Прагма

Прагма — отношения с позиции разума,

любовь рассудочная, поддающаяся

сознательному контролю,

любовь по расчёту.

***

      Это была хмельная ночь, летняя, звонкая, молодая, как и любая другая ночь в жизни юного лорда. В небе сверкали фейерверки, звон драгоценных бокалов разбавлял праздные разговоры и смех, а за закрытыми дверями совершались древние пылающие таинства. Чувствовать себя настоящим он мог лишь в эти мгновения. День Люциана проходил под девизом «обязан»: обязан отзавтракать с матерью, обязан присутствовать на занятиях в Академии, обязан высказывать уважение профессорам, обязан ответить на очередное письмо Маркизы Де’лемм, его обещанной невесты. Но когда на пороге особняка звенели голоса друзей, он с радостью бросал отчий дом и посвящал каждую частичку себя праздности. Аристократическая гордость не позволяла ему заводить друзей и подруг из иных сословий. Разве что иногда, с щедрой дворянской руки, приказывал безродным студентам из Академии, где он учился то ли на политика, то ли на учёного, делать за него домашнее задание.       — Люц, посмотри наверх, — хлопнул по плечу давний родовитый друг, граф Ла’сард, и устремил свой взор на небо. Очередной глоток шампанского щипучим туманом опустился на корень языка, и друг хохотнул, сощурившись, вглядываясь в серебристый каркас станции, едва заметный в ночном небе. — Ну и уродство.       — Искренне согласен, Михаэль, — в той же лёгкой манере ответил Люций. — Этим простолюдинам следует выращивать свои овощи где-то ещё. Зачем овощи вообще нужны? Я ведь не люблю их. А ещё такой вид портят. Приходится отправляться на прогулочный крейсер, чтобы полюбоваться звёздным небом.       — О, мой друг, только ты меня можешь понять! — слёзно-комически воскликнул Михаэль и уткнулся носом в его светлые волосы, оставляя на макушке по-братски крепкий поцелуй, отчего юный лорд рассмеялся во весь голос.       — Ах, Господин Ла’сард, шпионы моей невесты решат, что вы имеете притязания на мою персону.       — Только самые чистые! — возмутился граф и осушил бокал до дна. Несколько капель алкоголя упали на пиджак Люциана, и всё его добродушное настроение сошло на нет.       — Вот чёрт. Мать если учует шампанское, то снова проест мне весь мозг.       Предчувствие очередного разговора отрезвило юношу. На часах было давно за двенадцать ночи. И чем дольше он планировал задержаться, тем дольше мать могла отчитывать своё неблагоразумное дитя.       — Возьми мою одежду?       — О, нет, спасибо. Не хочу, чтобы от меня пахло ещё и чужими духами.       Покидал вечеринки Люциан также внезапно, как и посещал. Но в хмельном задоре мало кому было дело до его нескромной персоны.

***

      Для полноправного хозяина и наследника юный лорд ступал по белому мрамору слишком осторожно. В этот вечер всё было как-то не так. Слишком пусто в залах. Слишком тусклый свет. Слишком громкое эхо в вышине недосягаемых сводов. Всё было каким-то… Чужим.       На этом странности не закончились. Сегодня мать встречала сына в одиночестве, без без слуг. Она вышла в главный зал в легком утреннем платье, которое, видимо, позабыла сменить. Недоверчиво чертив взглядом атласную синеву приталенного наряда, юный лорд, даже не сбросив верхней одежды, постарался скорее уйти прочь. Подобную небрежность в своём виде госпожа позволяла себе крайне редко, и если на то была причина, то Люциан ряд ли хотел её знать.       — Милый… — грустно улыбнулась мать, и тонкие бледные руки потянулись к нему из тени зала. От неожиданности Люциан вздрогнул, однако сделать ещё один шаг не посмел. — Милый, подойди ко мне, — слабо повторила она, но настороженность сковала юное тело, украв привычную лёгкость и гибкость.       — Если это касается отца, то я не желаю ничего слышать. Я очень устал, буду в своей комнате, — выдохнул он и собрался уходить, как в спину, точно нож, вонзились слова:       — Твоя помолвка с домом Де’лемм разорвана.       — Ну и прекрасно. Не придётся каждый год отправлять подарки и отчитываться за каждую свою спутницу, — Люциан безлико усмехнулся, освобождая пальцы от белых перчаток, но маске спокойствия не суждено было надолго задержаться на его лице.       — С сегодняшнего дня ты — жених Адмирала Моргруна Отто. Очень скоро ты вступишь с ним в брачный союз в качестве младшего мужа.       Леди Ар’сад’даи истратила последние силы на этом выдохе, глаза её наполнились влагой.       — С чего бы? Я и простолюдин? Младшим? Похоже ты перебрала вина за ужином.       — Это не ошибка, милый… Этот союз нужен нашим семьям. Нам нужны деньги, нам нужна защита от следствия над фамилией Ар’сад’даи. Ты же знаешь… Мы давно живём в долг. Банки совсем отказались давать нам новые кредиты. И ещё мужа обвинили в получении взяток. Если его признают виновным, то весь род… согласно законам Человеческой Империи… будет казнен…       — Что? Но это… Это… Это унизительно! Какого чёрта нас должны казнить за грехи этого урода?!       У матери не было ответа на этот вопрос. Закон есть закон. Хоть она и смогла переиграть плаху выгодной сделкой, её сердце болело. Каждый день в этой семье был невыносим, и немолодая леди Габелла из последних сил старалась собрать разбитую в прах чашу.       — Не называй его так. Он всё же твой отец…       Это стало последней каплей для юного лорда. Он сорвался с места, его суставы двигались точно на шарнирах, лицо залилось багровой краской, а в тёмных глазах появился нездоровый блеск. С каждым словом его голос становился громче и громче, будто бы это могло что-то изменить.       — Я не принимаю этот брак! Не собираюсь сдыхать за то, что не делал! И так всегда! Всегда! Ты всегда молча смотрела, когда он избивал меня! А теперь готова продать какому-то мужику?! Всю жизнь я что-то кому-то должен! А что хочу я, меня когда-нибудь спрашивали?! О, извините, что я посмел родиться! Ненавижу! Ненавижу вас всех!       Леди Габелла Ар’сад’даи ежесекундно тараторила сквозь всхлипы «прости меня, милый», но страх сковал её тело и разум. В каждом движении сына, выражении лица она узнавала своего мужа. Кровь оказалась сильнее воспитания, безумие и жестокость передалась от отца к сыну и сейчас слово за словом разрушала самого близкого человека, который в своей безусловной материнской любви не мог защититься.       — Если ты не разорвешь помолвку, я выброшусь из окна! — в бешенстве взвыл юный лорд и ударил по панели обзорной площадки. Многотонные окна медленно поднимались, потоки воздуха завертели всё, до чего могли дотянуться. Дорогой хрусталь ваз и статуэток посыпался на пол. Осколки разметались по всей зале и безжалостным воздушным змеем грозились вонзиться в плоть. Дрожащие ноги больше не выносили веса собственного позвоночника, и мать осела на пол, закрывая лицо ладонями.       Всхлипы оборвались тяжёлым военным шагом. Широкая рука легко отшвырнула юношу от раскрытого окна и также легко наотмашь разгорелась на щеке пощечиной. Люциан был высок и вполне крепок, но сейчас сидел на полу точно сломанная игрушка. Сочащаяся из разбитой губы кровь стекала по подбородку, пачкая шёлковый воздушный шарф на его шее.       Статная фигура перекрыла собой путь к свободе. Несколько нажатий на управляющей панели и окно было вновь плотно закрыто. Бешенство юного лорда сменилось ни с чем не сравнимым удивлением. Его поразила ни сколько боль, сколько отсутствие аромата духов гостя, которые он всегда тонко улавливал. Шифр запахов был весьма популярен в высшем обществе. Витавшие в воздухе запахи говорили о статусе, желаниях и расположении. Невеста и её род пользовались парфюмом с лавандовыми нотками, дорогой друг Михаэль не жалел цитрусовых на свою кожу, а его семья по праву благоухала розовой водой и утренними росами. Но этот незнакомец не заявлял ни о чем, аромат был незнаком, что не могло не пугать.       — Не будь таким эгоистом, мальчишка. Не смей оценивать свою жизнь дороже тысячи других, — приказной тон отрезвил Люциана, с головой окуная в омут злости. Но даже сейчас юный лорд достойно своего происхождения подмечал в мужчине мельчайшие детали: грубые ткани, бионический протез руки, прямая осанка, отличительные красно-чёрные погоны Имперского флота на мундире, гладко выбритое лицо, по-военному коротко постриженные виски и полное отсутствие дворянского шарма.       — Да как ты смеешь так обращаться со мной?! Охрана, вышвырните этого безродного вояку! — с довольным оскалом на губах сощурился юноша, однако встретил спокойствие и некоторое равнодушие в бесцветных холодных глазах напротив. Гость игнорировал юного лорда, считая его существование не значительнее чем жужжание пчелы над цветком.       — С этого момента Герцог Люциан Ар’сад’даи — моя ответственность, — склонил голову адмирал и помог госпоже подняться на ноги. — Приношу свои извинения, но ситуация была крайне опасной для жизни моего будущего супруга и требовала вмешательства.       — Благодарю вас, Адмирал Отто, — тихо проговорила женщина и протяжно выдохнула, постепенно унимая дрожь во всем теле.       — Вы уверены, что готовы обсудить детали союза? — нахмурился Моргрун, заглядывая в тонкое лицо леди Ар’сад’даи. Будь это какая другая женщина, то он бы вряд ли задавал подобный вопрос и сразу отправил бы её в медблок. Однако госпожа перед ним была иного сорта людей, выдающегося даже среди дворян. Несмотря на тяжёлый характер лорда Лиманде Ар’сад’даи, его жена не сломалась и в любой ситуации держала голову высоко поднятой. Еще несколько вздохов и постаревшее за вечер лицо леди вновь налилось здоровым румянцем, легкая улыбка вуалью легла на красивые губы. От свежей раны на сердце осталась только тень печали, которая безликим призраком слилась с её взглядом. Леди Ар’сад’даи поправила прическу и подарила адмиралу легкий поклон, выражая свое согласие и извинение за то, чему стал свидетелем её гость. POV адмирал Моргрун Отто       Я был наслышан об остроте характера юного наследника дома Ар’сад’даи, но узнавать по слухам и рапортам — это одно, а увидеть воочию — совершенно другое. Голограммы безмятежного Люциана сейчас казались чьей-то злой шуткой. Перед собой я увидел демона во плоти, который умело выставлял себя жертвой, обращая всё вокруг себя в ад, а себя в безгрешного. Я не оправдываю себя за насилие, но в подобных случаях пощечина — единственно верный способ поставить разгоряченный разум на место.       Всей своей сущностью я хотел решить вопрос брака без участия Люциана, вот только мальчишка не смог в моем поведении увидеть этот намёк и продолжил истерику.       — Я пустое место для вас?!       Голос парня на высоких тонах резал слух почти физически. Он точно зверёныш сверлил меня взглядом, готовился к выпаду, набирая в лёгкие воздух. Его разум наверняка подбирал в этом секундном затишье ключи, способные пробить мою оборону. Но увы, словами можно ранить только тех, кому ты дорог, а ты для меня — просто приложение к контракту. Так или иначе, слушать пустой трёп я был не намерен, поэтому нажал тревожную кнопку на коммуникаторе.       Зал в ту же секунду наполнился слугами особняка, и Люциан торжествующе скрестил руки на груди, считая, что приказ будет выполнен и меня с позором выпроводят вон. Но как я и думал, аристократы видят только одежду, но не лица.       — Что вы творите?! Его! Хватайте его! — вскрикнул юнец, когда мои люди скрутили ему руки, а в шею вонзился шприц.       — Что вы ему вкололи? — нахмурилась госпожа, её строгий взгляд колким броском впился в мою фигуру. Думаю, стоило предупредить её о протоколе, который я подготовил для знакомства с будущим супругом.       — Вновь приношу свои извинения, леди Ар’сад’даи. Как я и предполагал, для Люциана новость будет шокирующей, поэтому выполнил некоторые приготовления, чтобы минимизировать ущерб. Это всего лишь успокоительное.       — Я приставлю к сыну семейного врача. Всё же я должна знать, что с моим дорогим ребёнком всё будет в порядке.       — Понимаю, — кивнул я, предлагая свою руку и следуя за госпожой в кабинет. Коридоры высотного особняка были богаты бесценными деревянными панелями, природными тканями и минералами. Убранство было изрядно потрепанным и требовало серьезного ремонта. Все помещения выглядели как памятник былого величия и, собственно, таковыми и являлись. Дубовые доски кабинета были протравлены против плесени ни один раз, отчего совершенно почернели, потеряв благородный цвет и блеск. Но здесь я был не затем, чтобы оценивать ущерб, а чтобы вести диалог. Придержав дверь, я помог устроиться госпоже за широким столом и сел напротив.       — Несмотря на вашу прямолинейность, вам не чужды манеры. Однако ваши люди среди моих слуг — достаточно сомнительный жест, — заметила она и безлико улыбнулась.       — Я имел честь обучаться в дворянских кругах. Но также имел честь отправиться на поле боя, чтобы научиться ценить мирное время и использовать всё, чтобы избежать ненужных жертв.       Зеркально вернув улыбку леди, я положил на стол ридер*, переходя к сути. «Танцы» любезностями у аристократов могут длиться по несколько часов, но мне эта традиция не приносила ни малейшего удовольствия. Уловив моё настроение, госпожа кивнула и начала внимательно изучать каждый пункт нашего соглашения. После длительного мельтешения синего света, Габелла коснулась тонкими пальцами иллюзии, приближая изображения и несколько раз прокручивая перед собой. Она отнюдь не глупая женщина и я заметил тень тяжелой мысли в её взгляде.       — Не могли бы вы уточнить, для чего вам коды доступа первой категории?       — Они переходят в мою собственность вместе со всем остальным, включая Люциана. Тем более только наследник крови Ар’сад’даи может ими воспользоваться, вам нечего опасаться. Или я не прав?       Леди была явно не удовлетворена моим ответом, однако её большой палец всё же лёг на биометрический считыватель, подтверждая союз. Сейчас положение её рода было слишком шатким, чтобы оспаривать любой из пунктов договора. POV Люциан Ар’сад’даи       Мир погрузился во тьму, прежде чем я успел блестяще и красноречиво выразить своё мнение по поводу всего. Снотворное? Какой низкий, отвратительный прием! Они у меня ещё попляшут. Уж я-то найду лазейку, чтобы не позволить этому браку случиться. Как мать могла продать меня этому отвратительному типу? Каждое слово этого «женишка» звучало так, будто тот зачитывает положения какого-то стандартного протокола. А чего стоит его рожа? Вся такая напыщенная, постная, будто пришёл не свататься, а в магазин за покупками. Жуть. Пока я следовал потоку мыслей, создание уходило в более глубокий сон, заменяя все переживания искаженными образами. Кажется, в тот момент мне виделись луга Альпийского заповедника в огне, когда по слуху резанул противный механический писк, который сменился живой речью.       — Уважаемый, какого тектонического сдвига, вам понадобилось колоть обезболы после нейролептиков?       — У господина низкий болевой порог, я как семейный врач семьи Ар’сад’даи обязан уберечь хозяина от любых неприятных ощущений, — отозвался знакомый немолодой голос.       — Интересные вы, конечно, — смешок раздался почти над самым ухом, а нос защекотало от какого-то медикаментозного запаха. — Сначала вкалываете молодому человеку всякое, а потом удивляетесь, с чего его так кроет.       — Позвольте не согласиться, юноша. Как вы знаете, отец господина также страдал нервными припадками. Как и многие по мужской линии в семье Ар’сад’даи.       — Позвольте заметить, что вот таким сочетанием препаратов до такого состояния довести и можно.       — Имейте уважение, юноша! Когда я получил свою врачебную степень, вас и в планах не было!       — Ага, а выпустились вы из института имени «камня и палки», — откровенно издевался второй видимо тоже доктор, но не успел я представить, как перекосило лицо оппонента, как молодой врач сменил тон на диаметрально противоположный, совершенно серьезный. — Вы все эти годы были прибиты к одной семье и не развивались, как специалист. За это время сменилось ни одно поколение оборудований и медикаментов. Некоторые из них я осваиваю до сих пор. И весьма успешно.       Когда чьего-то навязчивого присутствия стало чуть меньше я рискнул приоткрыть один глаз. Всё вокруг оказалось больнично-белым: от простыни подо мной до потолка и стен. Рядом с кроватью суетились два врача. Одного я хорошо знал, это был наш семейный доктор, а вот второго, более молодого и громкого, видел впервые. Это был невысокого роста парнишка в очках с круглой оправой. Его волосы ярким рыжим пятном выделялись в белой комнате. Обычный заучка, которых в корпусе для простолюдинов, в нашей Имперской Академии, было полным-полно. Но что-то в его чертах казалось мне неправильным, неестественным. Но для того чтобы понять, что именно, мне нужны были оба глаза, а этот рыжий так не вовремя вернулся к моей постели, и пришлось вновь плотно прикрыть веки и затаиться.       — И поэтому я заметил по показаниям датчиков, что пациент пришёл в себя, — хмыкнул звонкий голос.       — Как давно вы заметили? — отозвался я, будучи пойманным за руку, и наконец сел на больничной койке. Стоило открыть глаза, как вскрик сам разодрал глотку. Существо, которому принадлежал голос молодого доктора, имело неземное происхождение: утолщенная переносица, неестественно острые скулы, полностью чёрные склеры больших раскосых глаз, какие-то бугорки на месте бровей.       — Гу-гу-гуманиод?       Это были единственные членораздельные звуки, которые я смог из себя извлечь. Чёрт подери! Настоящий пришелец прямо передо мной! Я, конечно, знал о их существовании, видел записи встреч в посольствах на орбите. Но чтобы так близко! Мою суть раздирало любопытство, но всё же я никак не мог признать это существо за живое. В тех кругах, в которых я был рожден, очень строго относились к этому понятию. Во-первых, чтобы считаться человеком, ты должен иметь родовитое происхождение, блестящее образование, несметное наследство и необыкновенный шарм. Как-то отнести к всем этим параметрам «его» я никак не мог. Более того, рожденные в кровосмесительном союзе человека и существа с далеких планет считались чуть ли не высшим уродством.       — Вообще-то биологически мы все гуманоиды, поэтому я не понимаю, чему здесь удивляться, — пожал плечами уродец.       — Аристократы редко выходят в космос и ещё реже взаимодействуют с иноземными формами жизни, — заметил семейный доктор, как его там, совершенно вылетело из головы его имя.       — Ну да, — неожиданно весело отозвался рыжий, — Отжали Землю, а всех остальных выгнали, и теперь сидят на голубой планете с видом «это моя песочница, уходи отсюда».       — Исторически планета Земля всегда принадлежала человечеству! — не отступался старик, вновь и вновь приставая к коллеге с нравоучениями.       — Человечеству. Не Империи. И тем более не аристократам.       Уродца, кажется, больше не забавлял их разговор. Он как-то быстро собрал инструменты, покрутил пару каких-то приборов и выскользнул за дверь со словами: «Я здесь закончил, у меня есть ещё другие дела».       Голова гудела не так сильно, как при пробуждении, и чувствовал себя я намного лучше. Конечно, немного клонило в сон, но в этом больничном белом цвете спать совершенно невозможно.       — Мой господин, — от раздумий отвлек скрипучий старческий голос. Семейный врач поклонился и протянул мне что-то запечатанное в герметичную оболочку.       — Это… — начал было объяснять он, но я был не настолько глуп, чтобы не узнать почерк собственной семьи.       — Я знаю, что это такое.       Одного долгого взгляда хватило, чтобы доктор понял мои намерения и, наконец, откланялся. Это было бы до грубости неприличным с его стороны, заглядывать через плечо, когда я открою послание. А распечатывать конверт пришлось хитрее обычного: биометрических данных и пароля было недостаточно, надо было решить пару головоломок из булавок и зажимов. Одна единственная ошибка и письмо сгорит, спалив в назидание невежде все руки. Так хитро защищал свои письма только один человек в семье Ар’сад’даи, моя самая близкая сердцу и самая родная в этой проклятой семейке, троюродная сестра. О, император! Она узнала, что я в беде и написала мне, несмотря на изгнание! Она может быть в большой опасности из-за этого!       На плотном пергаменте, на котором имели дорогостоящую привычку передавать свои послания только аристократы, идеальным точно музыка почерком были выведены чёрные строки:       «Мой милый Люц! Пишу тебе с глубокой горечью и тоской на сердце. Новости очень скоро дошли до меня, несмотря на всю скоротечность событий. Прошу тебя лишь об одном, мой милый, сохрани свою волю сильной, а рассудок холодным. Закон Сотни Голов за Одну мог уничтожить весь наш род. Даже отреченных от наследования, как я. Ты — правоприемник по главной линии Ар’сад’даи, и, взяв тебя в младшие мужья, адмирал Отто защитит нас своей фамилией и сохранит наш статус. Он оказывает нашей семье огромную услугу, однако и плату берет за это немалую. Мне страшно представить, какое унижение ты испытываешь сейчас, моё сердце болит за тебя, мой родной. Если бы это было в моих силах, я бы без колебаний заняла твоё место, но к моему великому сожалению, только ты сможешь своей жертвой спасти всех нас. Я обязательно придумаю, как восстановить твою честь и вернуть тебе свободу. Но до этого времени, умоляю тебя, потерпи. Люблю тебя и крепко обнимаю, твоя Э.А.»       Стоило прочесть её инициалы, так красиво и ровно выведенные, написанные так словно ничего в мире не изменилось, как эмоции накрыли с головой. Видеть что-то привычное в разрушающемся перед глазами мире было невыносимо. Я ведь знал… Знал что у семьи не лучшие времена, но пасть на такое дно? А я ведь так надеялся, что на мой век хватит и богатства, и влияния нашей фамилии… Эх, отец… Если бы ты не был таким глупцом…