II
28 декабря 2021 г., 12:13
У Казуторы список мест, где можно встретить кого-то из членов Брахмы не такой большой, но сил он потратил не сказать, что мало. А вот идти туда желания не было ни малейшего. И дело не в страхе, что оттуда он может попросту не вернуться. Можно просто хорошенько подумать и выстроить тактику, план. И только время поджимало, а единственный кто на Майки мог влиять это Такемичи. Тот самый, который верит сказкам Доракена, что Манджиро живёт и развивает бизнес заграницей. Что-то в голове Ханемии щёлкает, но общая картинка происходящего так и не вырисовывается.
Вроде бы, что такого в том, чтобы рассказать правду? Такемучи ведь сам не особенно влезал в жизнь бывших Свастонов. Так почему его ограждают от правды настоящего Майки, словно эта информация станет для него критической. Что с этой троицей не так? Информации катастрофически мало и Казутора винит в этом себя, потому что все эти года он просто перекручивал в голове то, что знал о Ханагаки. Довольствовался редкими упоминаниями о нём. Идиот. Клинический идиот. Он ведь мог узнать о нём всё возможное и невозможное, хоть так стать ближе и не важно, что это дало бы ему схожесть со сталкером. Не суть, не важно. Зато он мог бы сейчас лучше понимать ситуацию и принести больше пользы.
Не то, чтобы он начал следить за Такемичи сейчас, но старается не выпускать его из виду. Поэтому когда он узнаёт, что тот направляется к Доракену с серьёзным разговором, просит Чифую о перерыве и из магазина выходит невозмутимо. Главное не вызывать никаких подозрений. А уже после срывается с места и едва не пулей мчит к мастерской Кена, чтобы быть там раньше и успеть спрятаться. Да подслушивать подло, но необходимо и Ханемия в этом уверен как никогда. Скрыться ему удаётся за пару минут до того, как взволнованный, злой и со сдерживаемыми слезами Ханагаки врывается в двери мастерской. А после всё словно переворачивается с ног на голову. Десятки раз. Казуторе, кажется, словно его мозги засунули в центрифугу.
То будущее, которое он пытался спасти? Все счастливы? Майки сам выбрал свой путь?
Ханемия остервенело, качает головой из стороны в сторону и пытается понять какого хуя здесь вообще происходит и о чём они говорят? Он просто не понимает как такое возможно и почему именно Такемичи так переживал за будущее всех ребят. В том числе и за его будущее тоже, даже после всего того, что Казутора натворил. Но как бы там ни было, он теперь ещё больше им восхищается, ещё больше уважает. И сделает всё, чтобы ему помочь, раз Доракен отказывается. Раз сам Ханагаки не хочет больше никого впутывать. И признаться честно, Казутора понимает причину такого решения. Да он пока узнавал места, где можно встретить членов Брахмы едва не оказался в больнице или гробу. А что станет с тем, кто будет искать Майки? Когда Мичи выходит на улицу, у Ханемии уже есть решение что и как делать дальше. Если помощи просить не хотят, то нужно пойти другим путём. Попросить о помощи самому.
Расчёт оказывается правильным, но на сердце у Казуторы неспокойно от того, какой решимостью горят такие родные ему голубые глаза. У него появилось ощущение, что это приведёт к трагедии, но время вспять не повернуть. А оставить Ханагаки со всем этим один на один у Ханемии просто-напросто не получится. Он готов пойти за ним хоть в Ад, но ещё лучше если идти туда придётся одному, потому что Такемичи должен жить. Жить в окружении тех, за кого переживает его сердце, и пусть самого Казуторы в этом списке нет. Не смотря на то, что боль этого разливается по телу смешанной с кровью стеклянной пылью.
Ханемия обещает узнать все, что только сможет, а сам, уходя, сжимает в руке обещанный минутами ранее список. Да это не честно. Да, он врёт и не только в этом. Но он хочет провести немного больше времени в компании Такемучи, хочет узнать его побольше. А лучше показать насколько же он им дорожит. Но до свадьбы осталась неделя, затягивать долго не получится. Хочется ёбнуться головой обо что-нибудь железобетонное, так чтобы до комы. Чтобы не толкать Ханагаки в сторону опасности, чтобы защитить его как это пытается сделать Доракен. Но мысль о том, что упрямый Мичи тогда лезть будет в это один, останавливает.
Ноги сами его приводят на старое место сбора Свастонов, Казутора осматривается и хлопает руками по карманам в поисках сигарет. Он не курил уже сколько? Три? Четыре года? Начал ещё в исправительной школе, продолжил когда, выйдя на свободу, узнал о роспуске. И вроде всё начало налаживаться после того как даже Чифую пошёл на встречу, когда вина за смерть Банджи в его глазах потухла. Да, он никогда не говорил в открытую, но нужно ли это было, если Ханемия сам себя винил до сих пор.
Он садится на каменные ступени, чиркает зажигалкой, некоторое время пустым взглядом смотрит на огонь. В душе у него буря, в голове разворачивается Армагеддон. Рациональная его часть говорит о том, что что-то идет, не так и нужно было для начала всё обдумать. Не стоило поступать так импульсивно. А вот чувства и эмоции бурлят, кипят. Пальцы нервно подрагивают, когда Казутора пытается подкурить и, вдыхая дым, он несколько раз кашляет спустя несколько лет перерыва. Горло обхватывает горечью, лёгкие наполняются медленным ядом. Думать не хочется хотя бы несколько минут, но мысли крутятся, крутятся, крутятся. Он всё ещё пытается понять, как можно интерпретировать услышанные слова и поведения странной троицы. Они определённо что-то скрывают, и это не несёт вреда. Разве только самому Такемичи, раз Кен и Чифую его пытаются отговорить. Пытались от него скрывать то, что Майки после роспуска буквально пропал.
Поза у Ханемии расслабленная, кажется, что он вслушивается в шелест листьев, но внутри тело напряженно точно струна. Струна, которая вот-вот лопнет и рассечёт его подобно лезвию катаны. Прикрытые глаза, тлеющая в пальцах сигарета и молодой человек приглушённо стонет. Казутора понимает только одно: чтобы понять всю картину полностью ему нужно знать больше. Только как это сделать, как узнать сокрытое, когда столько лет просто слепо жил в собственных иллюзиях? Тоска, что разъедала его столько лет, отчего-то только разрастается и чувство неминуемой трагедии давит могильной плитой. Чья это плита? Чьё имя на ней будет высечено? Уголёк обжигает пальцы разбитой недавно руки, Ханемия этого даже не замечает. Эта боль ничто в сравнении с той, которая разрывает его душу.
— Не думал, что встречу тебя здесь, — чужой голос неожиданно вырывает его в реальность, Казутора медленно поворачивает голову на звук. Открывает глаза и сдерживает удивление. Что здесь делает Чифую, когда должен находиться в магазине он не знает. — Я не мог не заметить твой интерес к Такемучи и хочу кое-что сказать, — Мацуно садится рядом, закидывает голову назад и немигающим взглядом смотрит на небо. — Ты должен знать, что он многим жертвовал ради спасения каждого из нас и, узнав, что Майки он помочь не смог, будет лезть вон из кожи, чтобы это исправить, — делает глубокий вдох, нервно усмехается, а Ханемия смотрит на него с удивлением и любопытством. Неужели тайна приоткроется ещё немного? — Я не хочу, чтобы он лез в это. Такемучи страдал слишком много, он заслужил счастья, понимаешь?
Казутора понимает и поэтому решает окончательно, что будет ему помогать найти Манджиро. Потому что если тот, кто ему так дорог несчастен, то Ханагаки будет страдать. Кажется, Чифую думает так же, потому что, поднимаясь на ноги и отряхивая брюки, нервно улыбается.
— Я не могу рассказать всего, Казутора. Это не моя тайна, но знай одно: у нашего плаксивого героя есть комплекс спасателя, — голос у него печальный, но Ханемия отчётливо слышит в нём гордость, уважение.
— Он хочет найти Майки, — потухший окурок летит куда-то в сторону, ветер сильным порывом срывает несколько листьев. Ощущение неминуемой трагедии выросло в сотни раз. Казутора пожалел о своём решении.
— Я знаю, — это последнее, что сказал Мацуно перед тем как уйти.
Уйти, оставив Ханемию с неподъёмным грузом на плечах и сердце. Всё было проще до этого короткого диалога, а теперь мысли и вовсе спутались точно паутина в волосах. Душа металась от одного решения к другому. Сказать, что на Брахму выйти нет никакого шанса или дать ему адреса тех мест, где кто-то из её членов появляются. Казутора в итоге убедил себя в том, что оставлять Такемичи одного нельзя, ведь он всё равно не отступит. А так он будет рядом. Прикроет. Спасёт, если будет нужно. Отдаст все, что у него есть, включая и душу, и жизнь. И даже недавние глупые мысли о ревности испарились, потому что они сейчас почти не имели веса. Какая разница, что он чувствует, если самое главное это гордость, восхищение, уважение. Да любит он его как самого близкого человека! А уж педиком он от этого станет или нет, Ханемия решит после. Главное сейчас быть рядом. Быть опорой.
Он покидает храм, оставляя там чувство тревоги, оставляет неуверенность. Казутора должен сейчас быть уверенным в каждом своём действии, не сомневаться и идти вперёд к той цели, которую поставил перед собой после решения Ханагаки.
Следующий день начинается со звонка Такемичи и предложения встречи. Весь список он не решается озвучивать сразу, потому что полностью избавиться от ощущения неминуемой трагедии ему не удалось. В крайнем случае, если дело приобретёт мрачный поворот, то он сможет всё остановить. Просто скажет, что больше мест нет, а раз в этих ничего выяснить не удалось, стоит остановиться. Ведь после расспросов информация до Майки дойдёт и тогда он сам выйдет на связь, если конечно сам будет этого хотеть. Ханемия очень надеется, что подобное Такемучи остановить сможет. Азарт, который загорелся в голубых глазах передался и самому Казуторе, поэтому ходить по местам он решил в открытую, а не просто прикрывать его из тени.
Смотреть, как избивают того, кого ты сам себе поклялся защищать, было больно. И противно. От самого себя. Но кроме этого обещания было ещё одно, то которое держало его словно на поводке. Ханагаки взял с него слово, что тот не полезет в драку, не будет подвергать себя опасности. В зубах он зажимал сигарету, в руках сминал полупустую пачку и злился, злился, злился. На тех ублюдков, которые смели избивать Такемучи, на него за то, что он как всегда лезет нарожон. И на себя, за то, что способствовал этому и сейчас не вмешивался.
Казутора помогает подняться на ноги избитому парню, смотрит как тот схаркивает кровь, кривится. А ещё отчётливо видит, как в глазах собираются слёзы от испытываемой боли и как нервно тот поджимает губы. Вспоминает, что почти всегда Такемичи был в слезах, мысленно соглашается со словами Чифую о том, что герой-то у них плаксивый. А ещё иногда, кажется, что трусливый, но Ханемия готов спорить хоть со всем миром, что это не так. Что только сильный и смелый духом человек заочно зная о своём проигрыше, будет вот так идти напролом ради своей цели. Казутора протягивает ему носовой платок, усаживает на ближайшей лавке и ждёт. Ждёт рассказа о том, что было внутри, хотя в общих чертах всё понимает. Никакой информации.
— Есть ещё один адрес, завтра пойдём? — Ханемия цокает языком, когда Мичи отрицательно качает головой. Упёртый. Сдохнет, но всё равно будет идти до конца. — Я пойду с тобой, — голос его звучит решительно, хотя на успех нет даже малейшей надежды.
— Это опасно, — Ханагаки вытирает остатки крови, поправляет одежду и поднимается на ноги. Смотрит выжидающе. Ему нужен адрес.
— Вот именно, что опасно! — нервы сдают, но понимание, что будет решено всё без него в любом случае, бьёт по голове подобно кувалде.
— Внутрь я пойду один, подождёшь меня возле чёрного входа, хорошо, Казутора? — он болезненно улыбается, Ханемия готов посадить его на цепь, чтобы он больше никуда не влезал. Сердце болезненно сжимается.
В ожидании выкуривается несколько штук сигарет, лёгкие никотиновым дымом уже переполнены, в горле першит. Желание ворваться в ресторан растёт с геометрической прогрессией и когда он уже делает шаг в сторону двери чёрного входа, из неё вылетает Ханагаки и летит в сторону противоположной стены. Ублюдок не самой приятной внешности нависает, словно скала, продолжает избивать и говорить. Умом он точно не отличается. Казутора нервно дёргает плечом, но стоит на месте и слушает. Если вмешается раньше времени, Мичи это может не понравится. Последние слова, ублюдок уходит. А нервный и испуганный Ханемия помогает подняться тому, кому клялся помогать. Тому, который словно слетел с катушек.
Казутора говорит о том, что пора всё прекратить, что свадьба уже через три дня и его не простят, если с Такемучи, хоть что-то случится. Говорит одно, а думает о другом. Плевать он хотел на свадьбу, ведь ревность в нём набирает невообразимые обороты. Плевать он хотел на мнение остальных. Он не сможет простить себя, не сможет с этим жить. Не сможет простить Майки, ради которого страдает такой светлый человек, который, не смотря на все страдания, сам их никому не причинял. И в этот раз Ханемия вполне осознанно, не прячась за психологическую травму, решает для себя, что если с Ханагаки что-то случится, то Майки он найдёт. Найдёт, выскажет ему всё, что о нём думает, а после голыми руками вырвет сердце.
Но пока его просят уйти, Казутора слушается только после того как они покидают опасный переулок. Уходя, несколько раз оборачивается, и сердце его сжимается от предчувствия. Что-то не так. Страх сковывает. Буквально парализует, стоит ему свернуть и перестать видеть сидящего на асфальте, избитого Такемучи. Мысли в голове с бешеной скоростью сменяют одна другую, дышать становится всё тяжелее. Кажется, люди называют это панической атаки и единственное, что могло её вызвать это страх за жизнь Ханагаки.
Попытки остановить приступ проваливаются несколько раз и только, кажется, с пятой дыхание слегка выравнивается. Никотин усиливает эффект, а страх всё равно не отступает. Лишь притупляется для того, чтобы разум начал работать. Секунды, минуты. Мысль подобно пуле простреливает мозг, Ханемия откидывает недокуренную сигарету в сторону и несётся в обратную сторону, чтобы просто убедиться. Убедиться, что страх напрасный. Что с ним всё в порядке. Относительном, но порядке. А сердце буквально вырывается из груди, когда его там нет. Нет на ближайших улицах. Казутора мечется по улицам точно загнанный в угол зверь. Раненный, отчаявшийся. Крики, шум толпы он слышит не сразу. Взгляд на высотное здание переводит случайно и в этот же момент ноги подкашиваются.
Висящего над пропастью Майки держит Такемучи. С такого расстояния разглядеть трудно, но воображение в подобных ситуациях может подкидывать картинки страшнее одна другой. Чтобы не закричать от ужаса, Ханемия зажимает рот ладонями, потому что: кровь. Он видит на Ханагаки столько крови, что его тошнит и молиться, начинает всем и сразу. Только бы ему просто показалось. Только бы показалось. Взять себя в руки удаётся каким-то чудом. Или усилившимся страхом. Кричит людям, чтобы те вызвали скорую, а сам несётся в сторону здания.
Нет. Нет. Нет!
Пролёт за пролётом, а в голове глупая мысль о том, что он даже не посчитал, на каком эта всё это происходит. Сколько раз ещё он назовёт себя клиническим идиотом? Заглядывает на каждый этаж, начиная с пятого, лёгкие горят огнём. Ноги болят от напряжения. Ему кажется, что он теряет время. А ещё силы, но остановиться, не может. Не простит. Никому не простит!
Казутора спускается, вниз прижимая к себе потерявшего сознание Такемичи, но ещё слабо дышащего. Он не помнит, как нашёл его, не помнит визг сирен внизу и крики толпы. Он только помнит как, шепча о том, что он не смог спасти, что он стал бесполезным, Ханагаки закрывал глаза. Да к чёрту весь мир, если в нём не будет Мичи. Прошлые проблемы с психикой дают о себе знать мыслями, о том, что если этот парень не выживет, если мир его лишиться, то Ханемия просто уничтожит весь этот мир к чёртовой матери. Скорая время не теряет, оказывает помощь, как только бессознательное тело оказывается на носилках. Уносится прочь в сторону больницы, Казутора ощущает на своём плече чужую руку.
— Он выживет. Он обязан, — Чифую едва сдерживает слёзы.
