из рук бухих сокомандников, разобраться с полуобморочным дурачком, разгребать бардак маразматика Джо…

***

      Время, что я провел с кучкой новоприбывших в накурышную бойцов, закидывая в себя всё новые и новые опиаты, прошло так стремительно, что теперь всё казалось просто чем-то невообразимо ебанутым. Оливер сидел на отдельном стуле и, насквозь пропитанный герычем, просто улыбался, изучая окружающие по периметру красные майки. Его глаза перестали походить на человеческие. Переборщили парни. Теперь цыплёнок превратился в ебаное бревно с крутящимися по всей орбите стекляшками. Даже не представляю, что он видел, но мультики, небось, показательные и образовательные!       Американец то и дело падал на пол и в тот же момент, как палкой по кастрюле, громыхал смех пристяжа. Забавно. Улыбка сама ползла по моей подгоревшей за сегодня коже. Принёс неваляшку ребятам на радость, получается. Все довольны. Кроме, конечно же, Джо. Он снова блевал на пол цветной радугой грибного порошка, а я, глядя на происходящее, переставал отображать действительность…       Будто секунда прошла, и я уже в тюрьме, снимаю фильм с Лизой. Эта девчонка стала бы неплохой актрисой и вымолила бы кучу звенящих монеток со своих стариков, но мои ребята опять всё испортили. Неприятно... Вспышки, щелчки, громкие удары.       Так же резко оказываюсь в другом месте и уже поливаю ступеньки бензином. Шаг, шаг, еще один – скачу по дряхлой деревянной рухляди, которую давно оставлял на этот случай. Прекрасная халупа, созданная, чтоб сгореть на моих глазах. Время пришло. Захожу в комнату и продолжаю окроплять всё маслянисто-терпкой жидкостью, пританцовывая от нахлынувших чувств. На стульях отдыхают привязанные: не достойная оскара парашютистка, ничего не понимающий торчок Оливер и мой потерянный хомячок – Джейсон. О, как я был счастлив видеть его живую всепонимающую рожу, бросая мимо неё полупустую жестяную тару. Паренёк – не промах, раз смог явиться сюда за своей девчулей. Видать, там любовь до гроба, что, конечно, я и собираюсь теперь устроить. Столько заморочек, но зато как эффектно расплавятся в старом коттедже двое возлюбленных! Оловянные солдатики в печи обзавидовались бы скорости таяния кожи, да и птичка напела, что всё пройдет просто феерично; словно падение башен или взрыв дискотеки на Бали в 2002, а может и того веселее!       На руке Белоснежки красовались татушки племени моей сестры. Это было неприятно сознавать. Товар испорчен, и восстановить уже не выйдет. Разве что – отрезать бесстыжему его руку. Досадно вышло. Я всегда любил ценные вещи, но неблагодарный сопляк не дорожил моей любовью и подаренной свободой, тем, что я разглядел в его светлых травоядных глазах! Потому-то жизнь, даже без руки, не была уготована для него.       — Кто набил? А? Цитра набила? Сестра набила? — кручу в руках не пойми откуда взявшуюся зажигалку Джейсона, что давно перестала фурычить, и медленно перемещаюсь по залитой бензином комнате, — думаешь, ты один из нас? У мажора из Калифорнии стояк на экзотику? — подхожу ближе к Броди и опускаюсь на корточки, рядом с его до ужаса мятым ебальником с неизменным ёршиком на голове и привычной светлой щетиной, — а я всажу пулю, — свист, — в череп моей сестры, как брату твоему, Гранту, — щёлкаю языком и наслаждаюсь кипящей яростью, что всё сильнее приливает в светло-карие глаза уже другого, плотоядного Джейсона, которого я несколькими днями ранее так хотел увидеть.       — Пошел ты!       — Ты злишься, Джейсон. Ты злишься. Окей, я понимаю. Понимаю, — лавиной снова накрывают воспоминания, которые лишь недавно прекрасно закупоривал метадон, — без семьи, кто мы, блядь, такие… Когда-то ради сестры я мог сделать что угодно. Я убил впервые ради сестры, — гнев всплывающими картинками подступает всё сильнее к моему горлу. Я называю подобное “ностальгической изжогой.” Цитра… Столько всего произошло… — но этого ей было мало. Не, не, не, не, не, прошу! Нет, ты понимаешь в чём прикол? Наши любимые исподтишка бьют каждый раз! Они говорят мне: Ваас, Ваас, кого, блять, ты выберешь? Их или нас? НАС ИЛИ ИХ?! — я срываюсь на крик, и только когда образ сестры уходит из помутнённого сознания, тихо истерично посмеиваюсь. Она прогнала меня из своей песочницы, ненавидела мой выбор, но почему-то до сих пор не хочет отпустить до конца, — как будто мне ещё нужно выбирать… — окончательно возвращаюсь к реальности и успокаиваюсь, понимая, что всё еще крепко держу в кулаке металлическую чикалку Белоснежки, которую сразу решаю вернуть правообладателю. Пусть всё это останется здесь. Вместе с ним, — кстати, зажигалка твоя дерьмо, — подытоживаю мысль, засовывая предмет в маленький карманчик на синей футболке сидящего, и заглядываю в его глаза, бегло проведя рукой по грудным мышцам, а после тут же отхожу, — хватит лирики… Это плохо, что Цитра сделала наколку. Теперь тебя можно убить, только полностью стерев. Пщщщ, — изображаю звук зажигалки, приближая руку к лицу побледневшей Лизы, — всё окей, не плачь. Не плачь, — эта девчонка боится меня, как огня, но с последним она ещё даже не сталкивалась, и встречу нужно было обязательно организовать! В срочном порядке! Сей же момент. Без промедления! Она мне больше не интересна.       Я достаю спички, которые, в отличие от хуевой зажигалки Броди, ещё что-то могут, и быстро чиркаю.       — Джейсон, клянусь богом, мужик. Это правда прекрасно, что ты готов умереть за любимую, — огонёк трепещет между пальцами, и с улыбкой на лице я кидаю его в центр комнаты, косясь на своего упоротого белобрысого торчка, который всё это время просто сидел и считал воображаемых чаек, не обращая внимания на мой шикарный монолог. Сраный нарколыга, наверное, прогуливал все лекции в своём универе. Но сжигать его не хочется. Ещё пригодится. Здесь только бабу покупатели забраковали. Подаю соответствующий знак Хмурому, который всё это время стоял за спиной и ожидал приказа, и мы выбегаем из комнаты, прихватив с собой чем-то удивленного Оливера. Наверное, хотел подольше побыть с друзьями, как жаль.       Спускаемся по лестнице, “оставляя невесомые мокрые следы на мокром полу” и быстро покидаем дом. Погода, по-прежнему, как в аду. У Джейсона с Лизой в новом уютном гнёздышке и то гораздо прохладнее. Смех накатывает оглушительной волной, и я отвязываю Оливера от четвероногого друга, таща за собой в припаркованный Джип.       — Хмурый, у нашей принцессы фотик где-то был. Если вы, олухи, его не проебали, то найди и сфоткай мне обрушившийся домик на закате! Да так, чтоб романтично! — кричу я из уже заведённой тачки, что гудит, перекрывая даже незаглушаемый солнечный кипятильничек, и пират, спустя несколько секунд, напрягает все извилины, чтоб услышать каждое произнесённое мной слово. Наверное, стоит всё же иногда спрашивать их имена — задорно думаю я, когда мой пассажир смачно въебывается лбом в бардачок. Не доглядел.

***

      Я открываю глаза и где-то на периферии сознания вижу, что надо мной, склонив голову, сидит Джо, не подающий признаков жизни. Способностям этого чудика завидовать не было никакого желания, но то, как он превращался в статую и не моргал по нескольку часов – часто нагоняло ужас на новоприбывших. Я уставился в ответ максимально безумным взглядом. Серая физиономия заплыла новыми мешками, и его зенки торчали из-под них, как плоды гуараны. Он снова не спал, вместо этого просверливая взглядом моё бедное лицо. Больной на всю голову хуй! Нехотя меняю оскал на улыбку и легонько шлепаю его по изюмообразной щеке так, что та трясется, подражая холодцу. У него холодная кожа. Неприлично холодная для живого человека. Это всегда прикалывало. Объебаный ерикан остался в прежнем положении и не моргнул, даже когда я по угару попытался опустить его веки. Ебучий маразматик со сверхспособностями, выряженный всё в ту же заляпанную синюю рубашку в клетку, на которой, открыв рты, таращились оставленные временем прорехи с растянутыми нитями зубов. Пылесборником в хазе скорее был не этот неизменный диван, а сам дед и сие факт – полный пиздец. Даже глаза слезились от того, как перегар просачивался прямо сквозь его щеки, и это у меня-то!       Поднимаюсь на локтях на разъёбаной софе, ловко сменяя позу на сидячую, чтоб трухлявый пень не сблевал на меня свой наркоманский ужин. Вообще ни разу не видел, чтоб заика хоть что-то употреблял кроме галлюциногенов и всратого пойла: грибы, пиво, грибы, грибы… Я начинаю жонглировать воспоминаниями, и неудивительно, что голову снова уносит в вальс. Отходняки. Как же я их ненавижу.       Напротив, на соседнем замененном со старого, пропитанного кровью четырёх, диване, лежит мой пристяж, мирно посапывая валетом друг на друге и обхватив Оливера, как плюшевого мишку. Тому, кажись, всё тоже было до пизды, как и старому мокрушнику. Он разбросал конечности по обкуренным телесам и наслаждался героином, расплывшимся по венам, мирно похрапывая во сне и заехав пяткой в чье-то ебало. Охуенная охрана: если не перестреляет пленных – то обязательно с ними побратается!       Я плюю на пол и откидываюсь на спинку, обращаясь к Джо, который, я уверен, прекрасно меня слышит и готов хоть сейчас приступить к любой работе:       — Старый. Размораживайся, блять! Ты! — тычу пальцем в его седую макушку, отклоняя голову чуть назад, — сегодня здесь за старшего, как ни прискорбно это говорить. Слышно тебе? Или звукоизоляцию провёл в свои гнилушки? А? — повышаю голос и достаю из кармана пачку наркоты, кидая ту ровно в место, куда пялился спятивший гравер. Он оживает, сию же секунду хватая пакетик жилистыми культями и лишь после откидывается на кушетку со светлейшим лицом, полным понимания. Я уже говорил – видит только то, что хочет видеть.       — Ч-ч-ч-то требуется? — спрашивает ерикан, и я ухмыляюсь, шаря по карманам в поисках травки для себя.       — Всю вот эту пиздабратию отправишь назад в лагерь и проконтролируешь, чтоб они связали и закрыли в клетке Олю, а не играли с ним в покер, — обвожу пальцем толпу солдат и напрягаюсь, не найдя в штанах ни одного косяка, — сегодня я перетру с продавцом, и парнишку заберут, а до тех пор. Ты меня слушаешь? До тех пор он должен сидеть в клетке и не высовывать оттуда свою белобрысую макушку. Все понятно? — спрашиваю я, уже злой от того, что в пустом кармане были лишь грибы, отданные старому мокрушнику. “Один - это ноль…” - вспоминается очень важное правило.       — Пон-нял, Босс, — он наигранно перебирает губами для соблюдения субординации, на которую, я знаю, ему глубоко поебать, и через дырку в рубашке достает из её внутреннего отделения два косяка, протягивая те мне на еле заметно дрожащей ладони.       — Волшебник ты ебаный! — снова смеюсь я, выхватывая самокрутки и спешно вскакивая на ноги, чтоб покинуть хазу. Ужасно хочу побыть один.       Такая возможность имелась, и очень даже близко к этому аванпосту. Буквально в паре километров, посреди тропического леса, находилась небольшая засекреченная база, в которую без моего ведома никто не смел соваться. Они знали, что личная территория Царя и Бога, даже в случае отсутствия там меня самого – это место, где их кишки воспарят в воздух при одном неверном шаге. А желающих сдать экзамен на лётную лицензию в моей труппе было ой как мало.       Я жую косяк и выжимаю все соки из полюбившегося Джипа, сгоняя с пути всё живое. Кажется, будто сутки прошли. Стоял вечер, солнце медленно кренилось в сторону горного хребта, начали затыкаться птицы. Мотор заглушил крик сбитого по приколу казуара, что вылетел на меня, будто ебаный скример. Кровь брызнула на лобовое, заливая собой некоторую зону видимости и заставляя врубить дворники, размазывая внезапные красные помехи по всей поверхности стекла. Пришлось даже тормознуть, что происходит дохуя редко. Эти твари всегда появлялись, откуда не следовало и лезли на рожон, будто на них не тачка едет, а ребенок бежит! Я ухмыляюсь и, дождавшись, пока по бокам рамы стечет основное бордо, вновь давлю на газ. Джип переваливается через дохлую мразь, шатаясь во все четыре, и драп предательски пружинит из моего рта за борт.       — Выучи ПДД! Курица трахнутая! — выругиваюсь я на труп оставшейся позади птицы и сворачиваю с дороги в джунгли. Из-за этой пернатой сволочи без вести пропал мой косяк! Обидно.       За несколькими поворотами ожидала база. Наконец-то можно расслабиться, выпить бренди и отдохнуть от приевшихся хлебальников:       — О, охуеть! Настоящий перерыв? — радуюсь я вслух, зная, что в округе нет ни одного пидораса с оружием, который захочет навредить моему релаксу и что уже теперь-то я на всех основаниях могу спокойно полежать на нормальном диване.       Милый дом встречает распростёртыми объятиями: с пола, от резко открытой парадной, поднимается месячный слой пыли, а на втором этаже окно хлопает от сквозняка. Постоянно забываю вызвать сюда наряд из уборщиц, но думаю, что так или иначе всё очищается путём незапланированного проветривания.       Не разуваясь, прохожу в центральную комнату, единовременно стягивая с полки непочатую бутылку «Cardenal Mendoza», и отрадно плюхаюсь на огромный серый диван. Бархатный слой обивки нежно принимает накопленную усталость, заменяя ту на свою прохладу. Мой личный бесплатный отельчик. И если только можно было бы управлять островом отсюда, то я даже не задумывался бы о том, что бывают другие варианты. Разве что, вылезал бы иногда погулять, забрать поставки и пострелять по чему-нибудь быстро убегающему.       Поглаживая, провожу рукой вдоль подлокотника своего единственного “психолога”. Как же я скучал, амиго! Все, сожженные после проделок Джо, кушетки, не сравнятся с этим произведением искусства. Тишина, покой, релакс. Откупориваю богатый напиток и ставлю на книжный столик из черного бронебойного стекла рядом с новым портсигаром. Теперь всё точно на своих местах. Здесь только я, бренди и качественный табак. Ничего лишнего. Улыбаюсь отражению в поглощающем лучи предмете мебели. Когда-нибудь он может спасти мне жизнь.       Из-за матовой софы выглядывает мини холодильник, проводящий всё своё время на ожиревшей тумбочке и ожидающий хозяина лучше любого вшивого Оливера. Красная лампочка подмигивает сквозь сумерки, как роскошная девочка, знающая всё, что мне нужно. Неоспоримо. Белый ящичек, обставленный по всей макушке гранёным стеклом и хранящий внутри разную прелесть, был центром внимания в этой комнате, даже несмотря на шикарный пружинистый диван. Этот малыш просто незаменим при утреннем похмелье. Я самолично забиваю его пивом и минералкой на все случаи жизни и потому всегда уверен, что мой белоснежный hermano – единственный поставщик, что никогда не подведёт и не подставит. Если, конечно, электричество не пизданется, когда меня не будет рядом.       Беру самый чистый из бокалов с толстым дном, протираю краем майки, ставлю на стол. “Фен Шуй” на холодильнике не меняется, а спешить не хочется. Спина, вопреки радости на столе, жаждет коснуться дивана, но я не откидываюсь, поскольку научен горьким опытом: стоит только оттопыриться и закрыть глаза, как уже утро, а по мобиле звонит недовольный чем-то Хойт или застрелившие по ошибке не того ребята. Для них мои цифры – ни что иное, как ебучий телефон доверия!       Так единожды уже случилось. Я “неожиданно для всех” забил хуй, отдыхая так, как, блять, хочу, и никто не дозвонился. Мои-то ладно – взрослые детишки, разрулили все косяки сами. Но Волкер – тот еще упёртый гандон. Он прислал за мной своих обвешанных ребят, что нихуя не смыслят во взрывчатке, а эти маляры успешно покрасили мою парадную в красный и пригласили на завтрак голодных леопардов. Пришлось потом три дня отстреливать зоопарк под окнами, зато шкур привалило, что не продохнуть. Ребяток много скопытилось… И что же такое неебаться великое стряслось, что даже пришлось идти на столь высокие риски и тащить наемные жопы в мой дом? А нихуя! Я помню, как прилетел на вертолёте прямо в центр лагеря Хойта, злой, словно сам дьявол, как прорывался сквозь охрану у его кабинета. Кричу, стреляю по ногам, вырубаю всех мешающихся увальней и таки успешно заваливаюсь внутрь с уже полностью перекошенным по горизонтали ебальником. А там этот псевдо-плешивый сидит, давится своим фастфудным смехом, радуется. Я готов был глотку перегрызть даже сухими деснами, а он заявляет мне с порога:       — ¡Vaya! Es un maldito lunático al venir aqui. Сыграем в покер?       Я бью кулаком по столу, прогоняя дурь из головы, и наливаю почти полный бокал. Аж до бубенцов лихорадит. Сука, надо же было портить мой выходной, чтобы просто поиграть в свой поганый покер… Я кручу в руке стекло, и бренди перетягивает внимание на себя. Хойта здесь нет и завтра он не прибежит. По крайней мере, не должен… Напиток интригует ярким, запоминающимся, очень элегантным ароматом с нотами сливы и изюма. Один из лучших, что удается привозить на острова. У производителя всего восемьсот бутылок в год, сорок из которых – стабильно мои. Это ли не показатель? Завороженно разглядываю плещущуюся жидкость, и она, в ответ, демонстрирует все оттенки благородного красного дерева. Одним видом пьянею, поднося к губам темный алкоголь. Нежный и мягкий, но со стойким вкусом. Бренди купает мой язык в погружной истоме, одаривая нотами мускатного ореха и сушеного апельсина, а после скатывается на дно желудка, оставаясь во рту долгим и согревающим послевкусием с нюансами дуба. Выуживаю со стола сигару и всецело отдаюсь моменту, поджигая. Это лучшее сочетание из всевозможных.       Хорошее время, чтоб позвонить нужному дядьке. Я извлекаю из кармана мобилу, сходу листая контакты: Бомбила, Подснежник, Рикша… каждый раз поздно вспоминается, что ебаный флегматик Фуцан в конце списка. Отколупываю цифры, как подногтевую грязь. Слышу гудки.       — Да, слушаю, — раздаётся грубый голос по ту сторону трубки.       — ¿Ni siquiera vas a decir hola?       — Ну привет, Ваас, — раздраженно продолжает коллега, — по какому поводу?       Я отчетливо различаю привкус усталости в его голосе. Мужика сегодня явно подзаебала работа, значит и от предложения может отказаться. Он грубиян до мозга костей. Сходу прикидываю в голове варианты лучшего продолжения беседы, но абонент так же молниеносно осознает, что влип по гланды, и начинает жевать трубку, пытаясь создать “внеплановые помехи” и слинять с диалога самой тупой из уловок.       — Ну куда же ты? Не корчи ебло, пока не видел гостинец, это невежливо, амиго! Мы же цивилизованные люди. Итак. У меня есть два предложения. Одно охуительнее другого, ты оценишь! Обещаю! Слушай сюда и не вздумай сворачивать уши в трубочку. Первое – я высылаю к тебе в виллу всего ничего: один бесплатный воздушный спецназ из моих вооруженных до зубов красноголовиков, которые в хламину разваливают твой ухоженный домик, сжигают сад и под корень выпалывают всех рабов. Или... — по привычке щёлкаю, вытягивая сигару на прямой руке, и делаю паузу, стряхивая пепел на стол, — второй вариант, где ты можешь получить шикарного белокожего парнишу прямиком из Калифорнии всего за триста штук.       В трубке виснет тишина, прерываемая лишь резкими возражающими вздохами. Нулевая отдача. Да ну… Он все еще не согласен? Откажется от моего роскошного предложения? Сраный зажравшийся мажор.       — Не, не, не, не, не, погоди! Если ты думаешь, что товар не достоин твоего внимания, и что мои бойцы просто говно на палке... — раздается внезапный шум в динамике, — ТО ТЫ ОЧЕНЬ СИЛЬНО ПОРЕЗВИШЬСЯ ПРЯМО С УТРА! А я знаю, что твой день не задался, и выспаться так захочется, что ты нахуй проспишь собственную смерть. Ещё, к твоему ужасу, я очень принципиален и ответственен, а по сему – гарантирую многочасовую боль перед погружением в ад, дружище!       — Как всегда излучаешь позитив Ваас... Ты прям маркетолог Сатаны, — он хмыкает и делает вынужденную передышку, обмозговывая свои шансы, — ладно. Пацана беру. Высылай завтра днём, по воде. Аванс сейчас отправлю, остальное по прибытии.       — С тобой приятно иметь дело, hermano!       С другой стороны раздается недовольное мычание, и связь обрывается. Ни привет, ни пока. Этот хуй никогда не был вежливым.

***

      Конечно же всё привело к тому, что я отключился. Предсказуемое человеческое тело под воздействиями целой кучи препаратов нуждалось в перезарядке больше, чем бессмертная мобила в заднем кармане, это точно. В кои-то веки сон нашёл меня не в халупе с тремя бомжами, но, к сожалению, снова сидячего. Невесть как приятно, но мой серый друг сделал даже такое упущение комфортным настолько, насколько это было ему подвластно. Полезно иметь собственную комнатушку. В детстве я часто убегал от сестры, чтоб побыть одному, теперь же всё изменилось. Убегать приходится ото всех.       Просыпаюсь, как и предполагал, от звонка, что громом раздаётся из жопника и привносит с собой если не массаж простаты, то определенно порцию рвущейся наружу ненависти. И кто же на этот раз упал в канаву? Какому пубертатному везунчику пробили голову бутылкой пива? Кто снова устраивал ночные вылазки и нарвался на змею?       Выуживаю злосчастный аппарат и несколько секунд бессодержательно пялюсь в экран с сильным желанием сбросить трезвонящего по ту сторону олуха, кто бы то ни был. Если новость не радостная, пристрелю нахер – последняя мысль, что проносится перед тем, как палец затёкшей руки таки касается зеленой кнопки.       — Босс! У нас ЧП! Блядский пиздец! — раздается в динамике оглушающий вопль пирата, — вся конопля сгорела к хуям! — продолжает истошно кричать подчиненный, затыкаемый шумом ветра. Звук, как из мясорубки. Связь просто ужасная. Вчерашние псевдо заглушки от флегматика в подметки не годились. Тут самый настоящий шквал: телефон пропускает в эфир помехи, те идут на передовую, ликвидируя искреннюю мужскую истерию, на заднем плане матерятся пираты. Что за увальней я нанял… Секунда, две, и с другого конца раздается несколько приглушенных выстрелов, обрывая речь моего конферансье. Приплыли.       Судя по новости, он самоубился. Очень на это надеюсь! Сейчас стоит только подняться на ноги и я пулей примчусь туда лично, сажая в землю и его, и всех замешанных. Лучше бы он уже начал копать, сука! Братская могила в самой что ни на есть плодородной почве – всё, что от них останется. Грядка сраных разгильдяев. Огородники в эфире…       Просто уму непостижимо, насколько катастрофическими бывают последствия даже самого минимального отдыха в уединенной берлоге. Ничего без ежеминутных приказов бойцы не могут. Убивают-то неплохо, но когда не надо и кого не надо. А уже если острая необходимость в их компетенции появляется – забывают даже то, с какой стороны пистолет стреляет! Зубы издают скрежет и чуть ли не крошатся в попытке отвлечь меня от услышанного. Глубоко вдыхаю через нос и зажимаю в руке серую обивку. Сколько пиратов требуется, чтоб защитить плантацию конопли, что посажена в их же интересах? Отряда точно мало, двух тоже. Где брать нормальных солдат? Объявления на пальмы расклеивать?       Вопреки резкому желанию крушить все в своем доме, я наклоняюсь и достаю отсуженную бутылку пива, звеня поставленным поверх холодильника гранёным стеклом, что чуть ли не валится вниз. Похмелья нет, повод говнище, но деваться некуда. На трезвую там всем, без исключения, пизда… Как только можно было? Селящийся в груди ахуй – апатичный. Какого хуя всё снова так стремительно?       Щёлкаю открывашкой, и копеечная жестянка с изображением орла хлёстко отчаливает в воздух, отрекашечивая по пути от всех поверхностей. Ее путь был короток. Крышка по-свойски пришвартовалась возле вчерашней роскоши, флиртовать с резной пробкой. Без шансов… Смотрю на пустую бутыль бренди, лежащую вертикально рядом с потушенными сигарами и не могу скрыть по-настоящему пришедшего осознания: Хойт меня уничтожит.

***

      Гора бездыханных тел встречает джип сразу, как тот сворачивает в сторону прогоревших плантаций. Мотор гудит, почва ходуном ходит, полк пиратов мертвым сном храпит. Охуевшие, разбитые в кашу рожи… Они провожают меня до самого центра событий, как высококультурные поребрики-указатели, вылёживая ничком по бокам дороги и заглядывая пустыми глазницами в диски шин. Конец этапа роста зелени и конопли отнюдь не приятный. Но коноплю жалко больше, ибо пользы в ней тоже было больше. Головозачатки красных шапочек же либо вообще не отдавали себе отчёт о происходящем, либо были чересчур заняты. Этап брожения в их сраных гнилушках происходил в разы дольше, чем время полета пули из автомата до черепа. Губит людей не пиво, губит людей травмат. Это знать надо!       Деревянные домишки покосились, а металлические выглядели как после подрыва атомной бомбы в чьих-то кишках. Посреди тропиков разместился аттракцион плоти и “новогодняя гирлянда для категории каннибалов". На всех крышах, на каждом дереве, в каждом кусте – по шматку человеческого мясца. На завтрак стаями собирались чайки и собаки. Чертовы предвестники анархии. Бордо напитало землю так, что плюнуть некуда. Вечеринка удалась, жаль пропустил. Алые ручейки, которые не смогли толком всосаться в назюзившуюся землю, стекали вниз в сторону воды, орошая ту самым натуральным красителем. Подкрепление, должно быть, солдафонская мертвечина уже обзвонила, но посреди вакханалии и безумия я до сих пор оставался совершенно один. Может, подкрепление и есть те “бордюры” на въезде. Как вариант, но тогда значит, что зачинщики сие художественного беспорядка, которые любят специфические благовония, уж давно успели смотать удочки и свалить нахер. А мои овальнозадые олухи только и могут, что нажираться и сидеть на жопе ровно. Чем не кегли? Сшибаются с одного левого хука, ничего примечательного. От кеглей в джунглях пользы – как от кабачка в открытом космосе. Зеро, запрограммированное вонять дерьмом... Последствия! Кругом последствия некомпетентности! В воздухе – стойкий запах марихуаны, крови и костра. Перед глазами – карикатура на последний день Помпеи. Урожайно, но собирать перебитых цыплят, как пазлы, совершенно нет настроения. Пользы от них, как при жизни. Учи их хоть дисциплине, хоть навыку трафаретить опыт, всё равно никакого толка. Залупа мамы – итог недели.       Я прошелся по кишкоблудным домикам вдоль и поперёк дважды, но не нашёл живых и ответственных за устроенный беспредел. Придётся на хойтовский эшафот все эти трупы волочить, сам я не полезу. Из-за них репутация подгорела, не из-за меня. Мрази пустоголовые. Я роняю взгляд вниз и вижу лишь гильзы на золе. Толковых мыслей нет, травы больше нет, бойцов, будь они прокляты, пидорасы, тоже нет.       — Подвинься, амиго. Належишься еще, успеешь. Этого у тебя не отнять, — смеясь, сталкиваю стелящийся поперёк лавочки труп и присаживаюсь. Определённо дерьмовый день, но когда это я отчаивался?       В культе́ упавшего жмурика крепко зажата мобилка, и отпускать он её явно не собирался. Дохлая жадина.       — Соловей мой дорогой, вот ты где был! А я уж искать замучился! Тебе здесь нравится? Клёвое ж место! Правда клёвое. Прямо возле пляжа. Лазурное, мягкое, душещипательное; и работа – сплошное удовольствие, лишь смотри по сторонам да травку поливай! Ты не счастлив? Раньше здесь было лучше, да? Ты прав. Было. Буквально до вашего провала... — сильно пинаю бывшее человеком создание, и оно катится принимать водные процедуры. Хоть сейчас повинуется, уже что-то. “Бульк” – и волны ряби проходятся по всей ширине речки, — я не злопамятный, но это тебе за хуевый будильник! Поставь другую мелодию, hermano! — прикрикиваю вслед и завороженно любуюсь, не сдерживая улыбки. Люблю запускать кораблики. Никогда не знаешь, где он причалит и кого накормит. Великодушная акция из первых рук, хоть и жаль что парень – свой.       Достаю второй, данный старым мокрушником, косяк, а в жопу, как штык, впивается мобила. Афишировать утрату перед живыми нет никакого желания. Знал бы дед, чего лишился, расстроился бы, конечно. Даже исследование свое организовал бы, хули, ему всё равно терять больше нечего. За травку – порежет, за грибы – застрелит… Тут дума молнией резанула меня по черепу, задевая старый шрам: Эрнхардта тоже может посетить самоуправленческий Минздрав в лице мудилы-поджигателя, а там мы ему поляну накроем. Поиск нужно было начинать как можно скорее. И бойцов, и пиромана. Само без меня это расследовательское корыто не поплывёт, снова передохнут все, суки.       Смотрю на отдаляющийся от берега матрас из мяса и подскакиваю, отбросив бычок наземь. Теперь я ещё и детектива играю. Ну охуеть не встать, вживаемся в роль! Выжидать здесь чего-то – глупость полнейшая. Да и смог, к тому же, стоял страшный. Гарь и ещё раз гарь.