Давай зациклим момент

      Казутора смотрит на изменившегося Такемичи, отчаянно пытается понять: что случилось? Последние двенадцать лет он был словно чужим, отстранённым. Не тем упёртым слабаком, которого он видел последний раз вместе с Кеном через пуленепробиваемое стекло. Сейчас… сейчас он смотрит на него со стороны, хмурится и чувствует то проклятое тепло, которое все годы заключения не давало ему вновь сойти с ума. Как глупо. Ни смерть Баджи, ни прощенье Майки, ни редкие приходы друзей прошлого. Ничего из этого не помогало так сильно, как воспоминания о слабом пацане, что так отчаянно пытался спасти его. Того, кто собственными руками отправил лучшего друга на путь смерти. Казутора ненавидел себя, но хотел исправить те ошибки, которое успел натворить.       В прочем, в отношении самого Ханемии отношение Такемучи особо не поменялось. А ведь как хотелось! Блять! До дрожи на кончиках пальцев, до учащённого дыхания хотелось, чтобы он относился и к нему с такой же теплотой, с какой относится ко всем, кто его окружает. Зависть жгла душу, тревожила старую травму и нужно было остановиться. Просто радоваться тому, что ненависти и презрения нет. Казутора старается держать разум под контролем, ведь не зря же он проходил лечение. А ещё как можно больше времени проводить поблизости с Такемучи. Собственно то, что он работает вместе с Чифую и есть следствие этого желания. После выхода на свободу, Ханемия не мог не заметить, насколько те двое были близки.       Точнее даже не так. Заметно было, как Чифую относится к другу. И как тот совсем внезапно воспылал ответной теплотой. Что-то с Ханагаки было не так, но имело ли это значение? Нет. Для Казуторы единственным важным было лишь то, что есть возможность стать ближе. Есть возможность получить хоть часть того тепла, которое Такемичи дарит окружающим его близким. Особенно сильно зависть начинала полыхать по отношению к Тачибане. И если здравым разумом он прекрасно понимал, что ненависть эта не обоснована, то остатки того психически нестабильного сознания бушевали и рвались наружу.       Он старался. День за днём в исправительной школе шел, вперёд оставляя позади психологические травмы, начиная с самой первой. Думал о взгляде голубых глаз. Вспоминал слова. И если с самого начала парень даже понять не мог, почему толчком к этому стал плаксивый мальчик, что каким-то образом смог остановить Майки от убийства. Почему не смерть Банджи? А после осознание ударило, словно обухом по голове. Глупый, слабенький Такемичи не сдавался и пытался спасти. Спасти всех. Падал, но поднимался. На дрожащих ногах шёл против Сано, который обезумев, делал из самого Казуторо кровавое месиво. Он был предан своим принципам и близким людям. Ханемия просто захотел стать похожим на него. Больше не искривлять реальность своей нестабильной психикой.       И пусть иногда это казалось ненормальным, несколько похожим на одержимость, Казутора Ханемия за время, проведённое в заключении, думал лишь о том, что вернётся в Свастоны ради Такемучи. Не ради Майки или Кена. Нет. Только ради того, кто готов был пожертвовать собой ради него.       Ханемия усмехается, когда видит, как Мичи выходит из ветеринарного магазина и скрывается в тени. Смотрит, не решаясь даже просто заговорить, когда они вот так, могут остаться наедине. Что он ему скажет, когда сам не может понять собственных же чувств. Это не то обожание, которое он в самом начале испытывал к Майки. Не то дружеское отношение, которое он испытывал к остальным. Казутора не считал себя геем. Но не отрицал того, что чувства его были сильнее тех, которые он когда-либо испытывал.       — Ты изменился, Казутора, — голос Ханагаки взрослого отличатся от того, который он раз за разом прокручивал у себя в голове во время заключения.       Но он нравится ему не меньше и, оказавшись застигнутым врасплох, позволил бы себе слегка улыбнуться. Вместо этого он отходит от стены, на которую облокотился ранее лопатками, пожимает плечами и думать о том, что ему сказать. Сказать хочется слишком много, но Ханемия в глазах напротив, улавливает удивление и кажется, даже подозрение. Ну конечно. Он ведь стоит у тени проулка недалеко от магазина, где помогает Чифую и немигающим взглядом буравит дверь. И да. Он прекрасно осознаёт, что взгляд его мало чем изменился за двенадцать лет и всё так же напоминает взгляд психопата.       — Ты меняешься чаще меня, Такемучи, — Казутора пожимает плечом, поднимает взгляд к небу и задумывается на несколько секунд, перед тем как выдать: — Сейчас ты напоминаешь того Ханагаки, который приходил вместе с Кеном передать послание Майки, — он замечает как парень нервно усмехается, чешет затылок и думает как и что на это ответить.       На самом деле, Ханемии не так важно знать, что послужило подобным изменениям. Важнее для него то, что это для него как шанс близиться к тем, кто стал так дорог. Такемичи в прошлом был более открытым и больше тянулся к друзьям. Такемичи в настоящем в основном всё своё время проводил либо с невестой, либо на работе. И прошлый Мичи нравился намного больше. Казутора кивает вперёд, делает несколько шагов давая понять, что не против пройтись. Не против — мягко сказано, но суть ли? Суть в том, что такой шанс терять нельзя. Удивительно, но разговор течёт плавно. Пустая болтовня, но Казуторе приятно и легко.       Чёртовы двенадцать лет он мог только представлять, не имея возможности быть рядом. Да и захотел бы сам Ханагаки общаться с тем, кто едва не погубил его главу? Казутора не дурак и прекрасно понимал, ради чего тогда мальчишка так рисковал, пытаясь остановить Майки. Он хотел спасти не Ханемию, а слетевшего с катушек Майки. Но важно ли это? Нет. Даже после всего Такемучи не отвернулся, навестил, дал надежду и силы бороться с самим собой. Дал силы на самую сложную битву. И, чёрт возьми, он же смог!       Как самый настоящий упёртый баран шёл к своей цели, которая изменилась, стоило пронзительно-голубому взгляду перевернуть его больное мировоззрение. Думал-думал-думал. Представлял. Писал письма, которые так и не решался отправить. Которые теперь как самую главную свою драгоценность хранит подальше от посторонних глаз. Казутора его не знал даже толком, но прокручивал в мыслях те редкие их столкновения. Проникался уважением, восторгом, ещё кучей неизвестных ранее чувств. Иногда ему казалось, что он просто придумал себе идеальный образ, который помогает ему вырваться из тьмы, но мысли эти исчезали под грузом фактов. Такемичи Ханагаки такой, каким он пустил корни в его голове. В его сердце.       Ханемия хочет сказать о том, что он искренне скучал, находясь в исправительной школе, но во время прикусывает язык. Он не тот человек, который имеет право такое говорить. Не было связи между ними. Не было общения. Нет и сейчас толком ничего, кроме редких встреч из-за общих знакомых. Казутора хочет это изменить. Но даст ли ему на это шанс сам Мичи? Не станет ли он вновь холодным и отстранённым как ещё несколько дней назад?       — Наверное, так влияет скорая свадьба, — наконец произносит Ханагаки, следуя по левую сторону Ханемии.       А последний думает о том, заметил ли он, что направляются они в сторону его дома? Покажется ли ему это странным, что Казутора знает адрес? Странным. Ха. Когда-то он вытащил его из школы, дабы показать, как они принимали Банджи в Вальхаллу. Странным может быть только то, что он адрес до сих пор помнил, но кажется, что либо не замечал, либо игнорировал.       — Ты будешь вторым Свастоном, который женился, — Ханемия хочет спросить в лоб хочет ли Мичи этого на самом деле, но молчит. Смотрит себе под ноги, пинает мелкий камушек и замечает нужный дом. Рано. Ему бы хотелось побыть с этим парнем хоть ещё немного. — Но ты не выглядишь абсолютно счастливым, — фраза с уст Казуторы вырывается раньше, чем он успевает сообразить. Хочется дать себе по роже, чтобы больше так не проёбываться.       — Майки. Я хотел его увидеть. Хочу, чтобы он был на нашей с Хиной свадьбе, — честный ответ ранит хуже ржавого ножа в сердце.       Майки. Майки. Майки. Всё опять сводится к нему, приступ зависти заставляет кровь в венах закипать, глаза от переизбытка чувств расширяются ещё сильнее. Вид его становится безумным, Ханемия это здравым умом понимает, но психическая нестабильность прошлого рвётся наружу. Хотя чего он ожидал от того, кто ради Сано был готов даже умереть? Глупый, наивный Казутора. Да и Такемичи не менее наивный. Так же как он сам когда-то слепо обожает Манджиро.       Ханемия убирает руки в карманы, сжимает их в кулаки и успокаивается. Ему ни в коем случае нельзя позволить себе сорваться, стать тем психопатом, который когда-то хотел навредить друзьям. Навредить ему. Не даёт плечам подняться, когда делает незаметный вдох, следом выдох. Если Такемичи хочет встретиться с тем, кто полностью пропал десять лет назад, то он из кожи вон вылезет, но устроит это. И плевать ему на то, что Доракен на пару с Чифую этого пытаются избежать любыми путями. Он слышал их разговор хоть и не полностью, но кое-что понять смог. Эти двое не хотели встречи Майки и Ханагаки. Не хотели, чтобы последний что-то узнал и расстроился. Но разве не расстроится он от того, что одного из его друзей не будет рядом.       А ещё Казутора заметил кое-что странное. Эти трое вели себя так, словно Такемичи отсутствовал как минимум лет десять, раз не был в курсе того, что Майки именно столько и не появлялся. В купе с тем, что он и вести себя начал странно это наводило на определённые мысли, но углубляться в них парень не стал. Забить голову этим он ещё успеет, обязательно во всём разберётся. Главное сейчас совершенно другое.       Такемучи хочет найти Майки? Так оно и будет. Для начала он начнёт узнавать самостоятельно. До тех пор, пока не найдёт Манджиро или пока его не попросят помочь.       — Мне нужно вернуться в магазин, — голос его тихий, взгляд в сторону. На самом деле туда ему не нужно и Казутора врать не хочет от слова совсем.       Но ему нужно успокоиться окончательно и начать поиски. До свадьбы осталось чуть больше десяти дней, время терять нельзя. Ханемия станет тенью Мичи, будет делать всё, лишь бы тот был счастлив. Даже подавит в себе зависть и спокойно будет смотреть, как самый дорогой ему человек свяжет свою жизнь с другим человеком. С девушкой. После неуверенного, прощального кивка со стороны Такемичи, он машет ему рукой в ответ и торопливо шагает в обратную сторону. Сдерживаться отчего-то становится только сложнее и ни хрена не легче. От каждой мысли об этой самой Тачибане сердце сжимается, а давно забытые приступы ярости накатывали точно цунами.       Казутора даже не замечает, как его кулак впечатывается в стену, не чувствует боли. Представляет лишь то, что на месте стены улыбающееся лицо Хинаты Тачибаны. Машет головой из стороны в сторону, скребёт когтями по стене и дышит шумно, мысли точно торнадо вертятся в голове, не давая шанса уцепиться хоть за одну из них. Нельзя. Нельзя. Нельзя, блять, давать себе слабину! Он должен оставаться адекватным, собранным и здоровым. Он должен быть таким, чтобы иметь возможность быть рядом с Такемичи. Помогать. Поддерживать.       У Ханемии шаровой молнией мелькает шальная мысль о том, что он тупо ревнует его к его же невесте. Истеричный смешок он прячет за окровавленным кулаком. Глупость, какая! Он ведь не педик, какой, чтобы ревновать парня. Пусть и того, кто вернул его к нормальной жизни. Кто вернул ему друзей. Тело буквально трясёт, дыхание никак не восстанавливается. Дьявол его побери, как ему теперь вообще смотреть в глаза Ханагаки? После такой вот пусть и сумасшедшей, но имеющей место быть мысли.       Слизав с губ собственную кровь, Казутора выпрямляется, делает глубокий вдох. Самым неожиданным для него сейчас является то, что стоило только осознать такую дикую мысль, как спокойствие, словно тёплым импульсом прошлось по телу. В конце концов, чтобы не потерять то редкое общение, которое у них есть на данный момент, то призрачное доверие, ему просто нужно скрывать истинные чувства. А там может и получится их подавить полностью? Для него ведь это самого впервые, раньше кроме обожания Майки и дружбы к Свастонам он ведь не испытывал ничего. Если конечно забыть о тех кровожадных приступах во время психической нестабильности.       Ничего. Нужно переключится, кроме того есть дело поважнее. Обзвонить всех знакомых прошлого, выяснить все, что можно о Брахме. Найти возможность встретиться с Майки. Ему самому казалось странным его исчезновение, то, что он распустил Свастонов, но тогда это уже было не первым для него по важности. Важнее было попробовать наладить связь с тем, кто вытянул его из тьмы. Но тогда и Такемичи оказалось, что изменился. Может Майк стал причиной? Ведь когда-то и Казутора слетел с катушек от того насколько сильно был им одержим. Конечно, сейчас он прекрасно понимает, что Манджиро виноват не был в том, что произошло. Сейчас.       В любом случае, Ханемия никому не позволит навредить Мичи. Ни Майки, ни Тачибане, ни кому-то из бывших Свастонов, ни тем более кому-то постороннему. Никому. Даже самому себе.