Прагма

***

      Иногда одно слово способно остановить войну, другое — убить, третье — исцелить. Аристократы с молоком матери впитывали умение ткать тончайшие сети из слов и предложений, которые обладали великой силой, почти как заклятия чернокнижников из детских сказок. Поэтому многие дворяне без лишних усилий становилась политиками и вступали в Сенат. Но одно искусство сплести, а совершенно другое — расплести. Люциан мог красиво говорить и без труда уничтожать оппонентов в споре, однако теперь в правящую элиту путь ему был закрыт. Будущее сгущалось галактическими туманностями, а затем совершенно ускользнуло сквозь пальцы, когда юный лорд подошёл к окну иллюминации. Бледную фигуру пошатнуло, а к горлу подкатила тошнота.       — Это… Открытый космос? Но… Я на корабле? Когда… — едва слышно прошептал юноша и коснулся холодной прозрачной глади.       Вопрос, брошенный в пустоту и предназначенный ей и только ей, нашёл неожиданный отклик. Поток света исказил отражение Люциана в глянце. Нечто напротив выглядело как-то сказочно, даже волшебно. Красивое женское лицо с светлой улыбкой всматривалось в человека напротив. Вместо волос распускались невозможно красивые цветы, а лепестки опадали точно снег, укутывая её фигуру. Ноги изображения срастались в корни, которые становились лозами. В руках, так похожих на человеческие, она держала планшет. Голос существа невиданной красоты звенел будто серебряный родник, в нём было что-то тёплое, знакомое, несмотря на весь канцеляризм её речи:       — Приветствую гражданского пассажира, зарегистрированного под номером «эм-двадцать-пятьдесят». Добро пожаловать на борт Линкора «Медуза». Я голографический бортовой помощник «Омела сорок семь». Чем могу помочь?       Несколько мгновений Люциан рассматривал «это» во все глаза. Пальцы его вновь коснулись стекла, под их давлением изображение исказилось, а Омела-сорок-семь по-девичьи кокетливо рассмеялась и ускользнула в сторону, будто смутившись.       — А… Э… Где я? — только и смог выдохнуть юный лорд, стыдливо спрятав руки за спину, точно был пойман на чём-то совершенно непристойном.       — Запрос зарегистрирован, — улыбнулась помощница, а цветы сменились лозами крупных спелых ягод, под весом которых она чуть опустила голову. — Вы находитесь на Линкоре военного назначения «Медуза» под командованием адмирала Отто Моргруна. Сейчас мы находимся на орбите планеты Земля, готовность к принятию шаттлов гостей — три земных часа. Готовность к отбытию из Солнечной системы — пять земных суток. Наш путь пролегает через Млечный Путь и систему Андромеда-один. До места назначения вас ожидает три гипер-прыжка. Линкор оснащен системой стабилизации и гипер-двигателями последнего поколения, дорога займет неделю и сорок восемь земных часов. Команда Линкора желает вам приятного полета.       Как бы ни было красиво существо в отражении, но она не могла смягчить смысл слов. Паника накатывала колючим комом где-то в груди, разгоняя кровь по сосудам и венам. Однако в сдавленном дыхании юного лорда не угасали крупицы надежды.       — Так… нет-нет… мне нужно вернуться… Бортовой помощник, мне необходим шаттл для возвращения на Землю.       — Запрос отклонён, — также приветливо улыбаясь, ответила она. Теперь её улыбка заставляла юношу хмуриться и взглянуть на неё по-другому, без прежнего восхищения. — Для регистрации запроса необходимо разрешение уровня управляющего персонала и выше.       — Да что за невезуха, то, а? — в сердцах взвыл юный лорд и направился прочь от бесполезной голограммы. Только он не учёл, что Омела-сорок-семь, как и многие другие системы поддержки пользователей, оказалась очень навязчива и пыталась выручить человека любым возможным способом.       — Запрос не распознан. Для получения справочной информации обратитесь к бортовому помощнику Омела-тринадцать.       — Отвали ты уже, бесполезная хреновина!       — Запрос не распознан. Для получения справочной информации обратитесь к бортовому помощнику Омела-тринадцать.       — Да что ж ты за такая тупая программа?! Отвали, уродина!       Эфемерная помощница, казалось, не слышала оскорблений и непрерывно следовала за Люцианом по пятам, в каждом блике, каждом отражении. На любое злое восклицание, она рекомендовала обратиться к какому-то другому бортовому помощнику. Из-за частоты ругательных «запросов» её голос двоился, а то и троился, тараторя об одном и том же.       — А-а-а-а! Хватит! Прекрати! Достала! — срываясь на крик, Люциан ударил по очередной глянцевой стене. Внезапно двумерное создание зашипело и ощетинилось, её силуэт налился красным. По всему периметру вылезли сигнальные лампы, а коридор заполнился всполохами алого света. Зазвенела серена, её пронзительный стрёкот заставлял отчаянно зажимать уши и сгибаться от боли, раздирающей барабанные перепонки.       — Внимание! На Линкор совершено нападение. Блокирую блок восемь, третьего уровня. Гражданским просьба проследовать вдоль эвакуационных сигналов.       — Отмена тревоги, — словно раскат грома прозвучал голос и всё затихло также резко, как и началось. Адмирал по счастливой случайности шёл тем же коридором, иначе линкор мог запросто лишиться этого блока на несколько суток.       — Запрос зарегистрирован, — улыбнулся бортовой помощник. — Биометрические параметры подтверждены. Отменяю протокол обороны, господин Адмирал.       — Омела-сорок-семь, можешь идти, спасибо за службу, — выдохнул мужчина искоса осматривая клубок, сжавшийся на полу.       — Желаю вам света и изобилия, — поклонилась голограмма и распалась на цифры, освобождая отражения от своего присутствия.       — Нужно скорректировать включение протокола обороны в зависимости от степени ущерба, — пробормотал Моргрун в задумчивости и после некоторого размышления протянул руку к сидящему на полу жениху.       — Не нужны мне от тебя никакие подачки, — сощурился молодой лорд и вскочил на ноги. Он держался в паре метров от адмирала и не спешил прерывать зрительный контакт. Старший супруг в ответ смотрел прямо, без каких-либо явных эмоций, но тоже молчал, в ожидании нового выпада. Игру в «упрямство» прервал адмирал Отто, на правах более мудрого, совестливого и наблюдательного. Он заметил, что Люциан выглядел бледным, измождённым и немного пошатывался.       — На голодный желудок не повоюешь?       — Ты военный, тебе виднее, — огрызнулся юный лорд и вновь замолчал. Тон адмирала, его мимика и манеры были совершенно нейтральны. Юноша окинул фигуру старшего вновь и стиснул зубы. Да, ему придётся стать младшим мужем военного, но никто не упомянул, что нужно быть покорным. — Знаешь, что я думаю? Я думаю, что ты просто… Похотливый. Мерзкий. Старый. Плебей. Что? Захотел молодого благородного тела? Решил, что можешь быть уровня элиты? Я ненавижу таких выскочек, как ты. Мне тошно даже рядом стоять.       — Похоже, стоит расставить все акценты наших взаимоотношений, — адмирал склонил голову чуть в бок, выдерживая некоторую паузу. Голос был холоден и, казалось, лезвием бритвы скользил по горлу юного лорда, лишая возможности возразить. — Я приказываю, вы слушаетесь, — вновь прервал свою речь он и прищурился, сделав шаг вперед. — Если нет, способ обучить послушанию у меня найдётся. То что вы чувствуете и думаете по поводу брака, для меня не имеет никакого значения, — к концу фразы на губах мужчины появилась недобрая улыбка, а тон его стал более плавным, будто он наслаждался каждым своим словом. — Я не хотел, чтобы вы присутствовали на официальной части свадебной церемонии. Но, видимо, не стоит лишать вас, мой дорогой младший супруг, такой радости.       — Не смей! Тешь этим парадом лицемерия своё себялюбие сколько угодно, но без меня! — дернулся Люциан, хватая воздух ртом.       — Ваше мнение будет учитываться только когда вы будете достойны уважения, — жестко отрезал оппонент. — А сейчас готовьтесь к церемонии, наденьте традиционный наряд. Если ослушаетесь, я выведу вас обнажённым перед гостями. Если и это вас не страшит, то помните о том, что бортовой журнал регистрирует все виды входящей и исходящей корреспонденции. И как знать, быть может местоположение какого-либо адресата может заинтересовать палачей Императора.       — Ненавижу... — сквозь зубы процедил младший супруг, но очень тихо и не так уверенно, как прежде.

***

      Дни подготовки к церемонии тянулись почти бесконечно для юного лорда и поразительно быстро для всех остальных. С непривычки режим дня у Люциана сбился, ведь тот впервые оставался в открытом космосе настолько долго. Постоянно клонило в сон, стоило сделать шаг или два. Покидать комнату, ставшую для него добровольным карцером, не было ни сил, ни желания. И если это возможно, он надеялся все своё замужество провести здесь как отшельник.       Его покой нарушили лишь дважды. В первый раз — чтобы снять мерки, а во второй — затянуть корсет перед началом торжества. И теперь Люциану оставалось одно: сидеть неподвижно перед лицом публики и не дрогнуть ни перед одним презрительным взглядом с знакомых лиц, которые когда-то с улыбкой на губах называли его другом.       — Как же тошно, — прошептал Люциан, вцепившись в ручки кресла и вздохнув поглубже. Какой бы пошлой и отсталой он ни считал традицию укрывать младшего супруга с ног до головы алой вуалью, сейчас юноша был ей благодарен. Ткань скрывала младшего, не позволяя ни единой душе насладиться гримасой стыда, сковавшей каждый мускул. Однако сколько бы взглядов не ощущал на себе потомок дома Ар’сад’даи, все они, в конечном счёте, рассеивались по залу, впечатленные причудливыми формами и оформлением. А полюбоваться здесь было чем.       Кремовые колонны точно стволы деревьев тянулись вверх. Их кроны плавно перетекали в экранированные своды, открывающие вид на щедро рассыпанные в тёмном пространстве звезды и галактики. Невозможные растения оплели архитектурный рисунок и широко раскинулись хрустальными листьями. Самый конец вытянутого зала украшала сцена, своеобразный пьедестал, с двумя креслами — местами виновников торжества. Алые воздушные ткани, точно раны, расходились из центра потолка к стенам. Праздничный зал по праву срывал трепетные вздохи с губ каждого гостя. А их собралось в этот день немало, и среди них были знатные особы не только человеческой аристократии. За время своей службы адмирал Отто успел обрасти связями со всех концов вселенной. Шестирукие а-талы, стеклокожие люмины, двухглавые эстеранцы, молы, ролантеане, ишре, ликоя — и это малый список гуманоидных рас, вступивших в союз с человеческой империей благодаря этому человеку. Если точнее, то благодаря его меткому слову, непобедимой стратегии и смертоносному удару.       Свадьба по сути являлась светским раутом будущих союзников и бывших врагов, где Моргрун успевал уделять всем внимание, всем кроме собственного жениха. Люциан исполнял роль идеального младшего мужа, проще говоря, декора. Его лицо и очертания фигуры были скрыты под полупрозрачной алой тканью. Тело надёжно облегал традиционный свадебный наряд: туника из белого льна, расшитая жемчугом и алмазами, свободные шаровары и тугой корсет, переходящий на спине в рисунок позвоночника. Ступни же были босыми, что ещё раз подчеркивало его статус в браке. Моргрун наоборот был свободен в своих передвижениях, а к парадному мундиру на широких плечах добавились три лычки на воротнике. Казалось бы, это просто железки, но новый отличительный знак военного дворянина менял очень многое. Теперь фальшивых улыбок и красивых слов адмиралу предназначалось намного больше, чем в любой другой званый ужин.       Несмотря на однотипные приветствия и долгий обмен любезностями, усталость не отразилась ни в единой улыбке мужчины, а вот юный лорд начинал ерзать на церемониальном кресле, пытаясь незаметно сменить положение.       — Поздравляю с выгодной сделкой, — слуха Моргруна коснулись резкие обличающие «свадьбу» слова, а через колонну пестрой безликой массы потянулась знакомая белая ладонь. — Прошу прощения, что не в выходном костюме и с шлейфом дезинфекции на спандексе.       — Хемери? Какими судьбами? Я думал, что ты на другом конце вселенной, — без колебаний перенял тон гостя адмирал, а на его лице впервые за вечер появилась настоящая улыбка. Это было не дежурное приветливое выражение, которое Люциан за время приветствия гостей успел изучить сполна, а нечто иное. Юный лорд привстал с места, получив немного лучший обзор на незнакомца. Кроме неуместного скафандра экипажа звездолета тот отличался невозможно белой, почти прозрачной, кожей и светлыми волосами с странно-неестественным оттенком. Хоть он был чист и опрятен, но выглядел помято: длинные, ниже плеч, пряди отказывались лежать рядом друг с другом, а края глубоких царапин на шее и щеке скрепляли свежие швы. Адмирал Отто сделал такой же вывод и поспешил заметить:       — Выглядишь так, будто прогулялся до взрыва сверхновой и обратно. Неужели такие жертвы ради моей свадьбы?       — Должен же среди этого парада лицемерия быть хоть один друг, — пожал плечами Хемери, однако друг не разделял его легкомыслия, тень тревоги стёрла улыбку с его губ.       — А как же…       — О, не волнуйся, всё под контролем. Кое-кто курсирует по подотчетному маршруту вместо меня, чтобы у Империи не возникло вопросов по поводу моей службы, — поспешил развеять тревоги адмирала гость, а затем наклонился к нему чуть ближе и едва слышно, но различимо добавил. — Решил прислушаться к моему совету и воспитать себе мужа?       Моргрун усмехнулся, деликатно умалчивая о своих планах. Однако искры радости в глазах цвета стали исчезли так же быстро, как и появились. Непробиваемая маска сдержанности вновь укрыла лицо адмирала. Голос стал сух и вкрадчив.       — Ты же спешил не только затем, чтобы меня поздравить?       — Есть новости по нашему делу, — вздохнул Хемери, чуть поджав бледные губы. По тончайшим оттенкам мимики Люциан мог угадать, что новости эти не самые лучшие. Юный лорд даже перестал дышать, чтобы получше расслышать их разговор.       — Как видишь, я немного занят. Это может подождать?       — Увы.       — Обсудим, когда гости покинут линкор.       В ответ Хемери покачал головой и протяжно выдохнул. Естественно-лёгким движением путник убрал за ухо прядь волос, незаметно снимая коммуникатор и передавая его в ладони вместе с прощальным рукопожатием.       — Я кое-куда спешу. Навигацию и отчеты для командования, как обычно, нарисует Умеда.       — Есть ли смысл просить тебя об осторожности и соблюдении межгалактических регламентов? — адмирал крепко сжал его руку, забирая прибор и строго всматриваясь в глаза напротив. И Хемери вновь предпочёл красноречивое молчание, сощурился и скривил губы в усмешке, прежде чем раствориться в толпе. Для высшего света гость не заслужил ни секунды их драгоценного внимания.       Звон колокольчика прервал праздные разговоры, привлекая внимание к сцене. Люциан вжался в кресло, его тело оцепенело, а к горлу подступал горький ком. Он знал, к чему этот звук. Это знак начала церемонии. Адмирал сдернул вуаль и фигура младшего больше не была скрыта от чужих глаз. Но вопреки всем ожиданиям, юноша выпрямился и упрямо вскинул голову, принимая руку адмирала. В центре сцены Люциан опустился на колени пред старшим. В полной тишине Моргрун легко подхватил круг металла с алого бархата, поднял его высоко надо головой и опустил на шею супруга. Застежка защелкнулась и голографические знаки накрыли волной весь зал, постепенно сплетаясь в узоры и сжимаясь. Свет сползался к шее Люциана и впивался в неё, оставляя оттиск брачного венца на коже. След новых уз был уготован и старшему, однако знакам предназначалось скромное место левом на мизинце.       — Младший муж, прошу вас, поднимитесь и поприветствуйте гостей, — тонко улыбнулся Моргрун и протянул руку. Соблюдая этикет, Люциан принял этот жест и, не проронив ни слова, шагнул вглубь зала, как и положено хорошему младшему мужу. Но как знать, какие мысли и планы скрывались за этой покорностью. POV Люциан Ар’сад’даи       Приветствовать этот сброд? Да чёрта с два я стану кланяться! Надо скорее убраться отсюда. Свои обязательства я выполнил, а в остальном "муженёк" не смеет требовать моей покорности.       Быстрым шагом, пытаясь ни с кем не пересечься взглядом, я торопился к выходу. Коридоры, наполненные военной практичностью и светом, отчего-то казались более приятными, чем тот огромный помпезный зал. Внезапно кто-то дернул меня за плечо и знакомый голос прозвучал за спиной. Но прежде голоса, что-то утончённое, цитрусово-лёгкое окутало чувствительные рецепторы.       — Разве твой старший муж не приказал тебе приветствовать гостей? Достаточно грубо с твоей стороны вот так уйти.       Тон и слова его были насмешливы, и, когда я обернулся, радость захлестнула моё нутро, ведь знал это лицо очень и очень хорошо.       — Михаэль? — только и смог выдохнуть я, узнавая старого друга. Улыбка сама коснулась уголков губ, а ладонь потянулась к краю его рукава. Быть не может! Он здесь, чтобы поддержать меня? О, как же я рад видеть хоть одного близкого человека!       — Не забывайся, — фыркнул он как-то небрежно и резко одернул руку, будто его одежд коснулось что-то низкое, грязное, непотребное. Алмазная запонка оцарапала мою руку. Боль ошпарила кожу. Но это было ничем перед тем, как холодно и больно стало на душе от его слов. — Для тебя я Граф Ла’сард. И никто больше.       — Ты... Зачем ты так со мной? Я думал, мы друзья?       — Твоё положение сейчас ниже моего в стократ. Какие друзья? — усмехнулся он с довольством, настолько явным, что казалось, будто он всю жизнь ждал этого момента. — Просто хотел попросить тебя не искать общения со мной. Это может... как сказать мягче... навредить моей репутации. Сам понимаешь, дружить с подстилкой простолюдина довольно унизительно.       — Мог не утруждать себя и отправить открытку.       Слова дались мне с большим трудом и ещё больше сил отняла маска безразличия. Ноги едва слушались, но надо было идти. Прочь. Просто уйти прочь.       — Рад, что мы поняли друг друга, — бросил вслед Михаэль так равнодушно, словно не было тех лет дружбы, не было ни общих дел, ни клятв и абсолютно ничего, нигде и никогда нас не связывало.       Его фигура была далеко позади. И, кажется, один из дежурных солдат вызвался меня проводить. Кажется, я даже сказал "спасибо". Всё уже закончилось, не стоит более думать об этом и переживать... Но чёрт подери. Почему я до сих пор чувствую себя так, будто вывалялся в грязи.       Горький ком подкатывал к горлу от одного воспоминания. Хотелось содрать с себя кожу, чтобы больше не чувствовать на себе этих липких насмешливых взглядов. Ладони будто горели огнём, а царапина от чужих запонок налилась багряным алым и пульсировала. Я знал, что нравы элиты острее зубов хищника. Знал лучше всех во вселенной, потому что и сам когда-то был одним из клыков аристократического правосудия, но никогда не думал, что безжалостный слепой зверь обратится против меня. Моя благородная персона с достойной похвалы горячностью участвовала в травле низкородных в Академии, подставляла их, лишала грантов на обучение, а также принижала тех, кто вступался за них. О, как же они себя чувствовали?! Безвинные и опозоренные?! И почему я думаю об этом сейчас? Нет-нет. Я не такой как они. Они это заслужили, я точно знаю. Ведь заслужили же?       — Ваши покои, — голос солдата вырвал из мыслей и я коротко кивнул, прежде чем войти. Это была совсем не та комната, где меня поместили в самом начале. Всё указывало на то, что это место для двух человек. От мыслей о будущей ночи стало ещё хуже. Мне никогда не нравились мужчины, по крайней мере не больше, чем друг или объект восхищения, и я не допускал мысли о подобной близости.       Схватившись за голову, я рухнул на край постели. Рисунок ковра размывался перед глазами. Мерзкие слезы, как же они меня бесят. Я не должен вот так сдаваться, не должен показать, что хоть что-то смогло тронуть меня, вывести из равновесия. Моргруну не следует знать, что в этом раунде он одержал победу.