А говорят, что в городе звёзд не видно

Приятную мелодию песни из крутящегося по кругу плейлиста прерывает звонок в дверь. Элисон невольно вздрагивает, совершенно не ожидая этого, и, хватаясь за затекшую поясницу, поднимается со своего места, параллельно бросая взгляд на панорамное окно, которое растянулось вдоль всей стены комнаты, служащей в роли «кабинета». Полотно черного шелка, именуемого небом, покрыто тысячами сияющих звезд, разбросанных то тут, то там, но подсвечивающих луну, как свою негласную королеву. Каким-то образом ей удается возвышаться над ними, находясь среди них. В зданиях напротив уже горят огни, и при желании в квадратиках бледно-желтого цвета можно разглядеть других жителей, занятых своими делами, погруженных в свою жизнь. Может, кто-то из них тоже задумался об этом сейчас: о других людях, о том, как они, подобно маленьким муравьям, ютятся каждый в своей коробочке, строя при этом что-то большое, единое и в этом прекрасное. В обычные дни это ужасно мотивировало. Элисон могла часами сидеть напротив окон с скетчбуком на коленках и разноцветными карандашами, валяющимися у ног, и вглядываться в живущий жизнью город, похожий на единый организм. Яркие машины такси, петляющие по улочкам, люди, одетые каждый в своем стиле, но в единой цветовой гамме, которую можно заметить лишь смотря свысока, вывески кофеен и ресторанов, начинающие подсвечиваться с наступлением темноты. Но сейчас, когда до презентации новой коллекции оставались считанные дни, а ей все еще нужно было усовершенствовать столько мелочей, глядя на людей, некоторые из которых будут лицезреть и обсуждать ее работу с первых же показов, она чувствовала лишь давление. Каждый раз создавать что-то новое и при этом уникальное, непохожее на предыдущее, но сочетающееся с ним — довольно утомительно. Остывший кофе стоял в сторонке, практически полный, а бросив на стол карандаш, больше похожий на тощий костлявый палец какой-то ведьмы, Элисон замечает, что натерла небольшую мозоль на тех своих пальцах, между которыми его держала. Глаза ужасно устали от искусственного света лампы, и, поднимаясь, Рейнольдс проклинает себя за то, что не потрудилась включить главный свет. Впрочем, в последний раз она отрывалась от работы, когда за окном еще было светло. Шагая прямо по неудавшимся эскизам, выкройкам и обрезкам ткани, раскиданным по полу, девушка покидает комнату, закрывая за собой дверь, пестрящую от заметок-стикеров на ней: какие-то замеры, зарисовки и пробные скетчи. Мимолетный взгляд на электронные часы, встроенные в стену, не сильно радует — полпервого ночи, а ей было бы неплохо хотя бы принять ванну и ответить на сообщения от команды, прежде чем погрузиться в заслуженные пять часов сна. Включив небольшую панельку, расположенную рядом с входной дверью, Элисон удивленно выгибает бровь, когда на экране отображается человек, ожидающий, пока она наконец откроет. Приобретение, установленное по рекомендации Нила Джостена, оказалось довольно полезной штукой, ни раз помогающей Рейнольдс притвориться, что ее нет дома, или вызвать копов или кого-нибудь из знакомых в случае подозрительного курьера, воровато оглядывающегося по сторонам. Однако это никогда не работало с этим человеком: здесь, увы, полицию не вызовешь, максимум Нила, чтобы дать ему смачный подзатыльник. Потому что на днях Джостен отправил ей сообщение с предупреждением, что у него в скором времени игра и что он прибудет в город на несколько дней раньше из-за интервью. Потому что с тех пор она ждала, пока он приедет, знала, что он сделает это. — Кевин Дэй, — здороваясь, бросает Элисон, как только открывается дверь. — Я знаю, как меня зовут, — до фальшивого драматично закатывая глаза, но улыбаясь кончиками губ, отвечает он, поправляя сумку на плече свободной от бутылки шампанского рукой, — Элисон Джамайка Рейнольдс. В квартире все так же выключен свет, но в подъезде горят аварийные лампы, а потому Элисон может вполне подробно рассмотреть подсвечивающегося парня перед собой, что с их последней встречи, казалось, стал только выше и шире в плечах. На нем все такая же безвкусица, что должна была походить на спортивный стиль, но оно хотя бы сочетается и подходит по размеру, так что Элисон сможет пережить толстовку с капюшоном, надетую под ветровку с капюшоном. Спортивная сумка с эмблемой «Рысей» неизменным грузом висит на плече, и девушка замечает небольшой значок команды Нила — «Шакалов», прикрепленный к молнии. «Только с аэропорта» — мелькает у Рейнольдс в голове, когда она замечает свойственную долгому перелету помятость и эти чертовы капюшоны с маской, чтобы прятаться от любящих влезать не в свое дело людей с камерами. За последние пол года ей уже несколько раз доводилось видеть этот прикид, что, в прочем, было довольно приятно. Несмотря на плотный график и множество проблем, преследующих Элисон по пятам, ведь работа с людьми просто не может быть простым делом, ей никогда не нужна была помощь Кевина или его обязательное присутствие поблизости. Ей не нужен человек, который бы держал ее за руку, пока она подписывает контракт или дает указание. Вместе с парой травм, которые она активно прорабатывает на терапии, родители преподали ей хороший урок самостоятельности, так что Элисон с удивительной ловкостью справляется со всем сама, во многом благодаря команде помощников и менеджеров, которую она же и создала, лично выбирая каждого нового сотрудника. Но когда Кевин приезжал, привозя вместе с собой различные новости и аромат чего-то древесно-алкогольного, чем обычно пахло от Ваймака, Рейнольдс и вправду становилось более спокойно и менее одиноко. Вот и сейчас, глядя на его фигуру, знакомо стоящую в проходе, девушка замечает за собой, что невольно расслабляется и едва подавляет улыбку. В последнее время им с «Лисами» все никак не удается пересечься из-за матчей и работы: Элисон невообразимо скучает по девочкам, Нилу, Мэтту, Ники и, к ее стыду, даже Аарону с Эндрю, так что тот факт, что Дэй сейчас стоит здесь, пахнет чем-то ностальгично-привычным и выглядит так, будто у них скоро тренировка, радует куда больше, чем на самом деле должен. — Вновь забыл забронировать отель? — скрестив руки на груди и поглубже зарывшись в кардиган, спрашивает девушка. Вопрос, впрочем, совершенно риторический: они оба знают, что менеджер бронирует отель для всех членов команды. — Не веди себя, как стерва, — фыркает Дэй, заходя внутрь без какого-либо приглашения. — Сейчас ночь, я имею на это полное право. — Ты ответила мне то же самое, когда я пришел утром, — подмечает Кевин, пока закрывает за собой дверь. — И была права, — протягивая гласные, произносит Элисон, шагая вглубь квартиры. — И биля плява, — передразнивает Дэй, скидывая кроссовки. Это началось еще в студенческие годы. Сначала они просто вместе ходили на мероприятия, посвященные экси: после смерти Сета у Элисон не было пары, ровно также как и у Кевина, активно доказывающего самому себе, что то, что было у них с Тэей — можно было назвать чем-то нормальным. Ваймак практически насильно пнул их друг к другу, потому что Элисон нужно было держать лицо, дабы утереть нос родителям, считающим, что их дочь выбрала отвратительную дорогу для жизненного пути, а Кевину появление с кем-то, вроде красотки Рейнольдс, шло только в плюс. Они вместе отправлялись на шоппинг, подбирая одежду так, чтобы она сочеталась и при этом выглядела достойно для их положения, танцевали под ручку несколько танцев, просто чтобы утереть нос репортерам, а после пили шампанское прямо из бутылок где-то у черного выхода, смеясь в алкогольной дымке над историями, которые они друг другу рассказывали. После половины бутылки Кевин прекращал болтать только про экси и становился вполне приятным собеседником. Они жили под одной крышей уже несколько лет, но, как оказалось, ничего друг о друге не знали. Со временем Кевин стал заглядывать в комнату к девочкам, чтобы спросить у Элисон совета или пригласить на шоппинг, расслабляющий их обоих. Рейнольдс не хватало чего-то подобного — разговора с человеком, который не видел в ней бедную бывшую Сета, лишь обычного интересного человека, с которым можно было комфортно провести время. Элисон была одной из лучших в экси и имела реальный стимул для роста, а Кевин был увлечен миром моды, который Рейнольдс ему открывала. Их общение нельзя было назвать дружбой из-за кратковременных, но частых заглядываний на друг друга и пьяных поцелуев на кухне в общежитии, но они никогда не требовали никаких обязательств и серьезных разговоров, и их все устраивало. Вторым решающим фактором стал Джостен — «внебрачный сын» Дэн и Мэтта. Тесное общение Кевина и Нила никого не удивляло — казалось, они были чем-то вроде спортивной версии Венома, удивительного симбиоза, работающего в команде, даже когда после выпуска они оказывались по разные стороны поля. Но вот дружба Джостена и Элисон для многих «Лисов» — в особенности для новичков — была огромным вопросом, ни раз отражающимся на их лицах. По их скромному мнению, Элисон не могла общаться с кем-то ниже по материальному положению или с кем-то, кто не знает разницы между худи и свитшотом. Но Рейнольдс действительно нравился Нил: они были схожи в своей прямолинейности, и Элисон всегда питала сильное уважение к людям с внутренним стержнем, а парень, связавшийся с Эндрю и заключивший сделку с мафией, определенно имел что-то типа яиц в штанах. Однако, конечно, было бы лучше, будь эти штаны хоть немного лучше половой тряпки. После окончания университета, Кевин и Элисон продолжили общаться во многом благодаря Нилу: он, как бы невзначай, делился с ними информацией друг о друге или звал на какие-то мероприятия, не позволяя потерять то хрупкое общение, что между ними было. И вот, начиная с прошлого года, Дэй решил, что может оставаться у Рейнольдс каждый раз, когда его команда оказывается в ее городе. Благо, квартира у Элисон удобно расположена в самом центре, откуда легче всего передвигаться. Оказавшись на кухне, Элисон включает свет, что вынуждает ее покрасневшие от недосыпа глаза взбунтовать и заслезиться. Рейнольдс осторожно вытирает выступившие слезинки кончиками пальцев, чтобы не растирать глаза, а после расплетает пучок на голове, позволяя волосам свободно рассыпаться по плечам, и слегка массирует голову, наслаждаясь свободой. Резинку, оставшуюся от прически, девушка надевает на руку, параллельно замечая несколько десятков заметок ручкой, написанных прямо на тыльной стороне ладони. Было бы неплохо помыть руки и оттереть это все, всё равно ничего из этого не подходит. — Оу, — звук, полный осуждения, доносится откуда-то позади, — при свете ты выглядишь еще хуже. — Тебе когда-нибудь откручивали глаза штопором, мистер двойной капюшон? — достав из шкафчика названный предмет, спрашивает Рейнольдс, глядя на парня, скидывающего ветровку на невольно попавшийся под руку диван. Диван, в свою очередь, недовольно мяукает. — Ты всё такой же лысый, Винсент, — не менее осуждающе произносит Дэй, глядя на вынырнувшего из-под ветровки сфинкса, имя которого было дано в честь Ваймака или, как любит говорить Нил, «это отсылка на тебя в квадрате». — И все же, даже его общипанный зад выглядит лучше, чем ты, — почти сразу добавляет он, подходя к стойке, на которую Элисон уже поставила два бокала и тарелку с виноградом, что необъяснимым для Дэя образом всегда находится у девушки в холодильнике. — Работа? Непринужденный разговор, слабый запах винограда с чем-то исключительно морозным, оставшимся от холодильника, и витающая в воздухе ностальгия — смешать, но не взбалтывать. Элисон никогда не спрашивает Кевина, зачем он приехал, а Кевин никогда не признается Элисон, что хотел это сделать. И главное — они оба это понимают. Все происходит настолько органически, что иногда Джостен шутит, что Элисон с Кевином, как странная женатая пара. После чего получает в ответ законное «кто бы говорил». Устало положив голову на стол, Рейнольдс издает звук, который должен походить за согласие. — Всё готово, — начинает она, выпрямляясь и подпирая щеку пяткой ладони. — Всё действительно готово. Осталось сделать, ну, знаешь, финальный этап: доработать аксессуары, исходя из общего вида модели, решить будем ли мы вплетать что-либо в прически, договориться с визажистами о макияже. У нас уже есть готовые образы, просто я смотрю на них и… — Не твое? — подсказывает Кевин, протягивая ей наполненный бокал. Благо, жидкость осталась холодной. Парень садится на барный стул напротив, помещая обе руки на стойку. Черная футболка, оказавшаяся под толстовкой, — неужели на улице успело так похолодать? — выигрышно выделяет мышцы рук, облепляя плечи, и Элисон на секунду заглядывается, задумываясь о том, как изобразить это на бумаге. Может, если рисовать одежду на модель, а не подбирать модель под одежду, будет получаться лучше? Ведь некоторых людей так и хочется одеть в вполне конкретные вещи… А с другой стороны, получится ли в таком случае создать нечто универсальное? Обычная черная футболка, не примечательно болтающаяся на вешалке в магазине, может выглядеть так, если правильно ее надеть. Или, вернее сказать, надеть ее на правильного человека. Одежда красит человека или человек красит одежду? Черт. Рейнольдс точно пора спать. Бокалы звонко цокают, когда они чокаются, и шампанское пенится, переливаясь из одной стеклянной емкости в другую. Элисон делает глоток, после которого внезапно ощущает, как, оказывается, у нее пересохло в горле, и смотрит за окна, на улицу. Из кухни, в отличие от кабинета, открывается вид на дороги с многополосным движением и мосты, погруженные в ночную темноту, но подсвечивающиеся фонарями. Несмотря на поздний час, они все равно кишат машинами, разрезающими темноту своими фарами. — Все мое, — уверенно заявляет девушка, отрицательно кивая. Очередная машина мелькает перед глазами, человек или люди в ней держат свой путь куда-то дальше по витиеватым улицам, и таких полуночников десятки, сотни, тысячи. — Каждая строчка, каждый миллиметр. Все так, как я хочу это видеть, и я лично убедилась в каждом из костюмов на тестовом показе. Но как будто… как будто это остается лишь скетчем. Как будто, несмотря на то, что я могу увидеть эти вещи на людях, они остаются плоскими и неживыми. Возможно, еще несколько лет назад Элисон не позволила бы себе даже такого, казалось бы, пустякового высказывания. После довольно скандальной истории с родителями, которые, конечно же, не могли обогнуть публичность стороной и не высказать свои мысли по поводу вычеркнутой из семейного бизнеса девушки, — что, в целом, не удивительно, учитывая, как часто юная Рейнольдс находилась в объективах камер, — каждый промах становился для Элисон критическим. Её маленькой ошибкой, что тяжелым, давящим грузом расцветала в груди, подпитываясь кровью и расползаясь вместе с ней по телу. Репортеры следили за ее действиями во время игры сильнее, чем за Дэн, являющейся капитаном, просто потому, что жаждали ее оплошности. Жаждали доказательств неправильности ее выбора. Элисон не имела права на слабость. Только ни когда все только этого от нее и ждали. Она ходила с гордо поднятой головой, говорила громко и четко и всегда стояла на своем. Для камер и страниц глянцевых журналов она всегда была идеальной: ухоженной, отлично одетой, выгодно подающей себя словами и действиями. Но «Лисы»… «Лисы» были ее маленькой, иногда — чаще всего — на голову придурковатой семьей. С ними можно было быть просто Элисон. Не девушкой, чья фамилия красуется на тысячах билбордов и табличках на курортных домиках, а просто Элисон. — Ты бы предпочла восстание одежды? — улыбаясь, спрашивает Дэй. — Если какой-нибудь свитер попытается устроить колючее покушение на мою жизнь, боюсь, я припомню тебе это. Да и «живые узкие джинсы» — тоже звучит не менее угрожающе. — Я бы придушила тебя колготками прямо сейчас, — смотря на Кевина, как на идиота, отвечает Рейнольдс. В его глазах плещется игривость, скрытая за маской привычной невозмутимости, и Элисон ужасно хочется его стукнуть, чтобы не выпендривался тут, слишком уж для этого поздно. — Иногда я ошибочно забываю, какой ты саркастичный идиотский червяк. — Да ладно, — делая еще один глоток, Дэй пожимает плечами, — сколько у тебя времени? — Две недели. Ровно четырнадцать дней. На самом деле — это довольно много. Ведь Элисон не нужно делать все заново, придумывать концепцию или искать материалы. Ей просто нужно заставить существующие и очень даже симпатичные наряды заработать. Не важно: одежда ли красит человека или все же человек одежду, ей нужно, чтобы они работали, как Кевин и Нил на поле, — в симбиозе. Чтобы они идеально дополняли друг друга; чтобы жили друг в друге. Однако, учитывая, что раньше у Рейнольдс таких проблем не возникало, она даже не знает, с чего начать, а потому и топчется на месте. Ведь до этого она просто знала, что хочет сделать и как это показать, и в результате это было неплохо. Ее компания славится своим стилем и качеством, а Элисон просто прекрасно зарабатывает на том, что любит. Но теперь «неплохо» — недостаточно. Рейнольдс хочет идти дальше, хочет показать миру, как может быть по-другому. — Пф, — фыркает Кевин, — и это проблема? За две недели ты могла бы и новую коллекцию создать. — В этом и есть проблема, — парирует девушка, вымученно поджимая губы. Шампанское, переливаясь, будто перламутровыми пузыриками, плещется по стенкам бокала, пока Элисон качает его в руке, заглядываясь на гипнотизирующую жидкость. — Я не хочу просто создать что-то еще, просто еще одну коллекцию, я хочу сделать так, чтобы она была… как вторая кожа. Как тот самый растянутый свитер с потертостями в локтях, который не выбрасываешь, потому что в нем ужасно комфортно; как футболка на тысячу размеров больше необходимого, чтобы утонуть в ней после тяжелого дня; как джинсы, найденные где-то в старых вещах, выцветшие и бесформенные, но именно их ты наденешь, если будешь нервничать перед встречей; кроссовки, подошва которых молит о пощаде, а внешний вид заставляет людей кричать от ужаса, но которые так удобно сидят на ногах, что их не хочется менять на что-то более современное и целое. Вещи, которые ты снимаешь с вешалки в магазине и не хочешь надевать на нее обратно. Что-то большее, чем просто одежда, чем просто ткань, чтобы прикрыть наготу. Натянув на ладони края кардигана, Элисон отставляет бокал в сторону: не хватало еще проснуться отекшей с утра пораньше. — Спорим, что ты справишься за неделю? — неожиданно произносит Кевин, самоуверенно склонив голову набок. — Я не проигрываю споров, Дэй, — на автомате произносит Рейнольдс, прежде, чем осознает, что к чему. — Отлично, — Кевин нахально лыбится, когда понимает, что смог подловить девушку, — тогда победившему желание, как обычно. — Иногда я тебя просто ненавижу, — сощурив глаза, Элисон пожимает Дэю руку, мысленно поражаясь самой себе. Этот спор дурацкий от начала и до конца. Конечно, они заключали и более бессмысленные и идиотские сделки в студенческие годы, но это… Кевин ведь даже не понимает, что именно она имеет в виду и в чем заключается ее проблема. Элисон может просто показать ему готовую коллекцию, сказать, что она закончила, и все, победа у нее в кармане. Но с другой стороны, Дэй откуда-то всегда знал, когда она притворялась и обманывала, тем более если дело касалось ее жизненного выбора. Слишком уж много времени они провели, обсуждая это. И все же, хоть Рейнольдс еще не знает, как выиграть в этом споре, но она это сделает. Никто и никогда не победит ее в спорах и ставках. Даже если она согласилась на них по глупости. — Я думал, что это происходит чаще, чем иногда, — Винсент, вальяжно, медленно и незаметно приближавшийся к Кевину последние несколько минут, запрыгивает ему на колени, проложив себе путь прямо по штанине, чем вынуждает Дэя скривиться, как маленького ребенка, которому засунули в рот ненавистное брокколи. — Не-е-ет. Он такой лысый и покрытый складками, прости Господи. Как снять его, чтобы не трогать его? Я чувствую, как все прекрасное покидает мое тело просто от коннекта с этим котом. — Да ладно тебе, большой мальчик, — ехидно произносит Элисон, поднимаясь со своего места. — Это просто славный котик. Практически твой брат, — добавляет она, показательно разворачиваясь, чтобы вернуться в кабинет. — Ты что, правда оставишь меня одного с котом, желающим моей смерти?! — Королева драмы, — кричит Элисон из коридора, спиной чувствуя, как Кевин отправляет ей в догонку средний палец. Но на сегодня у нее осталось всего одно незаконченное дело. Приоткрыв дверь пошире, чтобы свет проникал в помещение, Элисон проходит внутрь, сразу направляясь в сторону небольшого диванчика, на котором, помимо накинутого на него пледа, лежит еще один интересный предмет. Приподняв парой пальцев большой крафтовый пакет с именной биркой, прикрепленной к ручке, Рейнольдс забирает его с собой. Содержимое пакета довольно увесистое, но Элисон довольна каждым его граммом. С очередным шагом, приближающим ее к кухне, она чувствует, как в груди все яснее трепещет нетерпение: Элисон действительно хочется, чтобы ему понравилось так же, как и ей. Хочется его удивить. Когда во время своего прошлого визита Кевин проболтался, что хотел бы заказать у Рейнольдс костюм для интервью или банкета, Элисон уже знала, какой эффект он должен произвести. Она с удовольствием изрисовала более пятнадцати страниц скетчбука, примеряя на фигуру Дэя разные сочетания и стили, подбирая что-то подходящее именно ему, что-то особенное и сделанное исключительно для него и о нем. Рейнольдс знала, что нужно подчеркнуть, потому что знала, что он любит в себе подчеркивать и какими способами. Она прекрасно понимала, как выигрышно показать плечи и пресс, как подчеркнуть его незаконно красивую шею и изгиб адамового яблока. Но Элисон хотелось не просто одеть Кевина в нечто красивое, ей хотелось, чтобы его наряд мог рассказывать о Дэе также, как и он сам. Спустя несколько недель кропотливой работы, занимавшей каждую минутку ее свободного от основных обязанностей времени, вся нужная информация, включая замеры и даже дизайн пуговиц, была передана команде. И вот, около недели назад Рейнольдс наконец получила готовый результат, идеально совпадающий с ее представлением в собственной голове. Готовый результат, который она теперь ставит перед Кевином, удивленно округлившим глаза. — Это?.. — Кевин замирает, начиная взглядом прожигать пакет. Элисон забирается на свое прежнее место напротив и смотрит прямо на парня, пытаясь не обращать внимания на то, как сердце колотится в груди, подгоняя за собой и учащенное дыхание. Она представляла и более крупные коллекции, занималась одеждой для более важных и строгих шишек, но сейчас она волнуется куда сильнее. Рейнольдс столько раз воодушевленно рассказывала Кевину о своей работе и планах, что, наверняка, слишком подняла планку собственного мастерства в его глазах. Никак не показывая своего беспокойства, Элисон выпрямляет спину, складывает руки на столе и слегка склоняет голову, чтобы получше разглядеть белесые огоньки от ламп, переливающиеся в ярко-зеленой радужке Дэевских глаз. Миска с автоматическим заполнением корма срабатывает, шумно засыпая нужную порцию прямо в углубление. Винсент громко мяукает, показывая, как он доволен данным фактом, и спрыгивает с колен Кевина, мчась по направлению к святой кормилице. Но Дэй, казалось, даже не заметил своего желанного освобождения, настолько сильно был увлечен разглядыванием фирменного пакета, в который до сих пор даже не залез, к глубокому разочарованию Рейнольдс. — Я могу посмотреть? — спрашивает Дэй, и в его голосе столько всего по-детски радостного, что Элисон мгновенно выдыхает все тяжелое, что поселилось у нее в легких минутой ранее. — Я не думал, что ты действительно это сделаешь. — Видимо ты недостаточно хорошо меня знаешь, — кидает девушка, ухмыляясь. — Открывай. — У тебя много работы, я бы не стал в серьез о чем-то просить, — Кевин пожимает плечами, протягивая руки к пакету и осторожно разрывая наклейку, скрепляющую стенки. — Оно что, пахнет? — шокировано спрашивает Дэй, принюхиваясь. — Что-то летнее… — Аромат называется «Летный букет», исключительно цветочный запах. Мы еще работаем над этим, но — да. Хотим добавить небольшие гипоаллергенные ароматизаторы в пакеты и коробки, которые потом можно будет бросить на полку, чтобы одежда всегда приятно пахла, — отвечая, Элисон слегка прикусывает губу, подавляя улыбку, когда замечает восхищенный взгляд Кевина. — Это… это круто, — отвечает он, утыкаясь носом в пакет. Внутри несколько коробочек из плотного качественного картона, стоящих друг на друге, а рядом части костюма, аккуратно обернутые специальной бумагой. Элисон довольно долго подбирала дизайн упаковки, советуясь с множеством различных дизайнеров и коллег по цеху: ей хотелось сделать так, чтобы все было довольно минималистично, в приятных пастельных оттенках, что менялись бы в зависимости от сезона — желто-голубые летом, розово-лавандовые весной, оранжево-алые осенью и молочно-синие зимой. Однако главным условием было, чтобы то тут, то там можно было наткнуться на логотип бренда. Ей хотелось, чтобы ее лого было на одежде, на пакетах, на бумаге, на бирках и обязательно крупным шрифтом на рекламных постерах. Она хотела, чтобы родители натыкались на следы ее успеха, даже не желая этого. Особенно тогда, когда они не желали этого. Аккуратно выудив из общей массы рубашку, Кевин освобождает ее от упаковки и вновь замирает, приоткрыв рот. — Святые… — выдыхает он, поднимая глаза на Элисон. — Ты… Спасибо. Молочно-белая рубашка выпрямляется, когда Дэй приподнимает ее. Воротник выглядит довольно свободным и несколько верхних пуговиц отсутствуют, что намекает на то, как стоит носить саму рубашку. Кевин втягивает воздух, осознав, что Элисон поняла, как он любит открытую шею в костюмах, хотя никогда он не признавался об этом в открытую. Рукава не подвернуты, чтобы не мять лишний раз изделие, но на небольшой инструкции, прикрепленной к бирке, показано, как их нужно сложить. Начиная с манжет и вверх по рукаву красуется приятного зеленого цвета вышивка языков пламени, глядя на которую Кевин невольно сглатывает. — Она сшита так, что когда ты подвернешь рукава, на обороте которых также есть вышивка, чтобы узор не казался бледным при носке, то языки станут извиваться еще больше, что придаст дополнительной энергичности образу, — объясняет Рейнольдс пальцем указывая на различные мелочи, которые Кевин сперва и не заметил. — Оттенок для вышивки, к слову, полностью подобран под твой цвет глаз. Спасибо Венди и ее странному шоу про цвет глаз знаменитостей. Я написала ей и запросила оригинальный код цвета, который получился на твоем фото, и мы просто покрасили нитки в необходимый оттенок. Изумрудно-зеленый. — Ты знала, что интервью будет с Ваймаком? — Кевин, выглядя все таким же разбитым в лучшем из смыслов, осторожно кладет рубашку на стол, дабы прикоснуться пальцами к ткани на манжетах. О том, что выпуск будет посвящен первой в истории «Семье экси», раскрывшей свою родственную связь относительно недавно, зрителей уведомили только на этой неделе, чем создали настоящий ажиотаж. Уже тогда Рейнольдс поняла, что не ошиблась с выбором конечного дизайна. — Если ты — это я, то достать информацию о концепте шоу заранее не так и сложно. — Ты удивительная, — произносит Кевин, поджимая губы. — Еще недавно я была стервой, — замечает Элисон, довольно улыбаясь. Её улыбка становится еще шире, когда Дэй поднимает лицо от разглядывания вытащенных им таких же изумрудно-зеленых прямого кроя брюк и кривит носом, всем своим видом крича: «Ну ты серьезно?». Что ж, Элисон определенно довольна эффектом, произведенным ее работой. Кевину действительно понравилось, а ведь он даже еще не все открыл. Глядя на него, Рейнольдс чувствует себя так, будто выиграла в лотерею или с успехом закрыла самый масштабный проект в мире. Почему-то, несмотря на усталость, нагоняемую поздним временем суток и беспрерывным трудом, Элисон хочется делать что-то, продолжать творить и искать новые варианты решения ситуации, в которую она попала; хочется смеяться, как в тот день, когда «Лисы» размазали «Воронов» по полю. Как будто один только вид Дэя, восхищенного ее работой, подарил ей второе дыхание. Элисон потирает пальцем заметку, красующуюся на ладони, слегка размазывает чернила черной ручки, мгновенно оставляющие грязное пятно и обещает себе сохранить этот воодушевляющий настрой на завтра — ее ждет много дел впереди. — Стерва вернулась, — фыркает он, но Рейнольдс все равно улавливает, как кончики его губ ползут вверх. — Удивительная стерва, — кивает Элисон, отправляя виноградинку в рот. — Как скажешь. Отложив одежду в сторону, Кевин тянется к одной из коробочек. — Я как будто открываю рождественский подарок. Столько упаковок, ленточек, записок. — Тебе когда-нибудь дарили рождественские подарки? — хороший вопрос, учитывая его детство среди «Воронов», у которых подарком считалось целым уйти с поля. — К слову, не потеряй эти записки, там рекомендации для стилистов и визажистов. — Только после того, как я попал к «Лисам», — признается Дэй, вынимая из специального углубления золотую цепочку с подвеской в виде шахматной королевы. Несмотря на небольшой размер, фигурка имеет проработанную гравировку, стразы и мелкие детальки, благодаря чему кажется невообразимо дорогой. Рейнольдс никогда не специализировалась на бижутерии и в основном доверяла большую часть работы мастерам, с которыми заключила сотрудничество, но дизайн для этой подвески Элисон разрабатывала сама, стачивая карандаш под натиском ладони. — Это потрясающе, Боже, Элисон, ты просто… Как ты это делаешь?.. Черт, Элисон. — Я знаю, как меня зовут, — ехидничает девушка, припоминая Дэю его же слова, пока Кевин протягивает ей ладонь, в которую она, предварительно выгнув в недопонимании бровь, интуитивно вкладывает свою. — Что ты?.. — Дэй улыбается и, поддерживая зрительный контакт, с нежностью прикасается губами к пальцам девушки, оставляя на них легкий короткий, но чувственный поцелуй, словно она какая-то принцесса. И Элисон удивленно распахивает глаза: так, как делал это Кевин не так давно. Ей уже доводилось видеть эту сторону Кевина Дэя раньше. Сторону, которую было так трудно разглядеть за ужасной зацикленностью на экси, сторону, спрятанную куда-то глубоко после травмирующего опыта с Теей, сторону, которая подсвечивает его кожу, заостряет точеные скулы и подчеркивает глаза, не позволяя оторваться от него или не подметить его неоспоримую привлекательность. Он всегда был вежливым вне корта: придерживал двери, наполнял бокалы и протягивал руку для сопровождения. Правила, которые ему привили воспитание и жизнь под камерами. Но часть «я дам тебе все, чего ты хочешь» совершенно отличается от обычной любезности. Кевин никогда не заставлял Элисон чувствовать себя слабой и беспомощной рядом с собой, он действовал чутко и уважал любые границы, которые она выстраивала. Они никогда не возводили излишней романтики вокруг себя и того странного, что у них было, но в такие моменты, как этот, Элисон задерживала дыхание и не смела отвести глаз. Это не было похоже на привычные приветственные поцелуи от коллег отца и их сыночков, окружающих Элисон на каждом из мероприятий, через которые ей пришлось пройти. Это были восхищение, обожание и благодарность в одном маленьком действии, раскрывающем Кевина куда больше, чем это могли бы сделать слова, обращаться с которыми было сложно для них обоих. Глядя на неуложенные, а оттого растрепавшиеся шоколадного оттенка локоны, зеленые глаза, смотрящие на нее с теплом и чем-то на грани кокетства, Элисон прикусывает губу, обвивает пальцами крепкое запястье, чувствуя как под ее ладонью все сильнее бьется чужой пульс, а после тянет Кевина на себя, вынуждая того упереться свободной рукой в стойку. Когда их губы наконец встречаются, все как будто встает на свои места. Все недомолвки и неопределенности просто перестают иметь значение, ведь это то, чего они оба хотят. Это не «я скучала по тебе» — это «я рада, что ты здесь». Это не «я не могу без тебя» — это «с тобой мне хорошо, просто позволь остаться еще на один день». Элисон зарывается пальцами в мягкие локоны, наслаждаясь тем, как приятно они ощущаются, и слегка чешет коготками по коже головы, отчего Кевин невольно задыхается прямо в поцелуй. И вновь на кухне, и вновь с бутылкой шампанского неподалеку. Как будто они опять остались одни в общежитии, как будто они опять слишком много узнали друг о друге. Иронично, но почему-то это все ощущается до неправильного правильным. Словно каждый шаг, сделанный сегодняшней ночью, был давно запланирован и помечен в календарике, а не произошел столь же спонтанно, как и всегда. И все же, приятно получать то, чего желаешь. Хочется ближе, больше, честнее, однако завтра у них обоих важный день, а часы уже давно намекают о скоротечности времени. — В душ? — спрашивает Элисон. — И спать, — кивает Кевин, заправляя за ухо выбившуюся из общей массы блондинистую прядку. Ночь за окном морозит ветер, окутывая весь город тьмой; ночные клубы и круглосуточные рестораны спасаются от темноты фонарями и подсветками, бросающими разноцветные пятна на асфальт, по которому, танцуя, крича песни во все горло и наслаждаясь жизнью, носятся люди. Луна все также выделяется среди звезд, раскиданных на небе, подобно рассыпанному на полу бисеру, но, кажется, словно она стала сиять еще сильнее, выглядеть еще красивее. Даже облака расступаются, не позволяя себе заслонить ее, пока яркий свет, исходящий от луны, помогает потерявшимся путникам найти дорогу.