Добро пожаловать в Ревашоль

Посреди ночи Гарри, который должен был видеть уже десятый сон, разбудил громкий стук. С тихими ругательствами надев первую оказавшуюся под рукой майку, детектив распахнул дверь, готовясь высказать визитерам много нового об их жизни. - Ким? Кицураги держался рукой за косяк, еле стоя на ватных ногах. На его склоненном лице и одежде пестрела запекшаяся кровь вперемешку с грязью. Без объяснений он отпихнул охреневшего Гаррье, невнятно пробормотал что-то про отгул и уважительные причины и, хромая, поковылял в сторону уборной. Не встретив сопротивления, Дюбуа вызвался помочь с обработкой ран и увязался следом. У него сегодня не было дежурства, где его так отделали? Пока Ким трясущимися руками стягивал перепачканные вещи, отрывисто выдыхая сквозь стиснутые зубы и стараясь не сорваться на болезненный стон, Гарри принес свою домашнюю аптечку. Летная куртка с футболкой отравились на пол, без них спина выглядела как один большой синяк. От выступающей лопатки до подмышки тянулась огромная лиловая гематома. Нервно сглотнув, Гарри промокнул марлю в спирте и аккуратно прошелся ей по ране на шее, попутно выпытывая из Кима причины травм. Лейтенант лишь тихо сопел через разбитый нос и не отвечал. Он был не здесь, его измученное сознание ушло на периферию, оставив телесную оболочку поддерживать жизнь. - Можешь повернуться? Когда Ким с явным напряжением снял карго-штаны, от шока у Гаррье потемнело в глазах. На серой ткани боксеров проступали бордовые пятна. Сомнений в надругательстве, которое детектив смутно подозревал по характерной для жертв дерганности и отстраненности, не оставалось. - Нет, - Гарри шагнул назад, выронив банку со спиртом, - не может быть. Ким вздрогнул от резкого звука и поморщился от боли. После удара затылком об металлический забор у него стоял жуткий гул в висках. - Кто? Кто сделал это?! - забыв про травмы напарника, он крепко сжал плечи Кицураги, опускаясь перед ним на колени. - Не ори, пожалуйста, - лейтенант прикрыл повлажневшие глаза, - у меня голова болит. - Ким, боже. Что случилось? - Потом. Сейчас помоги дойти до спальни. И позвони завтра в участок, мне нужна свободная неделя. Гаррье быстро закивал и, придерживая напарника за талию, довел его до кровати. Настолько нежно, насколько смог, он уложил Кима на еще не остывшие простыни, накрыл одеялом и гладил по лбу, пока тот не впал в желанное забытье. Несколько дней Кицураги практически беспрерывно спал и изредка открывал глаза, чтобы выпить горсть анальгетиков. Гарри не отходил от скрученного в позу эмбриона тела ни на шаг, несмотря на вялые попытки Кима прогнать его. Он менял спящему Кицураги пластыри на шее и обрабатывал раны заживляющей мазью. Видя, как из-под закрытых век иногда катятся слезы, Гарри пытался осторожно обнять лейтенанта, но Ким вздрагивал, и Дюбуа одергивал себя. Он был чувствительным, и не мог спокойно смотреть на страдания лейтенанта, но понимал, что без него Кицураги не справится. Сможет ли он теперь вообще доверять людям? В редкие моменты бодрствования Ким выкуривал по несколько сигарет за раз и апатично спрашивал о новостях в участке. Из аморфного состояния его периодически выдергивали вспышки боли от неосторожных движений и беспокойный голос напарника. - Ким, ты что-нибудь хочешь? - за несколько дней неустанного бдения Гаррье заметно осунулся. Былой хитрый блеск во взгляде сменила скорбь. - Нет, - лейтенант отвечал тихо и хрипло, как будто готовился отдать богу душу. - Тебе нужно поесть, - просил детектив, - хотя бы немного. - Можно просто воды? - Конечно. Более-менее восстановив силы, Кицураги, когда Гаррье от усталости свалился на диване в гостиной, через силу впихнул в себя яблоко, взял ключи от Кинемы и отправился в участок. Ему предстояло уговорить доктора соблюдать конфиденциальность. Готтлиб успел за годы карьеры военного врача и служащего полиции повидать великое множество травм, но сексуальное насилие над сослуживцами ему еще лицезреть не приходилось. Пока Ким на автомате выполнял просьбы вроде «повернитесь» и «лягте на кушетку», врач, хмурясь, записывал в бланк осмотра повреждения. Он искренне сочувствовал офицеру, и старался лишний раз не тормошить его. - Лейтенант, вы же понимаете, что по-хорошему я должен доложить о вашем состоянии? В том числе и об... ну вы поняли. - Прошу вас, не надо, - Ким надел пальто и умоляюще посмотрел в выцветшие глаза, - на кону моя репутация. Укажите только остальное. - Не волнуйтесь, врачебную тайну никто не отменял, - старый доктор понимающе кивнул и снял латексные перчатки, - я выпишу вам необходимые рецепты. Если состояние ухудшится, мои двери всегда открыты. Следующей точкой в маршруте был Викмар, с которым, как думал Ким, договориться было гораздо проще. И он не ошибся. Жан, заметив изможденное состояние мужчины, понял, что дело серьезное. После недолгой беседы Кицураги в сопровождении сателлит-офицера направился в архив. - Что ищем? - Мне нужны личные данные нескольких преступников и всех, кто проходил с ним по одним делам. - Зачем? - вопрос почти риторический. - По личным причинам, - на Кима упал непонимающий взгляд. - Офицер, это первый и последний раз когда я пользуюсь служебным положением. Вопрос крайне важный. - Ну ладно, ладно, - Жан оглядел несколько высоких стеллажей, до упора забитых бумажными папками, - давай посмотрим. Как их зовут? - Жан-Люк, он же Головомер, и Джорджи Вернер. - Это они тебя так отхерачили? - лейтенант кивнул. - При встрече дай им по морде от меня. Копаться в бумагах долго не пришлось. Наметанный глаз Гаррье сразу нашел несколько незакрытых статей, за нарушение которых уже можно было выдвигать обвинения. В Мартинезе преступник с единичным правонарушением был редкостью. В основном население делилось на законченных рецидивистов и тех, кому перспектива попасть за решетку связывала руки сильнее жизненных обстоятельств. Послужной список Жана-Люка был на уровне среднего Джемрокского бандита: разбойное нападение, сопротивление при задержании, несколько массовых драк. Из-за одной из последних ему пришлось отбыть наказание в тюрьме общего режима. - В любом случае мы можем предъявить за нападение на сотрудника полиции, - Ким успокаивал себя. Он хотел сбросить тяжесть с плеч и просто жить дальше. - Но не хочу, чтобы акцент сделали именно на этом. Гарри все понимал. - Смотри. Он вышел по УДО год назад за примерное поведение. - Угу, - Кицураги упорно отводил взгляд от прикрепленного к делу фотопортрета, - и должен был сидеть тихо еще пару лет. Если все сложить, на суде ему могут впаять не менее десяти лет.

***

- Давно не бывал в вашем рассаднике коррупции и педерастии. - Заткнись уже, пиздогон. Торсон, хоть и был ниже Головомера, все равно мог похвастаться самым высоким в участке ростом, и внушал страх сильнее остальных полицейских. Дюбуа предупредил коллег, что им придется арестовывать агрессивного бугая, и готовый к сопротивлению Мак в сопровождении Викмара, вел закованного в наручники Жана-Люка по широкому коридору. Пока сателлит-офицер зачитывал обвинения и объяснял положенные законом права, а Мак орал благим матом в ответ на расистские высказывания, Гарри и Ким сидели в служебной раздевалке. Кицураги стоял у своего шкафчика, обхватив голову руками, рядом Гаррье зашнуровывал берцы с металлическими вставками в подошве. Небольшой прощальный подарочек. Закончив с обувью, детектив приобнял напарника и ободряюще сжал его ладонь. - Ты готов? - Нет. Совершенно. - Понимаю, тяжело. Но ты не один. - Черт, я не могу, - колени лейтенанта предательски задрожали. - Я всю жизнь работал с преступниками, и знаю, как в криминальной среде относятся к... тем, кого имеют. Он меня засмеет. - Пусть только посмеет, я его рожу об пол сотру. Ничего не бойся, - Гаррье мягко поцеловал сухие губы и впервые за неделю увидел подобие улыбки на лице лейтенанта. - Сиди тут, я разберусь. - Спасибо, Гарри. - Мы с ним закончили? - Жан обернулся на лязг металлической двери. Вышедший в коридор Гаррье, скользнул яростным взглядом по массивной фигуре, сжал кулаки внутри карманов блейзера и обратился к Маку: - Отвернись на секунду. На полицейском жаргоне эта просьба вполне понятно означала «я сейчас нарушу кодекс, а вы ничего не видели». - А, это ты, пропойца. Как там твой друг? Скулит как псина? - Скулить сейчас будешь ты, - детектив оскалился и единственным, поставленным еще во времена тяжелой молодости, ударом сломал громиле кости носа. - Это тебе за Кицураги, мразина. В тюрьме сгниешь нахер, уж я об этом позабочусь. Хрипло смеясь, Головомер сплюнул густую кровь и выпрямился в неровный столб. - И все? Он так кричал, когда... - Гаррье, не дослушав провокацию, как и при первой встрече вдарил по основанию горла. Если бы не сослуживцы рядом, он бы свернул ему шею. Удовлетворенно смотря, как из-под лица упавшего на пол Жана-Люка по линолеуму растекается лужа крови, детектив вытер окровавленные руки о блейзер. - Теперь закончили. Уносите.

***

- Не спишь? - Гаррье мягко потрепал вихры лейтенант, заглядывая тому за плечо. - Нет, уже наспался на пять лет вперед, - Ким, удобно устроив голову на подлокотнике дивана, сосредоточенно читал копию судебного решения по делу главного расиста Мартинеза. Приговор в виде ожидаемых десяти лет без права на обжалование вполне удовлетворил его, как и тот факт, что в «Воссоединении», полном озлобленных парней самых разных рас, приверженцы радикальных идеологий долго не живут. - Я нам шаурмы купил. Хочешь? - Ага. Слушая хохот детектива над очередным всплывшим воспоминанием, Ким подливал ему горячий чай и тоскливо улыбался. Кицураги понимал, что жить как прежде уже не сможет и был искренне благодарен Гаррье. Без поддержки он бы уже вздернулся, но иногда судьба все-таки сжаливается над своими детьми и дает им в помощь хороший людей.