Предначертанное#6 (Ночной Мир Вампирш)

Чёрный блестящий лимузин мчался через темноту ночи, как дельфин в глубинах моря, унося Терезу Дескуэрдес прочь от аэропорта. Тачка везла Терезу в Лас-Вегас, в её замок с белоснежными стенами и пальмами, с прозрачно-синими фонтанами и мозаичными террасами, с комнатами и картинами на стенах, и статуями, и даже редкой музейной мебели… Там было всё, чего лишь можно пожелать. Тереза прикрыла глаза и откинулась на тёмно-бордовую подушку, стараясь забыться. — Как там на Гавайях, мэм? — раздался с переднего сиденья голос водительши. Тереза открыла глаза. Нила — хорошая водительша. Ей, должно быть, лет двадцать, приблизительно столько же, сколько и Терезе. Волосы собраны сзади в гладко прилизанный хвост, глаза скрыты под чёрными очками, несмотря на ночь. Постоянно сдержанная и осмотрительная. — Влажно, Нила, — тихо ответила Тереза, смотря в окно. — На Гавайях было слишком… влажно. — И вы не отыскали то, что искали? — Не отыскала. Я не нашла то, что искала… вновь. — Сожалею, мэм. — Спасибо, Нила. Тереза пыталась не смотреть на собственное отражение в оконном стекле. Ей было не по себе: оттуда на неё смотрела молодая особа с блондинистыми волосами и усталыми, мудрыми, древними глазами. У неё был задумчивый вид… потерянный и печальный. ≪Может быть, так и должна выглядеть та, кто всегда ищет что-то и не может отыскать≫, — подумала Тереза. Она решительно отвернулась от окна. — Всё тут шло как нужно, пока меня не было? — спросила она и достала мобильник. ≪Работа. Работа всегда помогает. Загрузить себя полностью, не думать ни о чём другом, а главное — поменьше заниматься собой≫. — Думаю, прекрасно, мэм. Мисс Джей и мисс Пенни вернулись. — Хорошая новость. Они проведут следующее собрание Рассветного Круга. Палец Терезы застыл на сенсорном экране смартфона. Кому позвонить? Кому позвонить в первую очередь? И тут смартфон зазвонил. Тереза нажала на ≪принять≫ и приложила сотовый к уху: — Тереза слушает. — Мэм? Это я, Люк. Вы меня слышите? Связь прерывалась, и слышимость была омерзительной. Однако Тереза расслышала усталость, которая прозвучала в голосе её собеседника. — Люк? У тебя всё нормально? — Мэм, я вступил в битву. Меня чуток потрепали. — Он негромко хихикнул. — Только вы бы посмотрели на ту волчицу! Тереза потянулась за записной книжкой в кожаном переплёте и золотой ручкой: — Это не смешно, Люк. Тебе не следовало биться. — Я знаю, мэм, только… — Ты должен держать себя в руках. — Да, мэм, только… — Скажи мне, где ты находишься, за тобой заедут. Отвезут к доктору. Тереза попыталась привычно черкнуть в блокноте. Однако стержень закончился. Она недоверчиво уставилась на кончик ручки. — Ну вот, покупаешь ручку за семь сотен долларов, а она не пишет, — пробормотала она. — Мэм, вы не слушаете меня. Вы не понимаете. Я её нашёл. Взгляд Терезы застыл на ручке, на длинных пальцах, сжимающих тонкий золотой цилиндр… Она уже знала: этот миг навсегда останется в её памяти, будет выжжен в ней раскалённым клеймом. — Вы слышите меня, мэм? Я её нашёл. Наконец Тереза вновь обрела дар речи, однако голос её прозвучал сдержанно и даже сухо: — Ты уверен? — Ага! Конечно, мэм. Я уверен. У неё имеется отметина и всё остальное. Её зовут Холли Снай. Тереза потянулась через переднее сиденье, стальной хваткой вцепилась в удивлённую Нилу и тихо прошептала на её ухо: — У тебя карандаш есть? — Карандаш? — Что-то, чем можно писать, Нила. Инструмент, которым пишут на бумаге. У тебя это есть? Скорее, ведь, если я не успею записать, ты уволена. — У меня есть ручка, мэм. — Одной рукой Нила выудила из кармана прозрачную ручку. — Твоя зарплата удвоена. — Тереза взяла ручку и плюхнулась на сиденье. — Где ты находишься, Люк? — Около города, называемом Амазонской Скалой. Только есть ещё кое-что, мэм… — Голос Люка вдруг дрогнул. — Другая волчица, которая дралась со мной… она тоже её видела. И она сбежала. Дыхание Терезы перехватило. — Понимаю… — Это было ужасно! — Люка вдруг прорвало. — О, Тереза, какой ужас! Я пытался остановить её. Только она убежала… и теперь я боюсь, что она расскажет обо всём… ему. — Не огорчайся, Люк. Ты сделал всё, что смог. Я скоро приеду сама. Я приеду и позабочусь о… обо всём. — Тереза взглянула на водительшу. — Нам надо кое-куда заехать, Нила. Для начала — в магазин Харманов. — В колдовское место? — Верно. Если доберёшься быстро, утроишь свою зарплату. *** Придя к Паулине Уинфилд следующим днём, Холли застала там шерифа. Кристофер Грейд был настоящим шерифом с Дикого Запада — ≪честным-и-благородным≫. Всё было при нём — сапоги, широкополая шляпа, жилет. ≪Единственное, чего ему нехватает, так это коня≫, — подумала Холли и обошла вокруг дома. Паулина стояла возле задней стены — заколачивала досками разбитые окна. — Привет, Кристофер, — произнесла девушка. Шериф кивнул, обветренная кожа в уголках его глаз собралась морщинами. Сняв шляпу, он провёл рукой по коротким рыжим волосам. — Что, Холли, решила завести себе двух больших лесных волков? Ты не ранена? Холли помотала головой. Она попыталась выдавить из себя улыбку, только безуспешно. — Может быть, это были волкодавы или что-то типа этого. Обычные волки не такие агрессивные. — Волкодавы подобных следов не оставляют, — возразил Кристофер. Под окном, в крови, засохшей на бетонной плите, виднелся след животного, похожий на отпечаток лапы псины — с четырьмя подушечками и чёткими следами когтей. Однако этот след был сантиметров пятнадцать в длину и приблизительно десяти — в ширину. — О таких крупных волках тут ещё не слыхали. — Шериф перевёл взгляд на разбитые окна. — Крупных и злобных… Будьте осторожны. Не нравится мне всё это. Если мы поймаем этих ваших волков, я дам знать. Шериф кивнул Паулине. Та держала во рту палец, который только что ударила молотком. Кристофер водрузил шляпу на голову и зашагал к своей тачке. Холли молча смотрела на отпечаток лапы. Все были уверены, что тут что-то случилось. Все — исключая её саму. ≪Ничего тут не могло случиться, — думала девушка. — Всё это происходит в моей голове. Я должна понять, в чём дело, и всё уладить… Я могу всё уладить!≫ — Спасибо, что приняла меня опять так быстро. — О… — Паулина замахала руками, зажимая молоток под мышкой. — Не переживай. Я хочу понять, что тебя так беспокоит. Хочу добраться до самой сути. И потом… — еле слышно добавила она, пропуская в дом Холли, — других пациенток у меня всё равно нет. Холли прошла по коридору в кабинет. Внутри царила темнота, слабые лучи послеполуденного солнца с трудом пробивались сквозь щели в заколоченных окнах. Девушка уселась на мягкий диван. — Вот только вопрос: как до неё добраться? К тому же я толком не понимаю, что конкретно меня тревожит. Всё это очень странно. С одной стороны, я, может быть, просто чокнутая, — устало проговорила она, пока Паулина устраивалась напротив, за столом. — Мне снятся безумные сны, мне кажется, что приближается апокалипсис, у меня мания преследования, а вчера я начала слышать голоса внутри… С другой стороны, эти волки… И они, судя по всему, реальны. — Голоса? — пробормотала Паулина, оглядываясь в поисках карандаша. Однако карандаш никак не находился, и она вновь уставилась на Холли. — Что ж, понимаю. Прошлой ночью, когда эти звери смотрели мне прямо в глаза, я была почти готова поверить, что это не обычные волки… — Она запнулась, покачала головой и заглянула под стопку бумаг, лежавших на столе. — И происходит что-то… правда странное. Только сейчас день, и мы — разумные люди, и мы соображаем, что должны разумно относиться к тому, что происходит. И, знаешь ли, я уверена, что смогу отыскать этому вполне рациональное объяснение. Карандаш наконец отыскался, и Паулина, облегчённо вздохнув, принялась вертеть его между пальцами. Холли ощутила, что в её душе зародилась надежда. — Объяснение? — Да. Первое, не исключаю, что все эти твои предчувствия никак не связаны с волками. Люди предпочитают не верить в совпадения, однако они бывают. И даже если между всем этим существует некая связь… одним словом, не думаю, что кто-то охотится конкретно за тобой. Может, в нашей местности случился некий сбой… что-то нарушило экосистему, и волки взбесились… может быть, и другие звери — тоже… а ты неким образом ощущаешь это. Как-то на всё это реагируешь. Может быть, это предвестники землетрясения, либо… либо пятна на солнце, либо магнитные бури. Неважно что. Только ты из-за этого живёшь в предчувствии какого-то ужасного несчастья. В ожидании апокалипсиса либо того, что тебя в скором времени убьют. Увы, чуда не случилось. Надежда погасла — и это оказалось так больно, что лучше бы она вовсе не появлялась. — Думаю, это вполне может быть, — произнесла она. Ей не хотелось задевать профессиональное достоинство Паулины. — Только как объяснить вот это? Покопавшись в холщовой сумке, служившей ей рюкзаком и кошельком одновременно, она вытащила сложенный бумажный листок. Паулина взяла его и развернула. ≪Они видели тебя. Они расскажут ей. Беги — это твой последний шанс! ≫ Паулина сунула карандаш в рот: — Гм-м-м… — Я обнаружила это сегодняшним утром. Записка была обёрнута вокруг моей зубной щётки, — тихо произнесла Холли. — А почерк твой? Закрыв глаза, она кивнула. — И ты не помнишь, как её настрочила? — Не я строчила её. Я уверена в этом. — Открыв глаза, Холли глубоко вздохнула. — Эта записка испугала меня. Меня пугает всё, что случается. Я ничего не могу понять… и я не вижу, как можно остановить всё это, если я этого не могу понять. Паулина задумалась, покусывая карандаш: — Послушай… что бы ни происходило, кто бы ни строчил тебе записки, я думаю, твоё подсознание пытается до тебя что-то донести. Об этом свидетельствуют сны. Однако они рассказывают не про всё. Я могу предложить кое-что… хотя сама я в это не шибко верю. Только попытаться стоит. Если проникнуть прямо в подсознание, можно его спросить, что происходит. ≪Проникнуть в подсознание…≫ — Дух Холли перехватило. — Гипноз? Паулина кивнула: — Вообще-то я не поклонница гипноза. Это вообще не какой-то волшебный транс, как нам твердят по тв. Просто это конкретное состояние сознания, в котором ты расслабляешься и вспоминаешь то, что тебя пугает, после чего становится легче. Ничего особенного. Всего этого можно добиться самостоятельно, с помощью дыхательных упражнений. Предложение Паулины использовать гипноз Холли вообще не порадовало. Гипноз — это потеря контроля над собой. Она окажется в чужой власти… пусть не во власти Паулины, но уж своего подсознания — это точно. ≪Только что мне ещё остаётся? ≫ — Холли сидела и некоторое время прислушивалась к себе. Никаких голосов внутри девушка не слышала — ни того, который напоминал порыв ледяного ветра, ни другого, с кристально-чистым звучанием… и это было хорошо. И всё-таки это означало, что у неё нет выбора. Холли взглянула на Паулину: — Хорошо. Давай. — Замечательно — Она поднялась и потянулась за книгой, которая лежала на краю стола. — Надеюсь, что ничего не забыла… Хорошо. Может быть, ляжешь на диван? Холли немного замешкалась, потом пожала плечами: ≪Если уж я решилась на гипноз, то надо делать всё по правилам≫. Девушка легла и уставилась на тёмные балки полки. Несмотря на все свои несчастья, она едва сдерживалась, чтобы не засмеяться. Надо же! Она лежит на настоящем диване психиатра и ожидает сеанса гипноза! Её школьные подружки никогда бы и не подумали обратиться к психологу: тут свехнувшиеся — в порядке вещей. Да, чтобы выжить в этом отдалённом, не очень гостеприимном месте, изредка приходится быть немного… эксцентричной. Однако если ты признаёшь, что не можешь сама справиться с ситуацией, уделяешь этому очень много внимания либо, хуже того, обращаешься за помощью — это значит, у тебя серьёзные проблемы. А уж если ты позволяешь себя ввести в гипноз… ≪Видели бы меня сейчас мои подружки≫. — Хорошо, — повторила Паулина. — Устройся поудобнее. Закрой глаза. — Она уселась с книгой в руке на краю стола, покачивая одной ногой. Её голос звучал тихо и монотонно — вполне профессионально. Холли закрыла глаза. — Теперь я хочу, чтобы ты вообразила, словно плывёшь. Просто плывёшь и ощущаешь себя спокойно, расслабленно. Тебе ни о чём не надо думать и никуда не надо торопиться. Сейчас тебя окружает красивый фиолетовый свет. Он тебя всю омывает, и ты всё больше растворяешься в нём… Диван оказался на удивление удобным — он мягко прогибался, следуя контурам тела. Холли нетрудно было представить, что она плывёт; легко было и вообразить свет, окружающий её. — А теперь ты ощущаешь, как плывёшь, погружаясь всё глубже… как ещё больше расслабляешься… и тебя окружает тёмно-голубой цвет. Ты вся окружена голубым светом, который пронизывает тебя, и от этого тебе ещё приятнее, и ты расслабляешься… Под звуки мягкого и монотонного голоса Холли вообразила себе разноцветные световые волны, которые омывают её. Тёмно-голубые, изумрудно-зелёные, золотисто-жёлтые, пылающе-оранжевые. Холли всё это видела. Это было удивительно и легко. Картинки возникали сами, без малейших усилий. Один цвет заменялся другим, и Холли ощутила, как расслабляется всё больше. Всё её тело сделалось тёплым и почти невесомым. Дивана под ней словно не было. Девушка плыла в световых волнах. — А теперь ты видишь бордово-красный свет, очень насыщенный и расслабляющий. Тебе спокойно и удобно, и ты в полнейшей безопасности. Больше тебя ничто не потревожит, ты сможешь спокойно отвечать на все мои вопросы. Ты меня понимаешь? — Ага, — произнесла Холли. Она знала, что сама это говорит, только ей казалось, словно за неё говорит кто-то другой. Казалось, словно что-то внутри неё отвечает Паулине её голосом. Однако это не пугало её. Она расслабленно плыла в световых волнах рубинового цвета. — Ладно. Сейчас я говорю с подсознанием Холли. Ты сможешь вспомнить то, что бодрствующий разум Холли не осознаёт… и даже то, что он подавлял и не хотел знать. Ты понимаешь? — Ага. — Голос, казалось, прозвучал до того, как Холли успела ответить. — Ладно. Теперь я возьму эту последнюю записку, ту, которую ты обнаружила сегодняшним утром обёрнутой вокруг зубной щётки. Ты помнишь эту записку? — Ага. — Да, она помнит. — Что ж, ладно. А теперь я хочу, чтобы ты в мыслях возвратилась обратно, к тому времени, когда эта записка была написана. Теперь Холли ощутила, что должна ответить сама. — Но как я могу это сделать? Я понятия не имею, когда она была написана. Не строчила я… — Просто… просто не думай об этом, Холли, — сказала Паулина, прерывая её. Её голос снова стал монотонным. — Ты спокойна, ты ощущаешь, что совсем расслаблена. Просто скажи себе: ≪Я должна возвратиться в то время, когда была написана эта записка≫. Не тревожься о том, как ты это сделаешь. Смотри на рубиновый свет и думай: ≪Я должна возвратиться обратно≫. Ты это сделаешь? — Ага, — прошептала Холли. ≪Иди обратно, — уверенно приказала себе девушка. — Просто расслабься и иди обратно, ладно? ≫ — А теперь в твоей памяти возникает картина. Ты что-то видишь. Что ты видишь? Холли ощутила, как внутри прорвалась некая преграда. Казалось, она падает в этот рубиновый свет. Её сознание застыло, словно выключилось, ушло куда-то… Теперь её уже ничто не удивляло — она будто погрузилась в сон. Голос Паулины звучал мягко и настойчиво: — Что ты видишь? Холли увидела картинку. Крошечную картинку, которая раскрылась и развернулась, когда она начала всматриваться в неё. — Я вижу себя, — прошептала она. — Где ты находишься? — Я понятия не имею. Постой… кажется, в собственной спальне. Холли разглядела себя в чём-то коротком и розовом… в ночнушке. Это была она сама, в своей комнате, в своей ночнушке. Она лежала сейчас на диване в кабинете Паулины и одновременно находилась в своей комнате. ≪Как странно…≫ — смутно подумала девушка. — Ладно, теперь картина становится яснее. Ты начинаешь различать то, что тебя окружает. Просто расслабься, и ты всё увидишь. Итак, что ты делаешь? — Строчу записку, — пришлось признаться Холли, и почему-то это её немного позабавило. Паулина пробормотала что-то типа ≪угу…≫. Потом она мягко спросила: — А для чего ты её строчишь? — Не имею понятия… предостеречь себя. Я должна себя предостеречь. — От чего? Холли ощутила, что беспомощно мотает головой. — Хорошо… Что ты чувствуешь, когда строчишь её? — Э… — Это было просто. Паулина, несомненно, ожидала, что она скажет что-то вроде: ≪страх≫ либо ≪тревогу≫. Однако чувство было вовсе другим. — Желание, — прошептала Холли, сделав тревожное движение головой. — Просто… желание. — Прошу прощения? — Я хочу… — Что ты хочешь? — Её, — вырвалось у неё, как плач. Обычное сознание Холли изумлённо наблюдало за всем со стороны, но её тело было всё охвачено этим мучительным ощущением. — Я знаю, это невозможно. Это смертельно опасно для меня. Только мне безразлично. Я ничего не могу поделать… — Стоп! То есть расслабься. Ты очень спокойна, ты можешь отвечать на мои вопросы. Кто та, о которой ты мечтаешь? — Та, кто приходит, — тихо и безнадёжно проговорила Холли. — Она злая и испорченная… я знаю это. Он мне всё объяснил. И я знаю, что она меня убьёт. Как всегда. Но я хочу её. Холли трясло. Она ощутила, как её тело излучает жар… и она слышала, как Паулина нервно сглотнула. Каким-то непонятным образом Холли видела и её, будто находилась одновременно в разных местах. Она знала, что Паулина сидит сейчас на краю стола и изумлённо смотрит на неё, смущённая преображением, которое произошло с молодой девушкой, лежащей на её диване. Холли знала, что она видит её всю: видит бледное лицо, которое пылает румянцем от внутреннего жара, видит тело, которое сотрясается от мелкой дрожи, слышит её учащённое дыхание. И Холли знала, что она взволнована… и испугана. — Вот это да! — выдохнула Паулина и заёрзала на столе. Она опустила голову, потом зашлёпала руками по столу в поисках спасительного карандаша. — Хорошо, честно говоря, я запуталась. Давай возвратимся к самому началу. Ты ощущаешь, что кто-то охотится за тобой и что она раньше пыталась тебя убить? Может, тебя выслеживает некая бывшая подружка? — Нет. Она не пыталась убить меня. Она убила меня. — Она убила тебя. — Паулина прикусила карандаш. А после пробормотала: — Нужно было как следует подумать, прежде чем всё это начинать. Всё равно я не верю в гипноз. — И она собирается сделать это вновь. Я умру прежде, чем мне исполнится восемнадцать. Это наказание за то, что я её люблю. Так случается постоянно. — Правильно. Отлично. Ладно, давай попробуем обнаружить во всём этом хоть какой-то смысл… У этой таинственной девушки есть имя? Как её зовут? Холли подняла руку и вновь уронила её: — Когда? — Что? — Когда? — Что когда? Что? — Паулина встряхнула головой. — Вот блин… Холли внятно ответила: — У неё были разные имена в разные времена. У неё их, я думаю… много. Однако я зову её Тереза. Тереза Дескуэрдес. Ведь так её звали на протяжении последних двух её жизней. Настало долгое молчание. Потом Паулина спросила: — Последних двух?.. — Жизней. Это имя может быть у неё и сейчас. Когда я видела её в последний раз, она сказала, что ей осточертело менять имена. И что она не станет больше скрываться. — Господи, — вымолвила Паулина. Встав, она подошла к окну и закрыла лицо руками. А затем повернулась к Холли. — Ты подразумеваешь… Я хочу сказать… Одним словом… Ты говоришь о… — Паулина замялась и неуверенно пробормотала: — То, что начинается на букву ≪р≫. Э, ты знаешь… — Её руки дрожали. — Реинкарнация? Снова повисло долгое молчание. А затем Холли услыхала собственный голос, который твёрдо проговорил: — У неё не было перевоплощений. — О… — Паулина облегчённо выдохнула. — Слава господу. А то я уж было испугалась. — Она никогда не умирала, — сказала Холли. — Видишь ли, она не человек.