две стороны чувств

Кажется, все стало намного проще. У них остались моменты, которые они пройдут вместе. Но это будет позже. Сейчас достаточно того, что чувста, эмоции, ощущения разделяются — это самое главное. Каждый из них думал о том, насколько быстро они сблизились и стали друг для друга почти всем. Родственные души — как сказали бы многие. Минхо не верит в это даже после всех многих убеждений Джисона, что такое правда существует. Это пугает. Хуже непостепенной близости может быть только незнание и непонимание о взаимности. Они знают друг друга всего два года, а тесно начали общаться почти пол года назад. Возможно ли за пол года влюбиться, если вы много и долго общаетесь каждый день? Несомненно да. Человеку достаточно одной секунды для того, чтобы испытать чувство влюбленности. И тут даже не совсем ясно, что именно пугает: сам факт того, что это произошло так быстро или что-то другое? Джисон очень беспокоился по этому поводу, и Минхо знал, потому всячески поддерживал и успокаивал. У него получилось утихомирить тревожность младшего и придержаться простой позиции. Он говорил: "Я тоже достаточно плох в правильном выражении своих чувств, поэтому давай пробовать вместе". Они понимают друг друга и каждый из них поймет, если что-то не получится. Минхо теперь был более свободнее в своих действиях. Он мог позволить себе поддеть подол чужой толстовки, снова зарыться в волосы на затылке Джисона. Синеволосый ерзал и пытался уйти от прикосновений, которые ощущались все выше и выше по спине. Это сложно, учитывая, что его губы буквально терзали, а рот вылизывали, доводя до трясучки; и его ребра — самое чувствительное место после шеи. С этим было кое-что еще. Джисон выгнулся в противоположную сторону от руки. Тогда Минхо сбавил обороты, аккуратно отлип от чужого рта. – Не касайся меня выше поясницы, пожалуйста, – впервые так открыто. Блондин поднес обе руки к лицу на против, обхватил щеки. У Джисона губы припухшие, мокрые от слюны, зрачки расширены, и дыхание сбитое. – Не буду, – отвечает он, легко прижимается обратно к полюбившимся губам. Они часто целовались. Просто потому, что Джисон любил его губы и любил ощущать их на своих. Минхо абсолютно разделял это. И ему нравилось чувствовать, как под его руками дрожит стройное тело, как оно покрывается мурашками, как реагирует на все его действия. Старший много раз говорил об этом. Говорил, потому что одним мартовским вечером, когда их руки впервые изучали тела друг друга без напора, Хан сказал, что боится той самой своей непредсказуемой реакции на чужие прикосновения. Минхо же провел его через это и сказал: "Можно пробовать везде, с разной интенсивностью, и тогда ты поймешь, где тебе нравится, а где — нет". Раньше младший никогда не думал так, но услышанное было для него очевидным. Изучать и пробовать — это то, что Джисон делает всегда. А учитывая его тактильность, уровень которой был пиздецки высоким, он не отказывал себе в том, чтобы лишний раз тронуть Минхо в новых местах. Одно из его самых любимых — бедра старшего. Они охуенны настолько, что Джисон каждый раз писается от них. И есть то, что он хотел бы с ними сделать. – Хен? – залезает на кровать синеволосый и ложится животом, упираясь локтями в матрац. – Да? – Минхо полулежит и читает книгу в телефоне. Читал. До тех пор, пока к нему не подлез Джисон. – Ты не против, если я попробую кое-что? Бондин откладывает телефон, смотря на Джисона заинтересованно, с поднятыми уголками губ. – Не против, – соглашается он, – Скажи, что. – Ты знаешь, – Хан подлазит ближе, – Я как-то сказал, что мне очень нравятся твои бедра, – уверенно давит руками на чужие колени, заставляя выпрямить ноги, и садится чуть ниже них, – Так вот, – Минхо четко видит в его глазах пляшущих чертей, – У меня жесть как рот чешется их зацеловать. – О, – хитро смотрит Ли, – Думаю, ты можешь это сделать, – он приподнимается, заправляя за ухо синию прядь, – Я как раз в шортах. Вся нерешительность — если до этого она вообще была — ушла без следа. Джисон наклоняется корпусом вперед, удерживая вес на одной руке. Вторая сначала почти невесомо ведет с внешней стороны бедра к верху, гладит, сжимает, снова гладит. Минхо следит за его кистью расслабленно, губы приоткрыты, дыхание глубокое, медленное. Хватки усиливаются и теперь чужие пальцы коротко щипают, отчего мышцы напрягаются. – Ты, вроде как, хотел их целовать, – явная провокация. Джисон останавливает движения и поднимает взор. От такого взгляда из-под челки Минхо, кажется, перестал вдыхать и выдыхать кислород. Темные глаза младшего так и говорили "ты сейчас дотрактуешься, и я их сожру к хуям". Ну, это планировалось изначально, просто он не сказал об этом. Секунда и бедра раздвинуты в стороны. Джисон прижимается щекой ко внутренней стороне, а у блондина мурашки пробегают от чужого дыхания. Затем случается полнейший пиздец, потому что младший, смотря прямо в глаза, лижет вдоль всех мышц с той стороны, услышав сорванное "о боже". Он ухмыляется и дотрагивается зубами ближе к тазобедренной кости, мажет губами, проходится кончиком языка. – Жаль я не могу уделить внимание сразу двум твоим ляхам, – улыбается он, прижимаясь щекой уже ко второму бедру. Минхо думает, что если Джисон начнет его по-настоящему кусать, то возникнет проблема. Скорее всего, не одна, а две. Джисон кусается. Трется зубами, захватывает кожу, буквально всасывая ее. Старший сползает с подушек. Он всегда выглядит превосходно, и сейчас тоже — с раскрытыми губами, сведенными к переносице бровями, подрагивающими ресницами. Его дыхание участилось вместе с пульсом и это ощущается очень хорошо. Джисон мучает несчастные части тела, продолжая кусать, вылизывать до больной чувствительности, оставлять красные пятна, многие из которых завтра будут бордовыми, иногда легко проходясь отросшими ногтями по коже. В животе тянет и жжет. Причем, то ли из-за того, что это делает именно Джисон, то ли из-за такого количества укусов и посасываний бедра пульсируют почти везде, а сам Минхо становится до дури восприимчивым, хотя здесь не эрогенная зона. Он издает какой-то плаксивый звук, мнет простынь, когда синеволосый кусает особенно сильно. – Это не слишком? – хрипло спрашивает он, зализывает свои недавние укусы. – Нет, – со вздохом отзывается блондин. Он кое-как пытается успокоиться и зажимает указательный палец между зубов, чтобы из него просто не вырывались громкие звуки. Джисон приостановился, теперь возвращаясь к прежним поглаживаниям. Минхо свободной рукой тянется к его волосам, зарывается в них, и оттаскивает палец только тогда, когда понимает, что дыхание немного восстановилось. Младший мягко проходится губами возле, блять, паха, где красуется свежая гематома. – Твою мать, Джисон, – его голос скачет, – У меня вся нижняя часть тела горит. – Твои бедра стали еще прекраснее с моими засосами, – коротко смеется Хан, высовывая кончик языка к уголку рта. Минхо быстро облизывает губы, поднимается, стремительно приближаясь к чужому лицу и останавливается, соприкасаясь кончиками носов. Он смотрит Джисону в глаза, а Джисон смотрит вниз и — господибожеблять — снова ухмыляется. Старший поддается к его губам, сразу проталкивает язык в рот, а синеволосый только смешной писк успевает из себя выдавить от неожиданности. И если Минхо напирает силой, вылизывая ротовую полость и сминая губы, то Джисон кусает его. Минхо разваливается. Он плавно двигается ближе, хватает чужое тело где-то на уровне талии, сжимая пальцы, в то время как младший цепляется одной рукой за плечо, а другой за макушку блондина. Даже когда он чувствует, как Минхо целует его шею, иногда врезаясь зубами, в груди бушует чистое озорство. Синеволосый издает шумный выдох с придыханием и неожиданно — для старшего — опускает одну из ладоней на ранее обкусанное бедро, сдавливая, после чего его шею сжимают губами сильнее, и он может видеть, как дернулся на нем Минхо. Это нельзя было назвать борьбой или соревнованием за главенство, но то, как Джисон смеет улыбаться, пока второй пытается вести заставляет задыхаться и хотеть подмять его под себя. – Джисон-и, – он уговорил себя оторваться от чужой шеи, перемещая одну руку в область за ухом, – Что мы сейчас собираемся сделать? – спрашивает шепотом, цепляет сережку в мочке. Джисон закусывает губу, ненадолго погружаясь в свои мысли. Блондин не торопит, приглаживает чужие немного растрепанные волосы, гладит щеки, уши, бегает взглядом по родному лицу и останавливается на глазах, когда младший возвращается в реальность. – Не думаю, что сейчас у нас есть все для того, чтобы решить наши проблемы, – его уголки губ поднимаются в легкой улыбке, – Но мы можем придумать что-нибудь другое. – Другое? – переспрашивает Минхо, цепляя руки в замок за спиной Хана, – И что? Джисон, еще секунду обдумывая решение, приспустился с массивных бедер, цепляя пальцами шорты Ли, и уставился своими большими глазами на него. – Ты уверен, что это именно то, что ты хотел? – блондин откидывается назад, упираясь руками в кровать. – На сто двадцать процентов, – кивает Джисон. – Но... – Я раньше отсасывал. Минхо, приподняв одну бровь, усмехается. – Не сомневаюсь в твоих навыках, – подхватывает он, – Но я курю. Синеволосый закатывает глаза, но руки все таки убирает, обнимая за плечи. – Ладно, было убедительно, но я все равно когда-нибудь сделаю это. Их лица снова находились слишком близко друг к другу, и никто из них не намеревался сдаться, поддавшись вперед. Но первым всегда не выдерживал Минхо. Он был слаб перед Джисоном и тот не зло этим пользовался. Говоря о комплексах Хана и его загонах, можно сказать, что их было много. По крайней мере, достаточно много, чтобы у него установились какие-либо ограничения для себя или других людей. Минхо старался никогда не затрагивать больные темы, и всякий раз, когда младший неловко просил его о чем-то, чтобы он не делал, Минхо останавливался, потому что любил, принимал границы. Однако он всегда старался говорить. Всегда старался принять чужие мысли и часто спрашивал, есть ли что-то, что беспокоит Джисона. И он не мог пройти мимо сказанного пару днями ранее. – Милый? – Боже, милый, Джисон не в порядке. Он отзывается тихим мычанием и напрягается от одного только вопроса, – Ты просил не касаться тебя выше поясницы. Могу я узнать, почему? Джисон не уверен, что хотел бы отвечать. Это то из многого о своем теле, о чем он ни с кем не говорил. Он собирался с мыслями. Ему самому было неприятно воспроизводить картинки своих лопаток в голове, а сказать кому-то — что-то невыполнимое. Он приподнимается, садясь спиной к боку старшего, ноги в позе лотоса сплетает. И когда со стороны слышится мягкое "можешь не говорить, если не хочешь" он, наконец, решается. – У меня в районе лопаток, – неуверенно начинает Джисон, – Шрамы и пятна от прыщей, которые были в подростковом возрасте, – он поворачивается с зажатой нижней губой между зубами к Минхо, пытаясь найти в его взгляде хоть намек на отвращение или усмешку, но тот расслаблен и слушает, не перебивая, – Я не хотел, чтобы их кто-то видел, или чувствовал, – он отворачивается, поджимая губы. Ему... стыдно? Возможно. Может ли он с этим справиться? Нет. Минхо обнимает со спины и его руки сразу накрывают джисоновы теплые, родные. – Джисон-и, все в порядке, – фраза, которую говорит он каждый раз, когда младший волнуется, сомневается, накручивает себя, – Это нормально. Человеческому телу свойственны прыщи, черные точки, складки, запахи и много чего еще, – Минхо перехватывает одну из чужих ладоней и переплетает пальцы, гладит, – Если тебя беспокоит мое отношение к этому, то все, что касается твоего тела я принимаю и люблю. Каким бы оно не было, я люблю его. Джисон не помнит, когда последний раз слышал что-нибудь подобное в свой адрес. Его разрывает от этих слов. Он наклоняет голову назад и прижимается макушкой к чужой шее. – У меня остался шрам после операции, ты знаешь, – продолжает Минхо, – И, если честно, я до сих пор иногда беспокоюсь об этом, – он легко улыбается, наклоняясь за младшим, к его лицу, – Но я знаю, что сделать с этим ничего не могу. Джисон только согласно мычит, но заметно расслабляется от этих слов. Он сжимает чужую ладонь в своей крепче и мягко прижимается губами к щеке Ли. Так он выражал безмолвное "спасибо" каждый раз, когда старший его успокаивал. Каждый раз, когда он был рядом. Совсем скоро середина мая, а значит совсем скоро и лето. У других это повод начать готовиться к летней сессии, у Джисона же — повод наконец-то отдохнуть и ничего не делать. Если раньше он действительно мог засесть дома и целыми днями лежать на кровати, иногда пописывая конспекты, то сейчас есть возможность вылезти на улицу. И не одному.

Малыш Квокки: хеееен, у тебя нет планов на выходные? 20:43

Лино-хен: ну, вообще нет а что? 20:44

Малыш Квокки: не хочешь сходить погулять в субботу? вечером 20:44

Лино-хен: это ты типа меня на свиданку приглашаешь? 20:44

Малыш Квокки: мамочки хенннн знаешь сколько смелости мне понадобилось, чтобы позвать тебя на вечернюю прогулочку:( 20:45

Лино-хен: да ладно тебе конечно я согласен 20:45

Малыш Квокки: при встрече я прыгну тебе на шею от радости спокойной ночи<3 20:46

И Джисон действительно прыгает на шею с радостным визгом, осыпая лицо Минхо короткими поцелуйчиками. А тот и глаз от младшего оторвать не может: слишком красив. Он всегда красивый для Минхо, и сейчас, когда на нем белая рубашка — рубашка, взятая у Минхо — которая, кстати, немного просвечивает; обтягивающие, рваные на коленях, черные джинсы; и самый бросающийся элемент — широкий тканевый чокер на шее. Ох, его шея. Старший без ума от его шеи. Как, в принципе, от всего Джисона. Если вспомнить про то, что вообще-то Джисон не носит что-либо подобное, а только большие или, по крайней мере, просто не обтягивающие вещи, становится до хорошего плохо. – Потрясающе выглядишь. Синеволосому начинает казаться, что он смущается под взглядом, который ничего не упускает, осматривая каждый миллиметр. – Спасибо, – хихикает он, – Ты тоже. Они бегают по центру Сеула, стараясь обойти как можно больше уголков, давно изученных вдоль и поперек, пока на улице еще светло. А в темень небо уходило, очевидно, позднее, чем пару месяцев назад, но Минхо почему-то все равно спешил. – Хен, куда ты летишь? – смеется Джисон, пытаясь поспевать за быстрым темпом, – Мне нравится ночной город, – вдруг останавливается он, – Было бы здорово гулять здесь, когда темно. – Знаю, – кивает Минхо, тоже останавливаясь, – Но я хочу дойти туда, откуда будет видно почти весь Сеул, – блондин улыбается и тянет Хана за руку, – Так что шевели булками, пока не стемнело. Солнце к лету уходит за горизонт около девяти вечера. И добрались как раз в это время. Красные и оранжевые оттенки залили небо на закате. Где-то еще можно было увидеть расплывчатые розовые облака. Они гуляли на возвышенностях, ожидая, пока небо полностью охватят синие и черные тона. А завидев скамью, сели — наблюдали, как огоньки света из города постепенно открывались перед глазами. Это было невероятно красиво. Здесь — где они находились — темно, сзади — едва освещенный парк, оттого часть города светилась ярко. – Устал? – поправил синию прядь Михно. – Немного, – кивает младший, – Спина болит после долгой ходьбы. Блондин понимающе кивает, двигает Джисона к себе ближе. Тот находит чужое запястье, скрепляет руки в замок и гладит большим пальцем тыльную сторону ладони. Он умостил голову на плече старшего, чувствуя, как прижимаются к затылку его губы. Волосы Хана мягкие и вкусно пахнут, как всегда. Некоторое время они ничего не говорят, сидя в тишине, думают каждый о своем. – Джисон-и, – тихо зовет Минхо спустя пару минут, – Тут недалеко, за парком, очень красивое поле. Еще не так много времени, – он отстраняется, снова гладя по волосам, – Или у тебя сильно болит? Джисон под руку, перебирающую его пряди, подставляется и глаза прикрывает. – Болит, – утверждает он, – Но если мы еще немного отдохнем, то сможем пойти. Старший задумывается, и потом встает, поворачивается, чуть приседая. – Запрыгивай, – заглядывает он назад, задорно усмехаясь. – Хен, – запинается синеволосый, – Я же тебе не пушинка какая. – Милашка, запрыгивай, пока я сам тебя за ноги не схватил и не посадил себе на спину, – тот, все таки, слушается. Минхо перехватывает его по-удобнее под бедра и берет цель на дальнюю сторону парка. Джисон скрестил руки где-то возле чужой груди, упираясь щекой в осветленный затылок. – На тебе удобно ехать, – отзывается он, полностью расслабляясь. – Знаешь, как это странно звучит. Приходят к полю минут пятнадцать спустя, когда младший, ранее не сказавший ни слова, удивляется его масштабам. – Я думал ты уснул там. Блондин осторожно спускает драгоценную ношу на землю, и садится в траву, не заботясь о том, что его черные джинсы на заднице будут пыльными. Ну, Джисона, в принципе, тоже это не заботит — он усаживается рядом, боком к боку. – Стираешь штаны ты, – невзначай решает Хан, на что второй с улыбкой глаза закатывает. – В следующий раз я поведу тебя в ресторан. Было тепло, за исключением редкого ветра. Джисон, обняв обеими руками руку Минхо, облокотился на него. Он закрыл глаза, а старший лег головой на чужую, наблюдая за звездами, которые сейчас видны почти на всем небе, и несколько минут они просто молчали. Младший совершенно легко начал рассказы о своей подростковой жизни, слушая Минхо тоже. Он прижимался к нему сильнее, говоря об ужасных ситуациях, которые произошли с ним. В целом, Джисон не мог похвастаться какими-нибудь захватывающими или просто веселыми моментами, и за него это делал Минхо. Ему нравилось, как синеволосый смеется, слушая его истории. Иногда наступала тишина. Они могли смотреть друг на друга и улыбаться из-за ярких чувств или тыкаться носами друг другу в щеки. Джисон хохотал, в конце концов почти полностью ложась на блондина. – Домой? – Домой, – соглашается синеволосый. За порог квартиры Минхо они переступают за полночь. Джисона, на самом деле, не клонило в сон, у него просто было состояние, переполняющее чувствами. – Хен, – коротко зовет он, когда старший успевает только снять обувь, – Можно тебя поцеловать? – Ты действительно спрашиваешь об этом? – блондин сам подходит ближе, притягивая второго к себе за затылок. Джисон хихикнул перед тем, как прижаться своими губами к чужим. Он коротко лизал их, потому что Минхо пользовался бальзамом, который очень приятно ощущался. И делал это до тех пор, пока в его рот не толкнулся язык Ли. Младший испускает рваный вздох, делает маленькие шаги назад, упираясь в стену. Он держался одной рукой за чужое плечо, второй перебирая волосы на светлой макушке. Теплые руки, гладящие его ребра и талию ощущались не впервые, но почему-то сейчас, от этих прикосновений тело становилось чувствительнее. Они отстраняются друг от друга, соприкасая лбы, и загнанно дышат. У Минхо были прикрыты глаза, его ресницы отбрасывали тень на порозовевшие щеки и это выглядело супер мило. У Джисона тоже горели щеки. А еще губы; места, к которым прикасался Минхо; кажется, даже все его внутренности. Зайдя в спальню, синеволосый, конечно же сидя на бедрах старшего, мог бы пожаловаться на то, что ему было очень жарко. Но не когда ему дышали в линию челюсти, всячески поддевая края рубашки. – Давай снимем это, – с придыханием кивает на чокер блондин, – Ты великолепно выглядишь с ним, но я бы не прочь расцеловать твою шею. Джисон оголяет ее, сразу же чувствуя кончик носа возле яремной впадины. – Это моя эрогенная зона, – тихо уточняет он. – Знаю, – усмехается Минхо, продолжает вести носом от места за ухом до кадыка, – Именно поэтому сейчас я уделяю ей бóльшее внимание. Его движения были осторожными и мягкими. Он мог сжать пальцами кожу возле живота или талии, но не до красных пятен. Чего не сказать об излюбленной шее, потому что там уже находились красные пятна от легких укусов, которые сойдут на утро. Но он все еще не делал неприятно или больно. Младший в свою очередь двигался навстречу чужим ладоням и много ерзал задницей, не находя себе места. Буквально через минуту Минхо оказывается над Джисоном, которого как самое драгоценное уложил на кровать, продолжая исследовать его тело руками, губами и глазами. Он ладит его бока, живот, иногда плавно переходя на тонкие бедра. В комнате горела только лампа на прикроватной тумбе, но и ее свет падал на все изгибы стройного тела. Блондин не упускал возможности подставить руку под поясницу, когда младший прогибался или толкался тазом вверх, при этом издавая будоражущие сознание вздохи. И от этого можно было сойти с ума. Беспорядочно раскиданые по подушке синие пряди волос, растегнутая рубашка, медовая кожа, тяжело вздымающаяся грудь, дрожь тела под пальцами — все это Минхо сильно любил. – Будет странно, если я попрошу тебя не останавливаться? – выдыхает Джисон, облизывая губы. – А будет ли странно, если я остановлюсь? – в ответ спрашивает старший, устанавливая зрительный контакт. – Нет, – робко говорит синеволосый, скашивая глаза в сторону, – Но я никогда не спал с парнями. – Я обязательно позабочусь о тебе, ты же знаешь, – мягко улыбается Минхо и тянется за подушкой возле головы Джисона, – Приподнимись, – он прижержал второго, кладя под его копчик и поясницу подушку, – Так — удобно? Тот только угукнул, явно смущенный всей этой ситуацией. Минхо был невероятно притягателен. Хан, не смотря на свою скованность, ушедшую после пары минут, открыто рассматривал каждую черту: длинные ресницы, родинку на носу, приоткрытые пухлые от поцелуев губы. Шею, которая в отличие от его собственной выглядела массивнее. Светлые волосы, которые для него были ничуть не жесткими на ощупь, и он любил их сжимать между пальцами, гладить. – Ты такой очаровательный, – целует его в плечо старший, – Мой самый драгоценный. Это время ночи было чем-то чувственным, милым и настоящим Минхо просыпается на пару минут позже после того, как чувствует, что тепло возле него пропало. Он встречается с сонным Джисоном на кухне, когда тот жадно опустошает стакан воды. Старший приглаживает назад его волосы, целуя в пухлую щеку, и синеволосый в ответ мило улыбается, смешно сморщив нос. Минхо возмущается, когда младший заваривает себе кофе — ведь они хотели улучшить его питание — но получает обещание позавтракать через пару часов. И сейчас, пока Джисон возится с чашками, взгляд блондина цепляется за то, что на том только растянутая белая футболка, прикрывающая ягодицы, верхнюю часть бедер, и... все? Нет, Минхо сначала думает, что у него проблемы со зрением, однако это было действительно так. И хотя он знал — не просто знал, он был уверен — что младший доверяет ему, осознание представшей картины ударило в голову очень сильно. Он промаргивается и подходит сбоку к младшему, ныряя под его свободную левую руку. Тот улыбается, притягивает Минхо ближе. – Как ты? – тихо спрашивает старший. Он всегда беспокоился и заботился о Джисоне. – Поясница немного тянет, – честно отвечает он, – Но все хорошо. Спасибо. Минхо очень рад это слышать. Особенно то, что Джисон говорит прямо и благодарит его. Хотя второе совсем необязательно, просто услышать это от него можно было реже, чем почувствовать. Джисон слишком часто грузит себя большим количеством заядлых мыслей, которые толкают его в дыру. Он действительно очень много думает. И Минхо говорил ему, чтобы он не вгонял себя в ужасное состояние апатии, потому что, на самом деле то, о чем постоянно забита его голова преувеличено. В реальности все проще, да и Джисон сам это понимал. Он постоянно погружался в размышления над отличием своих чувств и эмоций, чтобы попытаться понять, что конкретно испытывает в данный момент. Минхо же говорил ему, что если он чувствует себя хорошо, если ему в тот данный момент комфортно, если в конце концов ему не хочется сбежать от кого-то или чего-то, то это уже положительные чувства. А вот как они называются гадать совершенно необязательно. Джисон просто часто думал, что они первичные и за ними обязательно должны быть плохие. Но это не так. И никогда так не было. Он очень боялся вновь просто привязаться к человеку. Он боялся влюбиться в чувства, которые испытывал с этим человеком, а не в него самого. Но Минхо показал, что это лишь то, что было у него в голове. Он влюблялся в то, как человек вызывал у него эти чувства. И не потому, что ему просто нравилось получать внимание или испытывать то, что дарил ему человек, а потому, что он любил его улыбку, из-за которой тоже хотелось улыбаться; его прикосновения, которые котелось почувствовать вновь и вновь; его голос и то, как он что-то рассказывает, потому что его интересно слушать. Дижсон показал Минхо, что чувства бывают сложными. И мы сами же их усложняем. end.