А говорят, что в городе звёзд не видно

Кевин пропал. Несмотря на то, что Элисон довольно быстро уснула, — как будто у нее могли остаться силы на что-то еще, после не отлипающего от нее вторую неделю Кевина Дэя, — всю ночь она то и дело просыпалась. Беспокойство зудело между ребер и бегало по коже стаей тоненьких паучьих лапок, не давая спокойно спать. В одно из пробуждений Элисон несколько десятков минут рассматривала профиль мирно сопящего рядом Кевина, моргая, наверное, не чаще раза в минуту, потому что только так воспоминания о родителях хотя бы на пару мгновений отходили на задний план и тонули в бесконечном количестве мыслей, крутящихся у Рейнольдс в голове по поводу Кевина. Самых разнообразных мыслей, стоит признать. И все же, укоряющий голос матери каким-то образом пробивался даже через эти витиеватые размышления о Кевине, и парализующими уколами вонзался в мозг. Даже спустя столько лет терапии сопротивляться ему ужасно тяжело. В два часа ночи, лежа в собственной квартире и готовясь к презентации построенного ее руками мира, Рейнольдс чувствовала себя той самой маленькой девочкой, потерянной в огромном, но таком безжизненном особняке родителей. Уже совсем скоро Элисон предстоит представить миру не просто показ, а свою душу, вывернутую наизнанку: все свои радости, переживания, страхи, обернутые в искусную обертку. И самое страшное в этом — оголенные провода. Показывая ту сторону себя, что она привыкла скрывать, Рейнольдс словно выходит на поле боя без щита и брони, впервые с тех пор, как родители вычеркнули ее из семьи. Репортеры, с ранних лет преследующие ее и жаждущие ее промахов, родители, непременно узнающие о показе из статей и роликов и желающие высказаться — все они будут делать выпады, чтобы сбить ее. Но чтобы двигаться дальше и добиться большего Элисон просто необходимо победить этот страх, сжимающий горло. Удобно устроившись в теплых объятиях Дэя, в какой-то момент случайно перевернувшегося на нее, Элисон окончательно отключилась только к утру, когда в окно уже стали просачиваться солнечные лучи, а на улице можно было услышать первые крики людей и сигналки машин. И вот, проснувшись ровно по будильнику — то есть на несколько часов раньше, чем обычно встает Кевин, Элисон замечает, что его нет рядом. Винсента почему-то тоже. Поелозив рукой по кровати и столкнувшись только с ее холодом, Рейнольдс берет себя в руки, мысленно запрещая себе надумывать любые сценарии, и спускается с кровати, начиная наощупь шагать до ванны. Глаза сушит, как будто в них насыпали песка, а голова кажется отвратительно пустой, но хотя бы трезвой. Оценивая свое состояние, Рейнольдс с удивлением замечает, что не хочет спать, и сваливает это на «второе дыхание», открывшееся перед ответственным днем. С успехом разобравшись с обычными утренними процедурами по типу похода в туалет, умывания и чистки зубов, Элисон решает немного увлажнить кожу, ведь сегодня ей придется накладывать макияж плотнее обычного, а она определенно не хочет завтра проснуться песочным человеком, и достает из шкафчика баночку с светло-зеленой маской. Мыча какую-то рандомную мелодию под нос, лишь бы перебить любые мысли по типу «А что если?», Элисон надевает на волосы повязку с маленькой короной и аккуратно наносит маску на все лицо, во время чего вспоминает, что в холодильнике у нее есть патчи для глаз. Счастливо фыркнув от этой мысли, Рейнольдс закручивает банку и выходит из ванной, разглядывая недавно сделанный маникюр. — Срань господня. Раздавшийся неподалеку голос вынуждает Элисон вмиг поднять голову: Кевин стоит на кухне, в нескольких метрах от нее, с совершенно ошарашенным лицом и в самой странной одежде, которую Рейнольдс когда-либо приходилось на нем видеть. — У тебя там, — начинает Элисон, взмахнув в сторону фартука, красующегося у Дэя на торсе, — коллаж с Тейлор Свифт? Откуда он вообще взял этот шедевр из мира великой моды? — А ты выглядишь так, будто Шрек только что стащил тебя из башни. Совершенно не стесняясь ни своего внешнего вида, ни оторопевшей Элисон, Кевин разворачивается обратно к столешнице, на которой увлеченно делал что-то, пока его не прервали. Он оборачивается через плечо лишь на секунду, чтобы бросить «Доброе утро, кстати», а после перед Элисон предстает картина из обнаженной широкой спины, на поясе которой небольшим бантом завязан розовый фартук, черных спортивок, идеально сидящих на не менее идеальной заднице и, что самое удивительное, почти готового фруктового салата в миске рядом с ним. Удивленно округлив глаза, Элисон гуляет взглядом по кухне и натыкается на стол: на тарелках разложены тосты с авокадо и рыбой, омлет со шпинатом и несколько видов овощей, рядом стоят пустые кружки, и Рейнольдс не успевает ни слова сказать, как Кевин тут же включает кофемашину. Он даже салфетки разложил, черт возьми. — Оно отравленное? — прищурившись, уточняет Элисон, не отрываясь от стола. Кевин, секунду назад закинувший в рот кусок банана, едва не давится. — Нет? — удивленно зыркнув на Рейнольдс, как будто это она здесь ведет себя странно, отвечает Дэй. Неожиданно в его голову прилетает неизвестная Элисон мысль, и он щелкает пальцами, все еще глядя на девушку. — Жди здесь. Медленно моргая, Элисон согласно останавливается, глядя в спину уходящего в сторону коридора Кевина. Будто поменявшись с Дэем, Винсент вальяжно заходит на кухню, подходя к девушке и начиная вилять меж ее босых ног. Рейнольдс наклоняется, чтобы почесать кота за ухом и провести пальцами по теплому бочку. Это всегда ее успокаивает. Стараясь не думать вообще ни о чем и не строить ожиданий, чтобы в конечном итоге не разочароваться, Рейнольдс терпеливо дожидается возвращения Кевина, но когда он все-таки появляется на пороге, Элисон не может не удивиться. — Цветы? Не рано ли? — ухмыляясь, фыркает Рейнольдс. Оглядывая огромный, вкусно пахнущий букет васильков, Кевин пожимает плечами, отправляя Элисон ответную улыбку, от которой все органы внутри Рейнольдс становятся невыносимо тяжелыми и словно придавливают ее к земле, так, что любое движение вызывает космические трудности. С растрепанными от сна волосами, полуголый и очевидно подкаченный — Кевин напоминает собой полубога, до ужаса вписывающегося в мир Элисон в последние пол года. Возможно, ей стоило наглым образом использовать его, как бесплатную рабочую силу, и заставить участвовать в показе в качестве модели. Вот тогда все журналисты точно растеклись бы по стенам жалкими кашицами. — Действительно рано. Как хорошо, что я заранее купил еще один букет. Или, может, парочку, — мечтательно гуляя зрачками туда-сюда, Кевин ловко передает букет из рук в руки. Темно-синие, фиолетовые и будто бензиновые цветы разных размеров сливаются в одну картину, напоминающую воды океана или предзакатное небо. Принимая букет, Элисон невольно делает вдох и блаженно закрывает глаза. Ей всегда нравились цветы. В доме родителей цветы появлялись только после особо крупных мероприятий, они устилали почти весь пол и едва не заползали на стены, добавляя жизни в мертвый, забальзамированный интерьер. Но цветы, к огромному разочарованию Элисон, никогда не задерживались в выбеленных комнатах дольше, чем на пару дней, — матери не нравилось, как они, пестрые и слишком «вонючие», не вписывались в общий дизайн. После, цветы стали ассоциироваться с Сетом, постоянно приносящим Элисон пару цветков с различных мест, где они были с друзьями, или на праздники. В то же время цветы стали символом победы. Ваймак и Мэтт всегда дарили девушкам букеты после особо напряженных игр, и они окрашивали ароматом всю комнату, еще неделю напоминая о выигранном бое. В последнее время цветы стали для Рейнольдс чем-то привычным, не вызывающим такой же трепетной реакции, как раньше: она заказывала их себе в квартиру, чтобы разбавить пространство и добавить аромата, когда аромо-свечки приедались; к тому же, приходя на показы или встречи, касаемо рабочих вопросов, каждый гость считал своим долгом подарить Элисон букет. Любовь Рейнольдс медленно вплелась в ее жизнь, становясь неотъемлемой частью. Но с Кевином цветы обрели новый смысл. Конечно, он не мог не заметить ее любви к вкусно пахнущим растениям, а потому начало цветочной эпопеи выпало еще на последний год обучения. Дэй раз за разом дарил Элисон не просто цветы, а послания. Своего рода переписка, где каждый цветок нес в себе определенное значение: когда у Кевина не хватало нервов (иногда Элисон была такой раздражающей) или времени, чтобы высказать все прямо, но ему ужас как хотелось насолить, он просто оставлял на столе или кровати Рейнольдс определенный цветок, вынуждая ее тратить время на распознавание и поиск смысла. Вот и сейчас, Элисон медленно смотрит то на васильки, то на Кевина, но тот лишь подмигивает, совершенно не собираясь раскрывать их послание. — Итак, тебе резко нужно уезжать, поэтому ты устроил все это в качестве извинения? Хотя Рейнольдс пыталась заставить себя не думать о неблагоприятных исходах, вопрос вырвался наружу быстрее, чем она смогла задавить его липовым безразличием. — Не-а, — тут же отмахивается Кевин, возвращаясь к завтраку. — Я приду на показ, как и обещал. К тому же, у нас был спор, помнишь? — вдогонку хмыкает он. — Ты выставил моего кота на продажу и решил приготовить завтрак, чтобы сгладить ситуацию? — Нет, хотя хотелось бы, — злорадно бубнит Дэй, морща нос. Подозрительно прищурившись, Элисон изучает взглядом каждый сантиметр Кевина, помещающего на стол салатницу: ровная линия плеч слегка напряжена, губы искусаны, а брови едва заметно сведены к переносице. К тому же, он встал раньше будильника, хотя совершенно точно мог этого не делать, — показ начинается только в восемь часов вечера, — и готовит завтрак в чертовом фартуке с Тейлор Свифт. Не то, чтобы Элисон никогда не видела его, готовящим для них еду, — напротив, Кевин довольно часто хозяйничает на кухне. Возможно, даже чаще, чем она. Ему нравится пробовать разные блюда, следить за тем, что в целом находится в его тарелке. К тому же, Элисон наверняка может назвать это одним из языков любви Кевина: когда среди «Лисов» кто-то болел, Дэй всегда брал на себя ответственность за бульоны и горячие напитки, что уж говорить о кексах и злаковых батончиках без сахара, которые он постоянно подбрасывал Эндрю. Но сейчас у нее создается впечатление, что Кевин просто нашел для себя занятие, в замен экси, чтобы развязать комок нервов, сжимающий изнутри все органы. — Ты нервничаешь, — констатирует факт Элисон, вынуждая Кевина остановиться от постоянной возни и взглянуть на нее. — Почему это? — Не тебе меня упрекать. Ты тоже нервничаешь, — отмахивается Дэй, делая глоток воды из стакана, который Элисон ранее у себя дома и не замечала вовсе. — Я сделаю кофе, — продолжает Кевин, будто пытается самым очевидным образом перескочить с темы. — Да, но у меня показ, а ты просто ведешь себя подозрительно. — Я просто хотел поддержать тебя, — негодующе отрезает Кевин. — Я уже несколько дней натыкаюсь на посты с фотографиями с того раза, как мы сходили в ресторан тогда вместе с отцом. Люди пишут… разное, — беспокойство по этому поводу буквально выливается из Дэя, как из переполненной чаши, что так на него похоже, но так не нужно сейчас. Глядя на резко замершего на месте Кевина, стрельнувшего в Рейнольдс взглядом, граничащим с потерянным, Элисон вдруг чувствует, как что-то в груди падает с тихим стуком. Рейнольдс берет паузу, пока достает вазу, наливает в нее воду и помещает туда букет. Это позволяет ей выдохнуть и разгрузить голову от напряжения, давящего на виски. Кожу лица слегка стягивает, потому что маска начинает засыхать, но Элисон не обращает на это внимание, когда подходит к Кевину и помещает ладони ему на щеки. В конце концов, они оба имеют право нервничать, и плевать по каким причинам. — Спасибо, — негромко произносит она, глядя прямо в зеленые глаза. — Правда, Кев, спасибо. Однако тебе не нужно волноваться по этому поводу. По правде говоря, мне совершенно насрать на любые посты, где нет ничего конструктивнее сплетен. Кроме того, я дала тебе свое согласие тогда, и я не отрекаюсь от него сейчас, — только убедившись, что Кевин понял, что она пытается ему сказать, Элисон продолжает: — И за цветы тоже спасибо, хоть ты и наглый червь, не говорящий мне, что они значат, — чувствуя, как гортанно рассмеявшийся Дэй расслабляется у нее под пальцами, видимо победив напряжение, как и Элисон пару минут назад, Рейнольдс хитро щурится одними глазами, лишь бы не перетянуть себе лицо маской еще больше, а после командует: — А теперь помоги мне наложить патчи на глаза и засунуть омлет в рот. — Когда-нибудь ты станешь причиной моей смерти, — закатывая глаза, фыркает Кевин. — Надеюсь, после того, как я доем этот омлет. И бутерброды. О, и я хочу кофе.       

***

После того, как Элисон ушла, у Кевина оставалось всего несколько часов, чтобы полностью завершить подготовку к сюрпризу до того, как приедет Ксандр. Тот должен будет отвезти Дэя на сборы к стилисту-визажисту-парикмахеру, — сколько же дарований в одном человеке, — которому за несколько месяцев до показа был выслан референс образа. Конечно, переплюнуть в оригинальности и изящности костюм Элисон не получится, но выглядеть Кевин должен сногсшибательно. Не только же Рейнольдс влюблять в себя всех мужчин и женщин с одного взгляда. Хоть сегодня Кевин и хочет влюбить в себя только одного человека. Влюбить. Какое сильное и острое слово для человека, что уже несколько лет не может собраться духом, чтобы произнести его вслух хотя бы самому себе. Победить команду Джереми Нокса было легче, чем признаться, что Элисон уже давно перестала быть просто подругой «с привилегиями». Безусловно, все «Лисы» были друг для друга семьей: это больше, чем просто поддержка и общение — это принятие друг друга такими, какие есть, со всеми колючками и ранами, взлетами и падениями (и немного с мафией). Но Кевину никогда не приходилось принимать Элисон и ее недостатки, она нравилась ему такой. Дерзкой, иногда грубой и до неприличного прямолинейной, упрямой и заносчивой. Нравилась так, что глаза щипало от радости, пока сердце от страха выпрыгивало из груди, когда Рейнольдс в очередной раз посылала нетактичного журналиста, как будто взяла курсы по общению с ними у Нила Джостена. Со временем, проведенным вместе с Элисон, он понял, что не хочет это потерять. Одна только мимолетная мысль о том, что вечера с подначиваниями друг друга, обсуждением всего на свете и бесчисленным количеством черного юмора могут уйти — напугала его до мурашек по коже. Шанс найти человека, вызывающего в тебе весь спектр эмоций — один на миллион, и упустить его огромная глупость. Особенно после всего, через что Кевину пришлось пройти. Тогда на свет появился план, на воплощение которого у Дэя ушло неисчислимое количество денег, времени и больше всего — нервов. Но если бы кто-то предложил ему прямо сейчас вернуться в прошлое — он бы никогда не поступил по-другому. Откопав в рюкзаке папку, когда-то привезенную Ксандром, Кевин начинает сверять все бумаги, чтобы еще раз убедиться во времени, когда все должно начаться. Он знает его наизусть, но все равно пробегает глазами по цифрам на бумаге, будто те должны подарить ему гарантию успеха. После Дэй обзванивает намеченные службы доставки, подтверждает заказы и достает из тайника связку ключей, крепко сжимая ее между пальцев. Почти все приглашенные гости уже были в городе и постепенно просыпались, дабы подготовиться к мероприятию, отправляя Дэю короткие смс: «Все в силе». Казалось бы, Кевин наконец-то может выдохнуть, но почему-то с каждым тиканьем часов, приближающих его к заветному часу, дышать становится все сложнее. Он вовсе не боится, что что-то пойдет не так: все детали сюрприза, словно пазл, уже стоят на своих местах, готовые к тому, чтобы их увидели. И именно этого Дэй и боится — реакции Элисон на увиденное. Ведь если Рейнольдс не поймет его или не примет его, то между ними образуется пропасть, куда большая, чем пара штатов или даже континентов. Это будет концом для их затянувшейся игры в отношения. И он все-таки все потеряет.       

***

От зала, кишащего людьми, Элисон отделяют только каскады шелковой блестящей ткани, ниспадающей волнами с потолка на манер занавеса. Она слышит их голоса, среди которых очень сильно выделяется смех Ники, и думает о том, сколько еще близких ей людей смогли прийти на этот раз. Конечно, она могла бы подсмотреть, но отчего-то в этот раз ей хотелось начать разговор именно с подиума, без лишних предисловий и дежурных фразочек. Сделать свои удивление, радость или печаль искренними настолько, насколько это возможно. Волнение же, тенью ступающее за ней с самого утра, отступило еще несколько часов назад, когда Рейнольдс пришла в заполненное исключительно работниками помещение и убедилась, что все выглядит именно так, как должно, поэтому сейчас Элисон ощущает лишь предвкушение, похожее на легкое опьянение. Проделанная работа изнутри питает ее уверенностью, и Рейнольдс уже мечтает увидеть лица людей, когда модели одна за другой начнут шагать вдоль их мест. Ваймак был прав, когда говорил, что все решает честность. В то мгновение, когда Элисон поняла, что все вокруг является идеальным отражением мысли, которая с детства жила в ней, спрятавшись глубоко в сердце, но которую она хочет передать публике — все остальное перестало иметь значение. Не важно, что будут писать журналисты, что скажут ее родители или как к этому отнесется публика — её люди всегда будут рядом с ней, на её стороне, а о большем и желать глупо. Здесь, по ту сторону от подиума, туда-сюда носятся менеджеры и звуко и светооператоры, проводя последние проверки перед началом. Модели уже переоделись в образы и морально настраиваются к показу, раз через раз посмеиваясь над шуточками Дэвида, изводящего Кэсс, поправляющую девушкам прически и макияж. Данная обстановка знакома Рейнольдс, как собственные пять пальцев. Именно здесь ей дышится лучше всего, будто каждая секунда, проведенная в месте, где все пришли лицезреть ее работу, становится для нее необходимым кислородом. Это ее звездный час, момент, когда все пространство вокруг затаивает дыхание, чтобы насладиться прекрасным, что создано ее руками. Вот так, взятая за идею обстановка особняка, возведенного ее родителями в качестве личной клетки для Элисон, превратилась в место, похожее на мечту: живые растения, массивные колонны и изящные статуи. Пустое пространство из кошмаров Рейнольдс ожило, подобно Фениксу, готовясь к моменту истины. — Хэй, Богиня, не соизволите принять мои дары? Оторвавшись от разглядывания переливающейся ткани, Элисон поворачивается в сторону окликнувшего ее Кевина, который каким-то образом прокрался за «кулисы». В руках у Дэя пышный букет белых гвоздик, и Рейнольдс невольно ухмыляется, задумываясь о том, подбирал ли Кевин букет под ее платье или же это лишь приятная случайность. Следом за Кевином неторопливо волочится Ксандр, что замирает каждые пару секунд, оглядываясь по сторонам и чуть ли не сшибая собой расставленный свет. — Привет, Ксандр, — Элисон закатывает глаза, кивая в сторону от себя. — Рейчел в третьей гримерке справа. Отвлечешь ее от работы слишком сильно, и я подвешу тебя за яйца к люстре на своем следующем показе, — дождавшись от тут же сделавшего ноги Ксандра кивка, Рейнольдс переводит глаза на Кевина, что, ужасно широко улыбаясь, замер в метре от нее. Не будь Дэй таким сногсшибательным красавчиком, с подобной улыбкой он бы смахивал на маньяка-насильника. — А ты звучишь, как актер из малобюджетной романтической дорамы. — Или из такой же дешевой порнушки, — добавляет Дэвид, неожиданно оказавшийся у Элисон за спиной. Получив порцию осуждающих взглядов, Уилсон капитулирующе поднимает руки перед собой: — Я лишь пришел сказать, что все готово. И вообще я уже ухожу, — бубнит он себе под нос, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов с хитрой лыбой на лице. Элисон с снисходительным прищуром наблюдает, как Дэвид самым быстрым шагом, какой она только от него видела, делает ноги обратно в сторону гримерок, где расположились модели, но слабое движение сбоку вновь побуждает ее развернуться к Кевину, что на этот раз подошел значительно ближе. Глядя на то, как подсвечиваются софитами его волосы, Элисон подавляет в себе не только дотошного перфекциониста, желающего слегка поправить Дэю отросшую челку, но и то самое странное чувство, возникающее, когда Кевин ведет себя так. И дело вовсе не в завтраке или букетах, хотя они, безусловно, приятное дополнение, а в том, насколько внимательно Дэй подходит к тому, что для нее важно. В первый год их знакомства, еще на территории университета «Пальметто», Элисон бы скорее отрезала себе руку, чем поверила, что Кевин может быть чутким и ответственным для чего-то, кроме экси, или для кого-то, кроме Джереми Нокса или Жана Моро. Но вот они здесь, за кулисами ее показа, и Рейнольдс действительно хочет показать Кевину конечный результат, хочет узнать его мнение, хочет, чтобы ему понравилось. В этот раз ставки намного выше, чем раньше. Это не просто костюм, сделанный для конкретного человека, учитывая его индивидуальные черты — это целая коллекция, показ которой является частью настоящего шоу. — Привет еще раз? — улыбаясь, произносит Дэй, протягивая Элисон второй за день букет. — Отлично выглядишь. — Ты действительно купил несколько букетов, — удивленно фыркает Рейнольдс, прижимая цветы к себе. Ей не хочется бросать никакого самодовольного «Я знаю» на комплимент, но вовсе не потому что она не уверена в наряде — белоснежное с золотыми вкраплениями приталенное платье смотрится на ней превосходно, хоть оно и намного более закрытое, чем то, к чему она привыкла. Даже несмотря на декольте до пупка и разрез на подоле сбоку. — И несколько костюмов, — поиграв бровями, добавляет Кевин, создавая настолько искусственно драматичную тайну, что Элисон невольно улыбается, решая подыграть. — Буду переодеваться, как Барби в мультфильмах. — Ну конечно ты фанатеешь по «Барби», — хотела бы Рейнольдс сейчас закатить глаза, но и сама бы с удовольствием пересмотрела некоторые мультфильмы. Вполне себе хороший вариант, чтобы отвлечь Дэя от просмотра записей матчей. Главное не шутить о том, что Джереми похож на Кена, иначе все пропало. — И почему как Барби, а не как Кен? — У него убогая прическа, — сморщив нос, отмахивается Кевин, на что Элисон лишь прикусывает губу, чтобы не пошутить ничего о том разе, когда Дэй подстригся прямо перед серией важных интервью. — И разве я излучаю вайбы Кена? — уточняет Кевин, пальцем показывая то на свое лицо, то на первый в списке костюмов образ. Увидеть Кевина сейчас в молочно-белом костюме и золотистой рубашке, подходящей под тематику мероприятия — неожиданно, но Элисон соврет, если скажет, что ему не идет или что ей не нравится, как они сочетаются между собой. Кевин, будь он три раза проклят, хорош, как сам Дьявол, и ему идет почти все, что не надень. Хотя Дэю, конечно, стоило бы закрепить за собой именно зеленый оттенок — он не просто ему идет, он сидит на нем, как влитой. По такому поводу Элисон бы даже смиловалась над нарушением дресс-кода, но если Кевину сегодня захотелось ненадолго побыть золотой монетой — так тому и быть, она еще сможет позже проспонсировать его гардероб новыми зелеными вещами. Может, Элисон позже подумает о целой коллекции в зеленых оттенках. — Не-е-е-ет, совсе-е-ем не похож, — саркастично протягивает Рейнольдс, отрицательно кивая для лживой убедительности. — Знаешь, что? Я передумал, отдай букет обратно, — надувшись, Кевин шикает и начинает тянуться к букету, лежащему у Элисон в руках, делая шаг навстречу. Элисон, буркнув «Еще чего?», тут же изворачивается, чтобы не позволить Дэю совершить задуманное, отчего ему приходится перегнуться через выгнувшуюся в спине Рейнольдс, лишь бы суметь ухватиться за ее запястье. Длинные разрезанные рукава красиво спадают с предплечий Элисон, пряча цветы в белой ткани, отчего Кевину ну просто необходимо изменить тактику и вместо букета схватить за талию саму Рейнольдс. В этот момент Элисон и замечает золотую подвеску, что ранее неприметно висела у Кевина на шее, сливаясь с рубашкой. Ту самую подвеску в виде шахматной королевы, что Рейнольдс подарила ему вместе с костюмом. Один только ее вид дарит Элисон столько успокоения, что его невозможно выразить словами. Ведь подвеска была лишь экспериментом: Рейнольдс ранее никогда не доводилось заниматься бижутерией. Но раз Кевин носит ее, не снимая, значит, и такой непривычный опыт оказался успешным. По всей видимости осознав, за что именно Рейнольдс так зацепилась глазами, Кевин позволяет ей смотреть и думать о чем-то своем, пока сам продолжает держать талию Элисон в руках и выводить на мягком наощупь платье незамысловатые узоры кончиками пальцев. Несколько секунд спустя Дэй смотрит Элисон в глаза, как будто хочет сказать что-то еще, кроме пары подначиваний, но в конечном итоге лишь отворачивается, направляя взгляд куда-то в зал. В другой ситуации Рейнольдс скорее всего попыталась бы выудить из Кевина, что же его так беспокоит с самого утра и почему он ведет себя чрезмерно странно, но сейчас было не время и не место, так что, зажмурив глаза на несколько секунд, Элисон наконец выдыхает и вновь фокусируется на Дэе. — Что ж, — начинает Элисон, когда Дэвид в очередной раз появляется в поле зрения чтобы намекнуть о скором начале, — раз ты настолько постарался, то так и быть, добро пожаловать на вечеринку. Пальцами она ловко подцепляет один цветок из букета и, разломав стебель, вставляет пышное растение Кевину в карман пиджака. Цветок идеально украшает образ, добавляя ему завершенности, которой так не хватало Элисон где-то внутри еще несколько часов назад. Подмигнув, Рейнольдс разворачивает Дэя за плечо и подталкивает к выходу, пока сама начинает двигаться в противоположном направлении. Хотелось бы ей верить, что, отстранившись, у нее получится отогнать от себя непонятные чувства, однако все это тщетно — на свои места все встает только в ту секунду, когда Кевин, чертыхаясь про себя, поворачивается и подбегает обратно к Элисон, пальцами поднимая ее подбородок для поцелуя. Это быстро и аккуратно — так, чтобы не смазать помаду, конечно же, — однако, отстранившись друг от друга, Рейнольдс застает себя за странным, но игривым ощущением счастья, а Кевин едва не умирает от волнения. Он почти начинает извиняться за столь неподходящее публичное проявление привязанности, но Элисон останавливает его, целуя еще один раз. Просто чтобы доказать им обоим, что все становится правильным здесь и сейчас. — Не хотелось вас отвлекать, но тебе нужно выходить через две минуты, а у тебя помада по лицу размазалась и тушь отпечаталась на верхнем веке, — скрестив руки на груди, Мэг смотрит на Элисон, как на провинившегося ребенка. — Кто бы говорил, — парирует Рейнольдс, намекая на состояние самой Мэг. Кивнув в сторону зрительских мест, Элисон напоминает Кевину, что ему пора идти, и тот, улыбнувшись, с удовольствием подчиняется. После этого Рейнольдс надевает на лицо маску невозмутимости, лишь бы не дать подруге понять, насколько ее обрадовало все произошедшее ранее: — Неужели вы с Дэвидом-мистером-невинность наконец поцеловались? Первый поцелуй в гримерке среди моделей, серьезно? — Я расскажу тебе подробности, если ты закроешь рот и позволишь мне подкрасить тебе губы, — гаркает Мэг, уже открывающая свой переносной чемоданчик. — Мы поцеловались не в гримерке. В коридоре, — закусив губу, Мэг берет небольшую паузу, после чего, скривившись, продолжает: — А потом он сбежал, потому что слишком перенервничал и у него скрутило живот. — Так вот почему ты такая ворчливая, — вслух догадывается Элисон, как только стик с помадой отстраняется от ее губ. — Когда я взяла его в компанию, в его первый рабочий день он тоже ходил, облокачиваясь на все стенки из-за дрожащих коленок и кружащейся головы. Он просто такой, — тут же добавляет Рейнольдс, пожимая плечами, — очень эмоциональный и эмпатичный. Дай ему немного времени привыкнуть, и увиденное тебя порадует, — заканчивает Элисон, подмигнув задумавшейся подруге. — Возможно, — буркает Мэг, поджимая губы. — В любом случае, тебе пора выходить. Элисон делает глубокий вдох, выдох, смотрит в глаза Уэйн и счастливо улыбается. — Порядок? — забирая букет, уточняет Мэгги, как и всегда перед началом показа. — Платье длины макси — самое неудобное, что я носила после тех ужасных ботинок на негнущейся платформе, а так да, — отвечает Элисон, после чего, подав знак о готовности, твердой походкой шагает вперед, минуя каскадом спадающие ткани и останавливаясь в самом центре подиума в свете направленных на нее сверху софитов. Перед Элисон, подобно дороге из желтого кирпича, по которой Дороти шла в поисках пути домой, расстилается окрашенный под золото подиум, подсвеченный по бокам небольшими, но яркими лампами, спрятанными на манер старинных фонарей и факелов, увитых лианами. Все пространство и люди, сидящие по бокам от подиума, залиты этим сказочно-золотистым светом, отражающимся от всех поверхностей. Любые разговоры затихают, зрители концентрируют внимание только на Рейнольдс и ни на чем другом, и Элисон может услышать собственное ровное дыхание в этой оглушающей тишине. Показ еще не начался, а Рейнольдс уже сталкивается с сотнями восхищенных взглядов, направленных на нее — не зря Кевин назвал Элисон богиней, с ее красотой действительно не поспорить. Что уж говорить о платье, что превращает ее если не в небожительницу, так в королеву. Оглядев толпу взглядом из-под ресниц, Элисон замечает гораздо больше знакомых макушек, чем ожидала. В мгновение ока она чувствует, как голоса родителей в ее голове сходят на нет: это больше не в их власти, Рейнольдс заполнила пустое пространство родными людьми, переписала собственные воспоминания, заменив ассоциации. И это ощущение победы — самое приятное ощущение, которое она когда-либо испытывала, смешанное с предвкушением перед показом, рисует ее на лице счастливую улыбку, которой Элисон не в силах сопротивляться. Вдох, за ним выдох. Сердце стучит в ушах, полосы света перед глазами слегка расплываются, а кровь кипит в жилах от предвкушения. — Я очень рада всех вас здесь приветствовать! — начинает Элисон, обращаясь сразу ко всем и к каждому лично одновременно. — Добро пожаловать в мою отдушину. На самом деле, — замерев, Рейнольдс тихо вздыхает, ища глазами вполне конкретное лицо, — обычно я всегда готовлю речь, задумываюсь о том, что нужно сказать и как, советуюсь с менеджерами и пиарщиками, полирую каждое слово, ровно как и каждую вещь в своих коллекциях. Но сегодня, — тихое фырканье эхом разливается по помещению, увеличенное громкостью от микрофона, — у меня нет заготовленного текста. Сегодня я хочу рассказать вам правду такой, какая она есть, со всеми её изъянами. Софиты по бокам от подиума слегка потухают, оставляя главный свет лишь на Рейнольдс. Лианы и наставленные в каждом подходящем для этого месте растения отбрасывают причудливые тени, пока Элисон медленно шагает вперед по подиуму, позволяя белоснежному подолу платья ползти за собой. Рейнольдс действительно выложила кучу денег за работу людей, занимающихся светом и музыкой, поскольку никогда раньше не сталкивалась со сложностями постановки импровизации и хотела сделать это в лучшем виде. Сейчас она наконец может сказать, что это стоило каждого доллара: Элисон ощущает себя героиней какого-то будоражащего кровь мьюзикла, когда свет преследует ее, создавая причудливую игру теней, а ведь сюрприз со звуком еще даже не начался. — То, что вы видите перед собой — не просто декор, это мое детство. Золотая клетка. На вид, как мечта, а на вкус, как пепел, — поясняет Элисон, после чего наконец сталкивается взглядами с Кевином, самодовольно сидящим в окружении «Лисов». Один только вид команды заставляет ее сердце подскочить в грудной клетке: Дэн, Мэтт и Рене, завороженно следящие за Элисон с гордостью в глазах, Нил и Эндрю, возмущенные тем, что им пришлось надеть костюмы, но все равно вырвавшиеся с игрового сезона, чтобы навестить Рейнольдс на показе, Ники с Эриком, прилетевшие из Германии, и даже Аарон с Кейтлин, которых Рейнольдс ожидала увидеть здесь меньше всех из-за сложности их работы и возни с малышками. Их присутствие предавало все ему этому смысл. Как только двери показа закроются за посетителями, в сети тут же появятся сотни тысяч недовольных, кричащих о том, что ее проблемы никчемны по сравнению с остальными и что любые ее слова, сказанные с подиума, лишь жалкая попытка оклеветать родителей. Но «Лисы»… Они знают, через что ей пришлось пройти. Что это куда больше, чем очередной выпад в игре колкостей — это ее попытка расправить крылья, заявление о самостоятельности, расставление всех точек над «i». Для того, чтобы суметь достичь высот, нужно сначала сбросить все якори. — Вы знаете, что я выросла под прицелами камер и в окружении софитов, — махнув рукой на перечисленное ранее, Элисон слегка засматривается на развивающиеся от движения рукава. Никаких оков, только легкость. — Я с ранних лет была лишь удобным инфоповодом: ребенком, которого использовали в рекламе идеальной жизни для привлечения богатеньких клиентов. Мне нельзя было менять внешность: одежда, прическа, даже фигура должны были соответствовать критериям, выставленным моей семьей. В дальнейшем мне нельзя было заводить отношения, в том числе дружеские, с «недостойными» людьми — каждый мой шаг, звонок, смс, все тотально контролировалось. А за непослушанием непременно следовало наказание. Такова цена за рождение в моей семье. Идеал недостижим, но я была обязана им стать, если хотела выжить. Элисон на секунду останавливается, давая людям время на охи-вздохи и короткие перешептывания. Все эти годы она позволяла родителям рулить ситуацией, поскольку не имела достаточного влияния для громких заявлений, либо вовсе не видела в этом смысла: публика знала историю лишь с одной стороны, стороны, с которой Элисон была истеричным подростком, сбежавшим из-под родительского крыла ради парня-наркомана и тусовки жалких спортсменов. Люди редко задумывались о том, какого было Рейнольдс в стенах родительского дома и почему же ребенок, рожденный с золотой ложкой во рту, решил сбежать, отказавшись от всего? Элисон не вдалась в подробности ни в один из моментов своей жизни: она не стала рассказывать о телесных наказаниях и наказаниях молчанием, сводящих с ума маленького ребенка, не рассказала и о том, как ей пришлось отбиваться от журналистов, окружающих Элисон удушающим кольцом криков и вспышек камер после смерти Сета, лишь бы найти подтверждения тому, что ее родители были правы, желая ограничить ее от этого. Сейчас, когда история начала обретать объем, люди с удовольствием будут делать вид, что сочувствуют ей, чтобы казаться добрее в своих же глазах. Интернет всегда будет рассадником лицемерия. — Как бы я не пыталась протестовать, моя финансовая и эмоциональная зависимость от них закрывала мне рот, связывала по рукам и ногам. Наверное, я могу сравнить это с неудобной одеждой, которую тебе приходится носить: сначала испытываешь легкий дискомфорт, хочется что-то поправить, снять и перекрутить, а затем, ощутив безвыходность положения, неуверенность начинает пропитывать тебя насквозь, заставляя сомневаться в собственной внешности, самоподаче, каждом слове, произнесенном вслух. Ей вовсе не нужно вдаваться в подробности и объяснять, что именно эти слова значат и какие истории скрывают за собой: одна только история с Сетом скрывает в себе куда больше тайн (и мафии), чем кажется на первый взгляд. Лишняя грязь не сыграет ей на руку, а только перетянет на себя истинный посыл показа или даст родителям больше шансов зацепиться за какое-нибудь слово, чтобы подать в суд за клевету, угрожающую их бизнесу, что и так поставится под сомнения после сегодняшнего дня. В конце концов, Элисон не собирается давить на жалость или уничтожать репутацию своей семьи, выводить доказательства проектором на стену, как в каком-нибудь детективе — она тоже не намерена. В сердце Рейнольдс сегодняшний показ откликается теми же чувствами, как и посиделки с Кевином и шампанским на ступеньках у заднего выхода с банкета — голая правда, искренние чувства, желание выговориться и быть услышанным. — И вот, спустя столько лет, я решила дать свое первое официальное заявление: родители исключили меня из семейного бизнеса, потому что я отказалась слепо строить свою жизнь по их шаблону, в рамки которого меня так старательно загоняли вплоть до совершеннолетия. Их не устраивало, что я присоединилась к «Лисам», как не устраивал и карьерный путь, который я выбрала. Элисон расправляет плечи, поднимает подбородок, подставляя лицо под свет и позволяя блондинистым волосам переливаться в этом жидком золоте. Посмотрев на Ваймака, сидящего по правую руку от Кевина, Элисон ощущает, как уверенность начинает течь по венам вместе с кровью. Сейчас она наконец полностью честна перед миром, и эта честность дарит ощущение безграничной свободы: больше ей нечего скрывать, больше не перед кем выделываться, впервые Элисон может вдохнуть полной грудью, стоя перед толпой людей с камерами и микрофонами. И если бы она умерла прямо сейчас, то умерла бы совершенно счастливой. Из динамиков начинают один за другим раздаваться приглушенные записи голосов различных ведущих премий и шоу, называющих Элисон Рейнольдс победительницей номинаций и одной из талантливейших творческих девушек их столетия. Достижения, на которые она когда-то поставила свою жизнь, награды, отныне работающие на нее. — Они считали мой выбор недостойным внимания, — громко и четко продолжает Элисон, расставляя границы в любых вопросах, связанных с семьей, — недостойным их фамилии. Но, знаете что? — все звуковые дорожки вмиг обрываются, за ними выключается и весь свет в помещении, оставляя голос Элисон единственным маяком, за которым можно идти. — К черту их. Я собираюсь выглядеть так, как хочу, носить то, что хочу и общаться с тем, с кем хочу. И нахер всех, кто не согласен. Голос Элисон стихает, растворяясь в темноте. Люди, не ожидавшие подобного, начинают перешептываться, пытаясь выяснить, что же на самом деле здесь происходит, и тихий гул встает в помещении, напоминая своим звучанием ветер, сквозняком гуляющий в старинном доме. А после небольшой паузы сверху, словно с самих Небес, но на самом деле всего лишь с балкончиков, специально припасенных для особых людей, ранее скрывавшихся в тени, начинает играть живая музыка. Различные инструменты от скрипок до флейт сливаются в одну мелодию, под которую свет медленно возвращается в свои законные владения, чтобы позволить зрителям увидеть Элисон в новом образе: длинное платье за эти мгновения беспроглядной темноты лишилось длинного подола, что отныне выглядит, как привычное для Рейнольдс платье выше колена, на талии красуется широкий золой ремень, шею украшает изящное колье, а на голове — диадема с драгоценными камнями. Никакой скромности — только родная для Элисон помпезность. — Я посвящаю этот показ индивидуальности, самовыражению и искренности, — произносит Рейнольдс, подмигивая залу. С двух сторон Элисон начинают огибать девушки и парни, облаченные в собранные образы, музыка вторит в такт их шагам, и только щелчки современных фотоаппаратов прессы выбиваются из атмосферы спустившегося на Землю Рая. — Каждый наряд в коллекции был разработан совместно с моделями, учитывая их пожелания, вероисповедание, сильные стороны и любимые виды аксессуаров. На следующий же день после того, как Элисон вернулась домой с ужина с Кевином и Ваймаком, она организовала собрание со всеми членами команды и самими моделями, участвующими в показе: идеей было взять уже существующие наряды коллекции и позволить моделям видоизменить их так, чтобы одежда слилась с ними, как вторая кожа. В качестве референса послужил, конечно, опыт с нарядом для Кевина Дэя, взорвавший на несколько дней мир моды исключительностью подхода, необычного для мира, покоренного массмаркетом. Первая трудность, с которой они столкнулись, заключалась в самом факте изменения готовых для демонстрации образов — необходимо было поменять фотографии для лукбука, да и в целом пересобрать весь сделанный материал по новой. С Квинси, фотографом, и Мэг, главной визажисткой и стилисткой по волосам, очарованными данной идеей, трудностей возникнуть не должно было, но съемки, отбор и редактура итоговых снимков, происходящие уже после самих изменений образов, занимали время, которого у них не было. Тогда Элисон пришла в голову идея, которую она до сих пор считает самой подходящей для их случая — оставить готовые снимки в качестве примера «До», а во время показа сделать дополнение к ним, что в дальнейшем выставится в сети и журналах, как «После». Сама разница в подаче моделями образов, в их комфорте и самоощущении будет являться непосредственным посылом показа. Второй — и, стоит заметить, самой значимой — проблемой стали сами модели. Опасаясь за свой профессионализм в глазах команды и работодателя, они сначала стали отнекиваться и убеждать Элисон в абсолютной практичности готовых образов. В этот момент Рейнольдс вновь ощутила то странное, сжимающие виски неуютное чувство, взывающее к длительным размышлениям, как тогда, в первый день приезда Кевина. Поезд тронулся, только когда одна из девушек наконец призналась, что хотела бы уменьшить длину шлейфа и оголить ключицы, так как первое мешало передвижению, а второе являлось комфортным элементом, присутствующим в большинстве ее образов в повседневной жизни. Как только направление было задано, работа пошла намного быстрее и… веселее. Чувствующие себя комфортно модели с удовольствием примеряли образы после корректировки, давали друг другу советы и выглядели не просто красиво, а естественно. Конечно, Элисон пришлось приложить намного больше усилий, чтобы заставить все заново работать: разрешить моделям видоизменить образы — только часть задачи, вторым пунктом было заставить это вновь выглядеть стильно. Но сейчас, спустя все трудности, ступая по подиуму, модели не боятся оголить что-то не то или споткнуться из-за неудобной для носки длинны каблуков, подобрав каждый элемент одежды под себя, они уверенно шагают друг за другом, демонстрируя коллекцию, которую, может, и невозможно запустить для глобальной продажи капсульно, зато можно использовать в качестве вызова миру моды и в том числе любым ограничениями в самовыражении. Коллекция-конструктор в кастомизированном под античность стиле, работающая, как собранная стилистом для особых вечеров капсула, в которой каждая деталь сочетается с другой, а потому доступна для скрещивания в самых разных вариациях. Перед тем, как уйти за кулисы и позволить моделям самостоятельно делать свою работу, Элисон в последний раз машет зрителям, отдельно обращая внимания на «Лисов» и даже отправляя заплакавшим Дэн, Мэтту и Ники воздушные поцелуи. Впитывая в себя всю гордость в глазах друзей и тренера и восхищение в глазах фанатов, Рейнольдс медленным, но твердым шагом уходит с подиума, подмечая, что приехать смогли почти все дорогие ей люди: от единственных адекватных в ее семье двоюродных сестер до университетских подруг. И будь она проклята, если это не заслуга Кевина Дэя, сидящего на своем месте с округленными от очарования и восторга глазами, даже слишком самодовольной ухмылкой и еще одним букетом цветов. И откуда он только их берет?..       

***

На афтепати по случаю завершения показа проходят, конечно, совершенно не все. Маневрируя между охраной, перекрывающей вход на крышу, Кевин прокладывает себе путь к знакомым лицам — у южного края рядом с одним из многочисленных столиков с закусками стоят, переговариваясь о чем-то, «Лисы»: Ваймак смеется над фразой, брошенной Дэн, пока Нил чуть ли в рот ей не заглядывает, пытаясь уловить каждое слово в истории, которая, очевидно, про экси. Глядя на то, с каким скучающим лицом Эндрю смотрит на край крыши, Кевин чувствует в себе необходимость поторопиться и спасти его от самосаботажа. Все-таки лучший вратарь экси, летящий вниз со здания — в развлекательную программу афтепати, судя по брошюрам, не входил. Репортеры, столпившиеся у лестницы, ведущей на крышу, яростно пытаются любыми способами выхватить Дэя из общей толпы, чтобы достать проходку в зону с кучей звезд экси и модельного бизнеса. Как будто он может чем-то помочь этим несчастным — Элисон разрешила вход только знакомым ей журналистам, что сто процентов не станут переходить границы и не испортят все веселье. — Улыбаемся и машем, — бубнит Кевин себе под нос, расплываясь в «специально-для-папарацци» улыбке. Аккуратно приподнимая букет белых астр, чтобы никто из постоянно передвигающейся и танцующей толпы его не помял, Дэй пробирается к цели. Элисон нигде не видно, но это и не удивительно — обычно она всегда задерживалась на час-полтора, давая интервью и обсуждая с командой все достижения и неудачи показа. Впрочем, Кевин и сам задержался, пока переодевался в новый костюм — брюки и рубашка светло-песочного оттенка, отсылающего к цвету волос Рейнольдс и одновременно с этим все еще вписывающегося в общую атмосферу; ремень и туфли глубокого коричневого цвета, взятого с цвета глаз Элисон и подходящего под волосы самого Дэя, идеально завершали образ, добавляя ему необходимого контраста. Зайдя в гримерку, где они договорились встретиться с Ксандром, что должен был незаметно для Элисон протащить внутрь костюм вместе с очередным букетом, Кевин наткнулся и на Рейчел, сияющую от счастья подобно начищенной монете. Коутс действительно во многом, связанном с сюрпризом, помогла Дэю, как минимум — именно она добыла и отправила ему в тайне от Элисон списки гостей. Но вот видеть ее рядом с Ксандром, становящимся совершенно поплывшим в окружении этой девушки — довольно непривычное зрелище. — А то платье в конце?! — восхищенно вскрикивает Ники, до сих пор обсуждающий с Эриком и Дэн прошедший показ. — С этим ультра длинным шлейфом, похожим на облако? Типа, матерь Божья, да простит меня отец, я хочу такое же! И почему она не сделала его до того, как я вышел замуж? Мне теперь что, устраивать вторую свадьбу ради него? Дэн фыркает, смеясь, пока Эрик приобнимает мужа за талию. — Если ты действительно его хочешь, мы можем купить, — серьезно отвечает Клозе, на что Ники с округленными глазами разворачивается в его руках. — В конце концов, я обещал тебе свадебное путешествие на годовщину. — А где девочки? — интересуется Нил у Аарона, после «незаметного» щипка в руку от Эндрю. — С родителями Кейт, — отпивая шампанское из бокала, Аарон молчаливо переглядывается с женой, после чего согласно кивает, целуя Кейтлин в висок под воркующее улюлюканье Ники: — Вы сможете приехать к нам на Хэллоуин в этом году. Девочки уже в том возрасте, чтобы хотеть ходить за сладостями, украшать дом и смотреть эти невыносимо идиотские детские ужастики, так что мы бы не отказались от помощи. Нил оглядывается назад на Эндрю, заменяющего ему планер, и после отрицательного кивка расплывается в счастливой улыбке. — Круто, у нас нет игр на Хэллоуин, так что, думаю, мы сможем приехать. — Только не вздумайте опять привозить гору подарков, — наставив на Нила с Эндрю указательный палец, хмурится Аарон. «Лисы» тут же заливаются смехом, вспоминая «Рождественскую катастрофу», от одного только упоминания которой Кейтлин бросает в дрожь, а у Аарона начинает дергаться глаз. — Я серьезно! Нельзя позволять девочкам получать каждую игрушку, на которую они с каплей интереса посмотрели в магазине, как бы нам всем этого не хотелось. — Тогда, как насчет каждой второй игрушки? — предлагает подошедший наконец Кевин. Аарон поворачивается в его сторону с лицом, полным отчаяния, и Дэй гортанно смеется, обещая Миньярду не заваливать девочек новыми игрушками на каждый праздник. Болтая с командой, тренером, Би и Эбби, Кевин замечает, что, помимо Элисон, здесь не достает и Рене, хотя она точно была на показе ранее. Вполголоса переговорив о чем-то с Нилом, Эндрю уходит куда-то в сторону выхода с крыши вместе с Би, наверное, в место потише. Джостен же с удовольствием слушает истории Дэн и Ваймака о новом составе «Лисов», а после оказывается втянутым в разговор о готовке с Мэттом, Эбби и Кевином. Стоя среди команды, пусть и в окружении еще сотни неизвестных ему, но известных всему инстаграму людей, раз через раз подходящих к Дэю, чтобы сфоткаться, Кевин ощущает себя счастливым и заземленным, что довольно странно, учитывая, что он стоит на крыше под ночным небом. К слову об этом. Несмотря на то, что купол, покрывающий крышу, прозрачный — разглядеть звезды совершенно нереально: любой свет отражается от специальной пленки и создает засветы. Для Кевина эта потеря не велика из-за его атрофированной любви к ночи, но вот Элисон всегда любила разглядывать звезды, а потому, наверняка, осталась недовольна решением установить купол, хотя на этапе подготовки он казался отличным решением — в случае чего спас бы от дождя. Наконец Кевин слышит недалеко от себя знакомые голоса Рене и Элисон. Переговариваясь о чем-то, девушки неторопливо пробираются к остальным «Лисам». Глядя на счастливую Элисон в этом прекрасном платье, Дэй чувствует, как вся его решимость проходит через решето. Может, план Эндрю по прыжкам с крыши не так и плох. Перекладывая букет из руки в руку, Кевин продолжает делать вид, что увлечен разговором Мэтта и Ники, лишь бы не пялить на Рейнольдс так открыто. Чувствуя удар в бок локтем от Нила, Кевин хмурится, впиваясь в него взглядом. — Чего тебе надо, дьявол недоросток? — шикает Дэй. — Пытаюсь совратить тебя откусить наконец яблоко, придурок, — парирует Джостен, вновь пихая Кевина ближе к шагающим Элисон и Рене. — Давай, давай, шевели ногами. Оторвавшись от пола, Кевин дергается в сторону девушек, но те, опережая события, успевают подойти ко всем первыми. Дэн тут же налетает на Рейнольдс с объятиями, пока Ники счастливо визжит в стороне: — Эли, ты была просто восхитительна! А эти наряды, не могу поверить, что такая красота рождается в твоей голове! — обнимая Элисон вместе с Дэн, Ники и подбежавший к ним Нил начинают счастливо прыгать, чем вызывают смех у всех остальных «Лисов», уже производящих облаву на столик с шампанским, чтобы отметить. — Ну и где вы пропадали, а? Мы вас тут уже заждались! — перекрикивать музыку трудно, но у Ники никаких проблем с этим не возникает. — Элисон только что подписала контракт с компанией, в которой я раньше работала, — с легкой улыбкой отвечает Рене за них двоих. — Половина выручки с коллекции будет отправляться в фонд помощи подросткам с тяжелой ситуацией в семье. Ваймак тут же предлагает выпить за такое, и «Лисы» дружно поднимают бокалы, крича и поздравляя Элисон с удавшимся показом и удивительной коллекцией. Шампанское и газировки плещутся из бокалов в бокалы, закуски исчезают со столов, а люди вокруг них радостно вторят крикам, смеются, достают телефоны, чтобы сделать фотографии и снять сторис, одаривая покрытый ночью город атмосферой успеха, любви и радости. Зажмуривая глаза от зашкаливающей в крови гармонии, Кевин чувствует себя таким чертовски живым и счастливым, что кончики пальцев покалывает в такт сердцебиению. Над их головами начинает, громыхая, взрываться салют, и Кевин, пользуясь моментом, подходит к Элисон, вручая букет. Рейнольдс смотрит на Дэя несколько мгновений, кажущихся бесконечными из-за ярких огней, цветастыми пятнами отражающихся у нее в глазах, а потом пальцами зарывается в волосы на затылке Кевина и притягивает его к себе, крепко целуя. Мгновенно среагировав, Дэй тут же прижимается ближе, углубляя поцелуй. Крики заметивших их людей вокруг почти оглушают, но Кевину кажется, что вокруг совсем никого нет, весь его мир сейчас сократился до одного конкретного человека, что ладонью наклоняет лицо Дэя еще ниже и шепчет на ухо: — Когда я говорила, что буду делать, что хочу и с кем хочу, я имела в виду и нас, Дэй. Прекрати паниковать и поцелуй меня. А говорят, что в городе звезд не видно. Глупости. Кевин видит одну в лице Элисон, а после еще тысячи перед глазами, когда, не дождавшись действий от зависшего из-за услышанных слов Дэя, Рейнольдс целует его сама. После все идет идеально: музыка замечательно подходит для танцев, так что «Лисы» расходятся, кто куда, чтобы подрыгаться в такт и еще немного — или много — выпить. Нил, поцеловав Элисон в щеку, улизывает с афтепати, как только замечает Эндрю, остановившегося у входа, а Ники на седьмом небе от счастья убегает вместе с Эриком и Мэг, когда последняя предлагает Хэммику померить то платье, что вроде как должно подойти ему по размеру благодаря корсетным завязкам на спине. Кевин, не отходящий от Элисон ни на шаг, после ее незамысловатого признания, болтает с ее университетскими подругами и наконец лично знакомится с двоюродными сестрами Рейнольдс, когда и те, и другие подходят, чтобы поболтать и поблагодарить за приглашение. Оказывается, у Элисон в роду, помимо ее самой, действительно есть интересные и хорошие люди, с которыми можно славно скоротать время за разговором; Дэй даже договорился о совместном фото-проекте с Элисон и одной из сестер Рейнольдс, что уже почти десять лет занимается фотографией. Видимо, творческая жилка — это семейное. Кевин не пил, однако чувствует себя окрыленным и решительным, так что, как только Ксандр дает сигнал, отправив сообщение на умные часы, Кевин наклоняется к Элисон, чтобы его было лучше слышно и в пол голоса произносит: — Могу я тебя украсть? — Ты хочешь забрать меня с моего же афтепати? — выгнув бровь, Элисон склоняет голову на бок. Диадема в ее волосах красиво блестит, благодаря фонарикам на веревочках, висящих у нее за спиной. Что ж, Кевин глубоко и бесповоротно очарован. Стараясь не улыбаться слишком глупо, потому что вслух звучит это действительно по-странному забавно, Кевин пожимает плечами. — Ага. У меня есть сюрприз. Прищурившись, Элисон вновь, не моргая, изучает лицо Кевина, после — цепочку в виде шахматной королевы у него на шее, что отныне является незаменимой деталью любого образа, затем пожимает плечами и, взяв довольно ухмыляющегося Дэя за руку, начинает тащить его в сторону выхода, придерживая букет другой рукой. От таких действий у Кевина душа в пятки уходит, не то, что сердце. Да и кто Кевин такой, чтобы не любоваться открытой спиной Рейнольдс, ее рассыпавшимися в стороны золотистыми локонами и стройными ногами, пока она ведет его за собой? Будто сама Богиня красоты крадет его с Земли на Небеса. Засмотревшись, он даже едва не спотыкается, но вовремя восстанавливает равновесие. — У меня такое ощущение, что это ты крадешь меня с афтепати, а не наоборот. — Что поделать, — улыбаясь, бросает Рейнольдс, начиная спускаться по ступенькам. Папарацци, только и ожидающие, пока кто-нибудь спустится вниз по лестнице, тут же вскакивают со своих мест, поднимая фотоаппараты и микрофоны, но когда они видят, кто, с кем и в каком положении оказывается перед ними, то буквально сходят с ума. Вспышки раздаются так часто, что сливаются в одну большую, а количество вопросов, раздающихся со всех сторон, Кевин не смог бы назвать и под дулом пистолета. Сначала Элисон недовольно поджимает губы и уже хочет было позвать охрану, а потом что-то в ней щелкает и с хитрой улыбкой она разворачивается в сторону Дэя, подмигивая. Кевин улавливает посыл за секунду — они делали то же самое в студенческие годы, доводя Ваймака до инфаркта. Если завтра в сети и появятся десятки фотографий, где они в странных позах кривляются и целуются на лестнице, то это не кого не касается. Дорога до дома проходит в отвлеченных разговорах. Кевин ведет машину аккуратно, но быстро, пока Элисон рядом болтает о показе, о том, что именно и как она изменила в нарядах. Конечно, Кевин уже давно мысленно признал ее победительницей в их споре, но говорить об этом вслух пока не собирается — хоть и видит, как Элисон склоняет его к этому. По-любому вновь придумала свое извращенное желание и ехидствует, коварно потирая руки. Улицы, подобно размазанному из-за купола салюту, мелькают за окнами, и довольно быстро Элисон понимает, что они едут в сторону её дома, но на все вопросы Кевин лишь загадочно улыбается. Конечно, прежнего волнения от мысли о сюрпризе больше нет — больше всего он переживал, что его чувства будут отвергнуты, но Элисон сама сделала первый шаг и убедила Кевина в том, что он чувствует это далеко не один, хоть этому пока и нет названия. Но все же, Дэю все еще хотелось, чтобы ей понравилось то, что он приготовил; чтобы она поняла, что он думал о ней и делал это для нее. Потому что хоть его чувства и раскрылись, они никуда не делись. Выйдя из машины, Кевин обходит ее, дабы открыть дверь Элисон и подать ей руку. Рейнольдс с любопытством оглядывается по сторонам, все пытаясь понять, в чем же заключается сюрприз, чем вызывает у Кевина искренний грудной смех. Вокруг них ни души, только фонари, парковка, одинокие, забытые на ночь машины и вход в подъезд. Звук ключей, которые Кевин предварительно достал из бардачка и переложил в карман, откуда сейчас и достает — единственный звук за десятки метров отсюда. Ощущение, словно на них накинули купол в десятки раз больше того, что был на афтепати, словно их отрезало от всего остального мира, что встал на паузу, дожидаясь, пока они не разберутся в клубке своих чувств. Неожиданно с востока дует легкий холодный ветер, развивающий белоснежное платье Элисон, бледная кожа которой тут же покрывается мурашками. Кевин качает головой, жалея, что не взял пиджак, и берет Элисон за руку, чтобы быстрее завести в помещение. Заболеть только не хватало. Кевин теплый, кажется, двадцать четыре часа в сутки и триста шестьдесят пять дней в году, чем Рейнольдс активно пользуется, обнимая его, пока они едут в лифте на верхний этаж. Дэй выводит на ее обнаженной спине разные буквы, цифры и символы, успокаивая ни то себя, ни то Элисон. Почему-то беситься и яростно целоваться больше не хочется: после поездки до дома, Кевин чувствует себя разморенным, вымотанным сегодняшним днем и податливо-мягким, как разогретый в руках пластилин. Если бы Элисон его сейчас поцеловала, то он, вероятно, разлился бы у нее в ногах жалкой романтично-слюнявой лужей. Лифт останавливается с тихим щелчком и начинает играть мелодию, под которую они из него и выходят. Элисон начинает идти в сторону своей квартиры, когда Кевин аккуратно берет ее за запястье и разворачивает так, чтобы перед Рейнольдс была дверь противоположной квартиры. Всего на этаже их две, так что глазами, кроме как за дверь, зацепиться больше не за что. Элисон бормочет непонятливое «Что?», которое Кевин обрывает, достав из кармана вторую связку ключей. Рейнольдс тут же узнает в ней ключ от собственной квартиры и еще один, похожий, но слегка другой. Глаза Элисон медленно округляются, начиная бегать, то на Дэя, то на дверь совсем не ее квартиры. — Кевин? — непонятливо уточняет Элисон, когда Дэй вручает ей связку и подталкивает в сторону двери. Не дожидаясь ответа, Рейнольдс, движимая на чистом энтузиазме и с нулем мыслей в голове, берет в руку второй ключ и вставляет в скважину. Замок с легкостью проворачивается, и после третьего круга, дверь отходит от стены, приглашая войти в квартиру. — О Боже, Кевин. Вся квартира обставлена живыми цветами: акации, вьюнки, гардении, анемоны, розы, ромашки, жасмины и еще сотни других, названия которых Элисон не знает. В каждом уголке, у каждой стены — букеты, вазы и целые композиции, прямо как в особенные дни в родительском доме. Все пространство цветет и пахнет, будто Рейнольдс не в квартире, посреди города, а на поле в тысячах километров от него. Получив легкий подталкивающий толчок в спину, Элисон с распахнутыми глазами и приоткрытым от удивления ртом проходит внутрь, следуя за корзинами цветов и лепестками, раскиданными по полу на манер красной ковровой дорожки. Запах внутри стоит необыкновенный, словно в самом сказочном цветочном магазине — даже голова слегка кружится, если слишком сильно вдохнуть. В конечном итоге, Рейнольдс останавливается посреди гостинной, напоминающей её собственную, только без мебели. Кевин заходит следом и, прикусив губу в ожидании комментариев со стороны Элисон, останавливается в шаге от нее. — И что… Что это? — обернувшись через плечо, спрашивает Рейнольдс, подвисая. — Она твоя, — признается Кевин. — Я подумал, что тебе понадобится больше пространства, когда твой бренд начал выходить на мировой рынок, к тому же ты и сама жаловалась, что хотела бы привезти больше манекенов, но не хочешь ставить их в гостиной, чтобы не испугаться ночью, да и другие штучки теперь будет куда поставить, — продолжает бубнить Дэй, не замечая, как Элисон полностью разворачивается в его сторону, руками прикрывая губы. — Можешь превратить это место в рабочую зону или снести стены и превратить весь этаж в собственную квартиру с круговым обзором на центр города. — Но почему? — шепотом произносит Рейнольдс, не смея отвести глаз от Кевина. Приподняв ладонь Элисон, Кевин плавно подносит ее к своей скуле, полностью закрывая сделанную и уже давно зажившую татуировку. Секунда. А после Дэй видит осознание в глазах напротив: именно Рейнольдс придумала дизайн, перекрывший ненавистную двойку; именно она в конце концов освободила его от Рико и позволила ощущать чувства вновь. Зализывать раны долго и больно, но если рядом есть тот, кто будет подавать бинты и мазь — процесс проходит в разы быстрее и незаметнее. — Поэтому, — также тихо отвечает Дэй. — Пойдем, — тут же добавляет он, подзывая и без того завороженную Элисон подойти ближе к панорамному окну, расстилающемуся вдоль всей стены. Как только они останавливаются перед прозрачным стеклом, Кевин достает из одной из корзин припрятанный заранее бинокль и вручает его Элисон. Хоть ее руки и подрагивают, она никак этого не показывает и послушно делает, что говорят. — Есть еще кое-что. Смотри на билборды. Подняв бинокль на уровень глаз, Элисон несколько минут разглядывает ночной город: дома, кофейни, куда ей нравится заходить перед работой, рестораны и парки, она даже находит вдалеке то место, где все еще продолжается афтепати. Весь город все так же тонет в неоне и ярких вспышках: от фонарей до вывесок, но это та атмосфера, которая ей так нравится — словно олицетворение слова «жизнь». Однако ни одна из вывесок не дает ей ответа на вопрос, что же она ищет. Она видит билборды автозаправок и магазинов одежды, но она видела их и раньше, когда ездила по городу в поисках вдохновения. А потом, Кевин смотрит на часы, считает «Три, два, один», и Элисон видит. Каждый билборд, который она может увидеть перед собой, прокучиваясь, меняется, а изображения на них — реклама бренда Элисон, сделанная по всей видимости на заказ и согласованная с ее PR-менеджерами. Ее лицо и фамилия буквально везде — их невозможно не заметить. Даже если ее родители выколят себе глаза, им все равно придется видеть ее везде, слышать о ее успехе, пока они в могилу не сыграют. И даже после. Яркие огни улиц приковывают к себе внимание, и Элисон аккуратно прикасается к слегка холодному окну, проводя по нему пальцами так медленно, словно оно в любой момент может исчезнуть. Это все действительно теперь принадлежит ей: каждый сантиметр новой квартиры, каждый лепесток из букетов, наставленных здесь, каждое слово, которое Дэй произносит в вполголоса, не желая разрушить хрупкий момент. Эйфория, вызванная всем сегодняшним днем, начиная от удавшегося показа, заканчивая новоприобретенными отношениями, вдруг резко захватывает сердце Рейнольдс, и мурашки рассыпаются по ее коже, подобно звездам, рассыпанным по небу. — Замерзла? — замечая вздрагивание Элисон, уточняет Кевин, пододвигая отрицательно кивнувшую Рейнольдс ближе к себе. Прижимаясь губами к задней части шеи Элисон, Кевин еще крепче сжимает талию девушки между рук и делает глубокий вдох. От Рейнольдс пахнет цветами, духами и домом, и Дэй морщится от этого неукротимого желания прижаться еще ближе, так, чтобы проникнуть под кожу, окутать себя теплом и знакомым уютом. Они уже давно были близки физически — поцелуи, объятия, секс, но новый вид близости, открывшийся им, словно гипнотизировал, пьянил, подобно самому дорогому вину, не позволяя отстраниться от друг друга ни на минуту. В белоснежном платье, подол которого раскинулся по полу и коленям Кевина, с золотистыми волосами, сияющими в свете уличных фонарей, Элисон напоминает собой самую яркую из всех звезд, которых Кевину доводилось увидеть. — Спасибо, — шепчет Элисон, сжимая руки Кевина, скрещенные у нее на животе, в своих. — Я люблю тебя, — произносит Дэй в ответ.       

***

Утро в Пальметто теплое, и Ваймак с удовольствием скидывает мастерку, оставляя ее болтаться на плечах. На голубом небе ни облачка, в воздухе витает легкая духота, к полудню обещают еще большее повышение градуса, что не может не радовать Дэвида, спокойно потягивающего первый за день кофе из именного термо-стакана, подаренного Ники перед выпуском, но наверняка расстраивает новеньких «Лисов», уже бегающих по полю с клюшками в руках. Этих бедолаг ожидает еще вечерняя тренировка, а значит — они непременно попадут в самый пик жары, но такова суровая жизнь спортсменов. Тренировка проходит относительно спокойно, никто до сих пор не развязал драк и даже не обматерил все, на чем свет стоит, а это уже можно считать достижением для команды, целиком состоящей из людей с тяжелым прошлым, что готовы были перегрызть друг другу глотки еще в прошлом сезоне. Доверяя Дэн контролировать процесс, Ваймак уходит в тренерскую, чтобы развалиться в кресле и немного полелеять свою старость. Закинув ноги на стол, Дэвид заходит в одну соцсеть, читая новости о последнем благотворительном мероприятии Рене, затем в другую, рассматривая фотографии с матча Нила и Эндрю, пока наконец не останавливается на видеоролике, выложенном Элисон несколько часов назад, но уже завирусившемся в интернете настолько, что он даже попал в эфир последних экси-новостей. Нажав пальцем на пост, Ваймак невольно приподнимает кончики губ, глядя на недовольно сморщившегося Кевина, на вытянутых руках держащего перед собой Винсента — сфинкса Рейнольдс. — Ну же, королева драмы, ты сам предложил этот спор, — Элисон не попадает в кадр, но ее полностью довольный ситуацией голос отчетливо слышно на фоне. — Я хочу, чтобы ты станцевал с ним вальс. — Эли, помилуй, — Кевин жалобно смотрит куда-то за камеру в течение нескольких секунд, но в итоге сдается и, надувшись, прижимает кота к себе, после чего его лицо превращается в самую настоящую скукоженную изюмину. — Это ужасно, это просто ужасно, он такой лысый, — бубнит Дэй себе под нос, пока ритмично крутится вокруг себя с котом на руках. — Я как будто танцую с огромным, — последнее слово было запикано, на что Ваймак лишь гортанно рассмеялся. Элисон на фоне, едва подавляя смех, который раз через раз слышно в ее голосе, подпевает какую-то молодежную песню, по всей видимости попадающую в тему, раз люди в комментариях пишут о том, как этот трек идеально подходит для первого вальса Винсента. Видео обрывается, когда Винсент неожиданно чихает Дэю прямо в лицо, после чего тот тут же ставит кота на пол и обреченно поворачивается в камеру, как в каком-то дешевом ситкоме. Закрыв лицо рукой, Ваймак тяжело выдыхает, после чего дважды нажимает на экран, ставя лайк. — Вот же придурки, — прыскает мужчина, тепло улыбаясь.