больные крылья

Здесь даже трава более насыщенного зелёного цвета, такая сочная, пахнущая жизнью и приятная на ощупь. По ней невероятно скользить голыми ступнями, щекоча чувствительную кожу. Воздух намного чище, прохладнее и свежее. Он забивает лёгкие до отказа, после чего кружится голова, но ощущается это просто превосходно. Так по свободному. Так сладко и необъяснимо опьяняюще. Так правильно. Чонгук чувствует себя на своём законном месте. Он обнимает себя за плечи, громко выдыхая, ведь тонкий бежевый кардиган не спасает от довольно прохладного ветра. Но ему слишком всё равно. Он готов просидеть вот так, прямо на деревянной скамейке, целыми днями и ночами, сначала любуясь скромным и сонным рассветом, затем такой переменчивой погодой, начиная от тумана и перемещаясь к яркому, слепящему солнцу, а позже встретить малиновый и уютный закат, напоминающий о любви к себе, после чего погрузиться в тёмную ночь, распахивая в удивлении губы от невероятного сияния тысячи звёзд на небе. Чонгук определённо находится на своём месте, где наслаждается каждой секундой, проведённой наедине с собой и живописными пейзажами. Где никто и ничто не посмеет омегу отвлечь от его жизни, а не существования. Одинокая слеза скатывается по нежной щеке, обдуваемая загадочным ветром, словно тот своим порывом хотел смахнуть её. Омега улыбается себе под нос, сжимая в ладонях художественные кисти. — Хочу вести личный блог, люди должны увидеть насколько бывает красиво на этой планете. Омега прикрывает в наслаждении глаза, кудрявая челка щекочет веки, а волшебный голос напевает о чём-то далёком, таком просторном, но в то же время уютном, о том, какой мир он хочет ощущать вокруг себя. *** +2537 непрочитанных сообщений. Чонгук переливает кипяток в большую белую кружку, кидает туда пакетик зелёного чая и добавляет замороженную малину, а затем обхватывает ладонями горячую поверхность, вдыхая такой приятный аромат. — Горячо, но так вкусно, что даже терпеть в удовольствие. Омега причмокивает губами, но всё же шипит, когда обжигается. А потом и вовсе хохочет от нелепого себя. На круглом деревянном столе стоит плетённая вручную корзинка, где прячется свежеиспечённый хлеб под слоем целлофана и мягкого полотенца, чтобы оставался мягким и тёплым. — Вкусный завтрак уже на подходе-е-е… — пропевает омега, кружась вокруг своей оси. Молочный свитшот приятно ощущается на коже, отчего его хочется носить чаще. Чонгук мысленно делает пометку заказать себе ещё парочку таких, но уже в других цветах. — Ох, ты ж ёжкин кот! Чонгук распахивает глаза, торопливо ставит кружку на стол, стараясь ничего не разлить, и бежит к мини-плите, где в очаровательной прямоугольной сковороде подгорает одинокое яйцо. Омега снова забылся в своих мыслях. На самом деле так даже лучше. Он ощущает себя на своём месте, находится там, где может расслабиться всем телом и душой, не задумываясь о мелочах жизни и других людях, не пропуская в голову чужие негативные мысли и эмоции. Чонгук на своём правильном пути, где хотел оказаться уже долгие годы. И наконец, он здесь. В своём сердце, обнимающий и любящий себя, принимающий осознанные решения, думающий о своём будущем и строящий грандиозные, но в то же время такие тихие планы. Чонгук выбрал комфорт, он выбрал себя и свою жизнь. И он ни секунды не жалел о своих решениях. Телефон тихо вибрирует на прикроватной тумбочке. Чонгук им не пользуется, лишь заряжает время от времени, чтобы оставаться на связи. Только какой связи? Он ни с кем не переписывается, не строчит сообщений, не отправляет захватывающие дух фотографии, не звонит родным и знакомым, не листает даже новостную ленту. Ему это не нужно. Единственное, чем он пользуется изредка — интернет-магазины и доставки. А еще Тэхен. За все три прошедшие в тишине и спокойствии недели, он каждый день продолжал отправлять сообщения, хотя они все оставались непрочитанными, и всегда пытался дозвониться. Альфа делал это не только из-за того, что испытывал дикий стыд и отвращение к себе, вследствие чего приносил извинения, хотя он также понимал, что пустые слова не дадут эффекта. Он был таким человеком, который всегда хотел говорить с глазу на глаз, решать все конфликты только так, не увиливая от собеседника. Чонгук об этом знает. Так что Тэхен помимо огромных текстов с извинениями, всегда спрашивает о самочувствии, как идут дела и желает хорошего дня, хотя сердцем понимает, что не заслуживает даже дышать в сторону омеги после случившегося. Но он не может оставить всё вот так, без объяснений, без поддержки и без своего участия. Ведь знает — обязан. И не от чувства вины, а от чистой любви к маленькому омеге. Телефон вновь замолкает. Чонгук опускает худые руки, предварительно оставляя сковородку на специальной подставке. Омега бросает взгляд в сторонку тумбочки и медленно двигается к ней, шаркая тапочками с меховыми помпонами. +844 пропущенных звонков. — Я знаю, что ты хочешь сказать, но я не хочу это выслушивать, — вслух произносит омега спокойным голосом, он обводит пальцами экран телефона, после чего тот вновь загорается. Еще одно сообщение, только уже от папы. Омега тут же хмурит брови. Это первое сообщение от родителей, не считая двадцати вчерашних пропущенных звонков. Видимо они узнали о том, что Чонгук действительно уехал. Из-за того, что поездку обсуждали лишь омега с Тэхеном, родители об этом и знать не могли, но всё тайное когда-нибудь становится явным. Видимо альфа уже не мог как-то скрывать отсутствие своего мужа. Чонгук открывает диалоговое окно, вздыхает спокойно, но при этом удрученно, ведь отчётливо знает, что на самом деле думает о нём его папа. Кихен отправляет ещё парочку сообщений и на этом замолкает. Нет, они никогда не смогут уговорить омегу вернуться. Ни за что. Даже если эти полгода пролетят, словно вода сквозь пальцы, Чонгук бы остался здесь навсегда, в этом маленьком поселении. Только здесь он чувствует себя в безопасности и умиротворении. *** Тэхен чувствует себя скверно. Он ощущает этот липкий и мерзкий слой на своей коже, он трёт её с усердием, словно это поможет заглушить эти бесконечные мысли самобичевания. Кожа краснеет, в некоторых местах проскакивают мелкие крапинки крови, вода лишь смывает пену, но не может смыть ненависть к себе. Альфа прислоняется лбом к дверце душевой кабинки и приоткрывает пухлые губы, в попытке вдохнуть немного кислорода. И лишь капля воды, стекающая по запотевшему стеклу ванной комнаты, не напоминает о том дне. — Терпи. Он говорит это сам себе, кусает внутреннюю сторону щёк, вкус крови не отрезвляет уже давно, альфа слишком погряз в этой пучине. Дрожь по телу пробегает неожиданно, оставляя после себя целую армию мурашек. Тэхен жмурится до звёздочек перед глазами, когда в воспоминаниях опять появляется образ заплаканного омеги, в глазах которого было огромное разочарование. Он ведь верил, доверял пусть и не целиком, но какой-то определённой частью души. И Тэхен всё разрушил, растоптал, размазал, разбил и использовал. Так грязно, так мерзко, так низко для альфы. — Терпи, — вновь шепчет он себе. — Ему намного больнее. Рука тянется к переключателю температуры, Ким сжимает челюсть, когда поток горячей воды становится ещё обжигающей. Глаза по-тихоньку мутнеют, кислорода неумолимо не хватает и дрожь в руках заставляет опереться об кафель. — Я же никто без тебя, мой маленький. Прости за то, что всё ещё продолжаю обращаться к тебе ласково, когда не имею на это право. Последнее, что помнит альфа — улыбка омеги, его румяные щёки после сна и сверкающие от счастья глаза, когда он начинает рассказывать о чём-то столь увлекательном, как невероятные пейзажи Новой Зеландии. *** — Тэхен, ты же понимаешь, что так дело не пойдет. Как ты мог отпустить его одного? — Кихен упирает руки в бока, продолжая разглядывать рабочий кабинет альфы. Папа-омега Чонгука заявился с самого утра с новыми претензиями, каждый раз придумывая всё более странные и абсурдные отговорки для того, чтобы вернуть гуляющего сына обратно. — А вдруг он там изменять тебе начнет, ты об этом не подумал? Взгляд Тэхена, который он поднимает от просматривания бумаг, темнеет за секунды. — При всём моём уважении, вам не стоит говорить такие вещи, прежде всего он ваш сын и мой муж, я не позволю такого отношения к нему, — твёрдо звучит голос альфы, после чего он поднимается с кресла и подходит ближе к старшему омеге. — Поэтому советую вам следить за языком и уходить отсюда, мы с ним сами всё взвесили, обсудили и приняли решение. Вам не стоит лезть в наши дела, нашу постель и нашу жизнь. Кихен складывает руки на груди, прищуривая глаза. — Я и не говорю, что мой сын — блудливый омега, просто, знаешь ли, существуют альфы, которые в уши зальют столько всего, что даже не поймёшь, когда окажешься в его постели, — продолжает гнуть своё Кихен, чуть закатывая глаза. — А про вашу постель не надо мне тут заикаться, вы даже переспать не можете, всё бегаете друг возле дружки, прямо как маленькие дети. Тэхен грузно выдыхает и прикрывает глаза, начиная ощущать агрессию к этому человеку, являющегося родителем самого прекрасного омеги. — Просто уходите, иначе я наговорю вам много лишнего, чего вы точно не ожидаете услышать, — настойчиво сообщает альфа, а затем подходит к входной двери, открывая её и даже не поворачивая голову в сторону старшего омеги. Кихен возмущенно вздёргивает бровь. — Да как ты смеешь… — Живо! — выкрикивает альфа, тут же бросая гневный взгляд на омегу, который внезапно тушуется. Кихен ещё пару секунд выдерживает молчаливую паузу, а затем быстрым шагом удаляется из кабинета, вздергивая подбородок. Тэхен захлопывает дверь и бросается к рабочему столу, одним взмахом руки сбрасывая всё на пол. Листы и канцелярские принадлежности рассыпаются по всей поверхности, а стакан с водой разбивается, оставляя после себя небольшую лужу и осколки. «…переспать не можете…» Альфа зажмуривается и обхватывает голову руками, опускаясь на тот же самый пол, дыхание сбивается и все картинки, которые он так усердно пытается не вспоминать, вновь всплывают в памяти: взгляд Чонгука полный разочарования, трясущиеся руки и коленки, кровь на простыне и ужасающее ледяное утро. — Прости, прости меня, моя любовь, прости, — словно в бреду шепчет Тэхен, хватаясь за локоны своих волос и оттягивая до боли. Извиняется и в то же время знает, что одних извинений здесь недостаточно. *** Тишина. Тэхен ладонью проводит по шёлковой и прохладной простыне. Эта тишина его убивает. Кажется, что все мысли, окружающие его изо дня в день повторяются каждый раз по одному и тому же сценарию, в безумстве распространяя агрессию и ненависть к себе по венам. Ему порой хочется закрыть глаза и просто по-человечески отдохнуть, забыться, закрыться от внешнего мира, добивающего его каждой ненужной мелочью. Тэхену хочется сорваться следом за омегой и встать на колени. Тэхен разрывается от желания взять с собой лишь маленький чёрный чемодан, в котором будет лишь зарядка для телефона, запасные носки, любимый шарф Чонгука, который он связал собственноручно и по случайности оставил в квартире, и парочку конфет. Альфе не нужно многого, ему вообще ничего не нужно, лишь бы взглянуть в кофейные глаза омеги, которого он так отвратительно и непростительно обидел. И в противовес Ким заламывает себе руки, не давая сорваться следом, ведь прекрасно понимает, что Чонгук его видеть и слышать не хочет, и не захочет наверно уже никогда. И он имеет на это абсолютное право. Тэхен разрушил единственную тоненькую нить, что соединяла их души. Чонгук пусть и не видел в нём альфу, мужа, партнера, но он хотя бы разглядывал в нём друга. Теперь это не имеет значения. И Тэхену от этой мысли невыносимо тошно. *** — Сегодня холоднее, чем обычно, — шепчет Чонгук ветру, который с силой треплет его вьющиеся волосы. Ладонями сжимает бумажный стакан с изображением осенних листьев, в котором тёплый безалкогольный глинтвейн напоминает о редких радостных вечерах прошлого. Омега наблюдает за бесконечным течением времени в этом крохотном месте. За тем, как меняются краски неба, как единичные люди проходят по широкому полю прямо возле небольшого озера, оставляя после себя помятую зелень, как ястреб, который кружит возле маленьких кустов уже пару минут, видимо найдя для себя какое-либо пропитание. Чонгук наблюдает за всем этим с нежной улыбкой, а после хватается холодными пальцами за фотоаппарат и наводит объектив на любую мелочь, напрочь забывая о глинтвейне. Легкая дрожь пробегает по всему телу, обхватывая даже кожу худых запястий. Чонгук прикрывает глаза и вздрагивает, обхватывает себя обеими руками, пытаясь согреться. Домой идти пока что не хочется, а вот простоять здесь ещё целую вечность — невыносимо тянет. — Хотелось бы показать эту красоту многим, но не все поймут… *** Чонгук поворачивает голову, осматривая голую кожу спины, внимательно очерчивает линию позвоночника, задерживается взглядом на пояснице и поджимает губу. Стоя напротив зеркала, спустив с плеч струящийся белый шёлк, он пытался найти в себе что-то, что не давало покоя уже некоторое время. Только вот сам омега даже понятия не имеет, что он хочет там разглядеть буквально каждый вечер. Его следы? Отметки того человека, который разбил между ними хрупкую стену одним лишь вечером по глупой ошибке? Чонгук не знает ответа, он лишь холодными пальцами пробегается по нежной коже, вздрагивая в некоторых местах от чувствительности. Или он просто любуется сейчас собой, пытаясь понять, за что именно его могут любить другие люди? Омега прикрывает глаза, тёплый свет ночника так приятно обволакивает его, так прекрасно ложится на его бархатную кожу и очерчивает каждую деталь, словно пытается показать, насколько можно быть невероятным для самого себя. Но Чонгук хмурится, сжимает пальцами свои плечи до красноты, вспоминая потемневшие глаза Тэхена, которые были охвачены лишь похотью и желанием обладать. Тэхен казался таким опасным, словно хищник тёмной ночью, который был готов напасть и растерзать тебя на маленькие кусочки, не оставляя даже мокрого места. Хотя так оно и произошло. Тэхен был зверем, Чонгук же его жертвой. Теперь они по разные стороны, вдали друг от друга, но омега всё еще продолжает вздрагивать ночами, в попытке успокоить учащённое сердцебиение пьёт зелёный чай и укрывается одеялом поплотнее. Альфа же спать ночами совсем не в силах, потому что съедает самого себя изнутри, и все его мучения кажутся для него лишь каплей по сравнению с тем, что он сотворил с человеком, которого он так полюбил. — Ты всегда говорил о том, какой я невероятный в твоих глазах, — вздыхает Чонгук и поглаживает свои плечи, продолжая всё также стоять напротив зеркала. — Так почему же ты позволил себе расколоть свои же слова таким нелепым поступком? «Потому что он так сильно желал тебя, что его внутренние демоны вырвались наружу» Омега кротко вздрагивает от внезапного голоса в своей голове и опускает взгляд, рассматривая босые ноги. Ему не хочется верить в то, что в Тэхене кроется что-то опасное и хищное внутри, но поступки альфы уже доказали обратное. С этим приходится лишь мириться. *** Сколько человек может терпеть боль? Зависит от степени боли, от того какая она может быть и каким образом болит. Тэхен слишком слаб. Сколько бы он не варился в своих мыслях, сколько бы не отсчитывал минуты своего существования после того, как позволил себе унизить единственного человека в жизни, которого так возносил и любил, ценил и оберегал, сколько бы не оттирал и не отшкрябывал себя в ванной — он оставался слабым и мерзким. Альфа не пытался очистить себя и казаться в чужих глазах светлым и пушистым, он таковым уже давно не являлся. На самом деле мужчина лишь хотел как-то утихомирить своё внутреннее кричащее состояние, хотел усугубить свои мучения физической болью, в то же время заглушив хоть немного душевные переживания. Но сколько бы крови он не пускал, сколько бы не сдирал кожу, сколько бы ожогов не оставлял на своём теле — всё проходило со временем. А мысли никуда не девались. А в последние дни его тусклый взгляд то и дело цеплялся за кухонный нож. Он не знал, что хотел доказать таким образом. Проучить себя? Наказать? Для него всё равно нет ничего хуже моральной боли, которую он испытывает от того, что от него далеко убежал человек, которого он так сильно любит и которого он одновременно так сильно ранил. Что в итоге ему даст физическая боль? Ничего. Только трясущиеся от усталости и голода руки почему-то всё равно тянутся, мятая одежда остается брошенной на холодном полу, а капли крови, падающие на паркет, являются некой колыбелью в этой густой тишине квартиры. Тэхен действительно слишком слаб. Слаб перед Чонгуком. *** Это подло. Подло в тихую узнавать адрес, подло заявляться на чужой порог молча, в надежде выговориться. Да, он писал в сообщениях, предупреждал о чём-то подобном в мутном сознании, но Тэхен прекрасно осведомлён о том, что его смс всегда оставались непрочитанными. Поэтому это подло. Подло заявляться к чистейшему доброму ангелу с окровавленными и мерзкими руками после всех злодеяний. Два месяца. Много ли это для того, чтобы хоть немного обдумать ситуацию? Не всегда. Небольшой светлый домик, с деревянным окрашенным забором. На территории дома виднеются разбросанные инструменты: лопата, два ведёрка и грабли. Видимо совсем недавно Чонгук делал уборку, избавляясь от ненужного. За домом виднеется озеро. Губы альфы трогает улыбка. Чонгук так мечтал об этом. Холодный ветер пронизывает тело насквозь. Осень в таких местах суровая и хмурая. Ветровка на крепком теле не спасает от холода, но Киму всё равно. Это немного отрезвляет, даёт понять, что он действительно сейчас здесь. После мучительных недель одиночества и самотерзаний, он сдался и признался в своей слабости, приняв то, что так сильно желает увидеть своего мужа. Мужа? На самом деле он даже не имеет права произносить такое. Он — бессовестное дикое животное, отдавшееся своим инстинктам. Но как бы больно не было, он не может оставить их без разговора, без искренних извинений с глазу на глаз, без объяснений. Грубая ладонь ложится на деревянный забор, доски которого потрескались в некоторых местах. Последние десять минут проходят в тишине и холоде. Как ему собраться с мыслями? — Вы к Чонгуку? — внезапный низкий голос сзади заставляет вздрогнуть. Тэхен оборачивается и пустым взглядом проходится по незнакомому мужчине. В отличие от Кима тот одет теплее, закутавшись в чёрный вязаный шарф. Внимательный взгляд лисьих глаз изучает каждую деталь в ответ. Видно, что незнакомец из местных. — Да, — чеканит Тэхен. Хмурит аккуратные брови и поджимает губу. — А вы…? — Принёс ему молока со своей фермы, последнюю неделю он уж слишком увлекся им, а меня безумно это радует, — отвечает с улыбкой незнакомец, приподнимая литровую бутыль. — Не видел вас раньше. Может быть тот хотел прозвучать более дружелюбно, но Тэхен на данное заявление лишь смерил того презрительным взглядом и вернулся к любованию дома омеги. Ему не хотелось знать каких-то подробностей общения других альф с Чонгуком. Хоть он и не имел права ревновать и показывать какие-то собственнические замашки, его внутренний голос не затыкался. Ким слишком сильно не желал того, чтобы чужие руки касались невинного крохотного ангела, в которого он был безмерно и бесконечно. — Если уж вы не заходите, то дайте мне пройти. — Нет. Незнакомец, что попытался сдвинуться вперед, лишь удивлённо замер, держа бутыль в руках. В его глазах была видна усмешка. — Чувак, ты чего? Охранником заделался? Ты вообще кто такой? Говорю ж, первый раз тебя здесь вижу, вдруг маньяк какой. Тэхен нервно кусал губу и развернулся к мужчине. Ему неважно было, что думал о нём этот человек. В данную секунду он не мог пропустить никого к омеге, ему хотелось, чтобы время было разделено лишь для них двоих. Для него это было необходимым. — Послушайте, мне очень нужно поговорить со своим мужем, давайте я сам передам ему молока, но оставьте нас, пожалуйста, вдвоём, — проговорил Тэхен, заглядывая в чужие глаза. Он словно умолял взглядом поверить ему. — Я не какой-нибудь маньяк. Незнакомец на такой выпад удивлённо поднял брови, не ощущая того, что из его рук забирают бутыль со свежим молоком. Видимо хриплый голос и отчаянный взгляд сыграли свою роль. А Тэхен даже не заметил того, что обозначил свои границы, пытаясь оттолкнуть всех, кто приблизился к его омеге. *** Чонгук отключил плиту, оставив на столе целую тарелку ароматных и пышных панкейков. Для него готовка стала каким-то расслабляющим ритуалом. Каждые выходные он искал интересные рецепты и пробовал себя в чём-то новом, представляя себя маленьким кулинаром своей комфортной зоны. От тепла плиты его щёки порозовели и казались свежеиспечёнными булочками, и, в попытке остудить себя, омега приоткрыл окно, пуская прохладный свежий воздух в дом. С его окна открывался невероятный вид на холмы вдали, кажущиеся ему каждый раз такими одинокими, но в то же время прекрасными. А по ночам, когда на небе зажигались звёзды, они тянули к себе с огромной силой, словно пытались вывести его из состояния транса и постоянных дум. Омега улыбается себе под нос, размышляя о том, что завалявшийся мольберт тихо ожидает его в углу, ему стоит уделить чуточку внимания. Тихий стук отвлекает от разглядывания чудесных простор. Чонгук на пути к входной двери снимает с себя бежевый фартук и вешает на крючок, отряхивая ладонями свитер от невидимой пыли и муки. Кого вы ожидаете увидеть вечером субботы? Фермера, который обещал заглянуть к нему, после того, как Чонгук понял, что слухи о самом вкусном молоке на самом деле действительно правдивы? Курьера, которого здесь редко встретишь, потому что обычно свои посылки омега забирал сам? Или тётушку из цветочного магазина, которая при каждой встрече улыбалась так ярко и очень много болтала, что Чонгук постоянно забывал, зачем приходил на самом деле? Кого угодно, но не мужа, который при распахнутой двери стоял бледным полотном и не мог вымолвить ни слова, вцепившись в несчастную бутыль с молоком. Чонгук же застыв на месте, сжал ручку двери пальцами и напуганными глазами метался по чужому осунувшемуся лицу, отмечая про себя болезненную худобу и лопнувшие капилляры глаз. Слова застряли где-то внутри, омега лишь приоткрывал губы, не зная как реагировать на внезапное появление того, о ком вспоминать хотелось в последнюю очередь, потому что внутри болело и скребло, не давая покоя. — Тэхен? — получилось как-то слишком тихо и неуверенно. А вдруг это лишь галлюцинации? Ведь порой мозг выдавал слишком непонятные вещи, пытаясь как-то запутать. Альфа при одном взгляде на своего мужа потерял дар речи. Так много времени прошло с того момента, как он видел вблизи эти кофейные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, эти округлые нежные щёки и очаровательные губы, которые преследовали его каждую ночь. А голос, о, этот голос. Какой же он ласковый и мягкий, такой тянущийся даже когда чуть охриплый. Он сладкой патокой растекался внутри, отдавая прямо в разрушенное сердце. Хрупкая и неуверенная фигура в мягком свитере отпечаталась в сетчатке глаза, отдаваясь неким необузданным желанием защитить. Как же сильно хотелось обнять. Обнять, вдохнуть поглубже запах кожи настолько сильно, чтобы задохнуться от переизбытка, и шептать, шептать, шептать. Просить прощения часами и признаваться в любви из раза в раз, глядя влюблёнными глазами в чужое личико, запоминая каждую деталь. — Там… — альфа не мог связать и двух слов. Он не был готов встретиться с любовью его жизни так внезапно, пусть даже если и рвался к нему с самого начала. — Чонгук… Бутыль в его ослабевших руках рвалась упасть на землю, но всё же оказалась в устойчивом положении возле дверей. Тэхен, оставив её, сам опустился на колени, всё никак не отрывая взгляда от человека напротив. Ему казалось, что это всё какая-то шутка судьбы, он не верил в происходящее, хотя отчетливо ощущал холодное дерево под коленями, уютный аромат еды, выходящий из дома, и чужое огромное недоумение и удивление. — Чонгук… Слова всё никак не могли найти свою дорогу. Тэхен многое хотел сказать, хотел раскаяться, хотел клясться в любви и верности, хотел утонуть в родных нежных ладонях хотя бы на миг, почувствовать тепло и ласку, прекрасно понимая, что совершенно не заслуживает этого. — Чонгук… — отчаянное и дрожащее. — Прости меня. Вырвалось. Смогло вырваться наружу. — Прости меня, умоляю, — всхлип раздался неожиданно для двоих. По щекам альфы стекали крупные слёзы, в глазах читалось дикое раскаяние и ненависть к себе. Чонгук, глядя на это, совершенно обомлел, абсолютно забыв обо всём. Его на секунду разбудил лишь вид мужчины, склонившего перед ним голову. — Тэхен… Альфа опустил голову вниз, касаясь лбом деревянного пола. Слёзы капали вниз, оставляя после себя ненавистную влагу. Тяжелые всхлипы и трясущиеся плечи казались чем-то невыносимым для омеги, но Чонгук больше ничего не мог произнести, прикладывая к своим губам ладони. Он никогда прежде не видел альфу таким разбитым, таким убитым самим собой, таким нуждающимся. Чонгук в неверии тряс головой, отказываясь принимать данное. А Тэхен наконец-то чувствовал себя на правильном месте. Его истинное предназначение — быть у ног прекрасного создания, которое он посмел очернить. Альфа чувствовал себя таким свободным в этот момент, чувствуя облегчение от того, что смог приклонить голову и вымолвить хоть какие-то слова из своих уст. Он готов пробыть в таком положении хоть вечность, если этого захочет Чонгук. Это его настоящее место — быть преклонённым, любить, защищать и никогда, никогда в жизни не поступать, как настоящее дерьмо — в последнем он уже совершил непоправимую ошибку. — Прости меня, Чонгук, правда, я готов понести любое наказание, только скажи мне, чего ты хочешь. Кричи, бей, вонзи мне в сердце нож, пожалуйста, я заслужил этого, я заслужил всей твоей ненависти, я поступил, как последняя мразь, разрушив между нами хрупкую стену доверия. Я опустился в твоих глазах ниже некуда, я приму всё, Чонгук, умоляю. Прости меня, моё солнце. Я не имею права приходить к тебе, я не имею права ласково называть тебя и просить твоего прощения, но я всё же делаю это, потому что я всё это время не жил без тебя. Охриплый голос альфы проникал в сознание, пока Чонгук держал себя в руках, сжав дрожащие плечи и глядел вдаль, не опуская взгляда вниз. Туда, где альфа, словно маленький щенок, скрёбся и жалобно просил чего-то. Чонгук не мог понять самого себя. Что он чувствовал в данный момент? Хотел ли он простить этого человека? Хотел ли унизить его, указав на его место? Хотел ли напомнить о той боли, которую он испытал, поняв, что построенное доверие так отвратительно запятнали чёрной краской? Омега не мог дать себе ответа ни на один вопрос, что крутились у него в голове. Тэхен плакал. Так громко и унизительно. Он всё шептал и шептал извинения, которые никак не хотели проникать вглубь души. Она была растерзана. Чонгук вдруг понял, чего он хотел в данную секунду. Тишины. Ему не хотелось вспоминать тот день. Те мерзкие прикосновения рук, которые дарили до этого ласку и тепло, те глаза, пылающие похотью, которые раньше глядели лишь с нежностью и глубоким уважением. Все прекрасные и медленные дни были перекрыты одной лишь тёмной и жуткой ночью, где даже свет луны на заплаканном лице казался таким одиноким. Всё, что было таким по-своему уютным, пусть и чужим, стало ненужным до такой степени, что никакие слова и поступки не смогут исправить положение. Чонгук вдруг почувствовал огромное опустошение. К нему вновь пришли. Для чего? Для того, чтобы он простил, впустил кого-то в свою комфортную зону и подарил частичку тепла. Но будет ли омеге от этого хорошо? Не будет. Никогда не было и никогда не будет. — Прости, умоляю тебя, прости… Жаль только, что чужие слова почему-то вновь ранили его душу. Они звучали так искренне, так сломлено и отчаянно. Это казалось какой-то пыткой. В какой-то момент захотелось схватить Тэхена за воротник и прокричать: «Зачем? Зачем ты так поступаешь со мной?! Зачем ты перекладываешь на меня ответственность?!» Но Чонгук лишь молчал, сжимая губы в тонкую полоску. Хотелось спокойствия и умиротворения. Хотелось тишины. Омега сделал пару шагов назад, шаркая тапочками по полу, а затем, не опуская взгляда вниз, он с пустым выражением лица закрыл входную дверь, так и оставив альфу на улице, на пороге его дома, на коленях со склоненной головой. Так и оставив того без ответа, как и все его непрочитанные сообщения. *** К ночи на улице ощутимо похолодало. Где-то вдалеке слышится, как завелась чья-то моторная лодка и вой собаки. С приоткрытого окна хорошо обдувает щёки, омега примостился на подоконнике и, подперев ладонью подбородок, тихо напевал себе под нос незамысловатую мелодию. Сколько времени прошло с того недоразговора? Часов пять-шесть. Время уже достаточно позднее, в темноте особо не разглядишь, но отсюда в ночи холмы напоминали огромное ограждение, как будто омега был спрятан здесь от всего мира. Если бы не свет одинокой луны, то ничего бы разглядеть не получилось. Чонгук ёжится от порыва холодного ветра и закрывает окно, разворачиваясь от него. В доме темно, он даже не удосужился оставить включенным светильник, не хотелось делать хоть каких-то излишних движений. Появление Тэхена слишком выбило его из колеи. А если говорить об альфе: Чонгук ощущает его присутствие слишком отчётливо. Омега поднимается с насиженного места и медленно направляется к входной двери. Он останавливается на какой-то момент, сжимая ручку в ладони, всё никак не решаясь открыть. А если ему вновь станет душно от чужих слов? Вновь станет неприятно и больно, словно кто-то режет ножом сердце. Ему не хотелось этих ощущений, но иначе он не мог поступить, не мог оставить его одного, опять же сетуя на свою душу. Дверь открылась с каким-то неприятным скрипом. Чонгук опустошённо глядел вниз, альфа не поменял своего положения ни на миг, всё ещё прислонившись лбом к деревянному покрытию. Даже по его сгорбленной спине читалось отчаяние. Омега на это лишь вздохнул и отвёл взгляд. Ему не хотелось беспокоиться из-за человека, который причинил ему боль, но Чонгук не был бездушным. На улице заметно похолодало, а на альфе была лишь ветровка, которая явно не спасала того от холода, даже отсюда было видно посиневшие ладони и пальцы. Даже не смотря на минусовую температуру, до которой опускалась отметка ночью, Тэхен ни разу не пошевелился и не поменял своего положения. Его тело наверняка не только окоченело от холода, но и онемело. Чонгук укусил нижнюю губу и потянулся к выключателю. Мягкий свет окутал прихожую, омега, поёжившись от холода с улицы, опустился вниз, коснувшись ладонью плеча альфы. — Тэхен, поднимайся, ты же до смерти замерзнуть можешь. Альфа никак не отреагировал на его слова, оставшись в том же положении, лишь правое плечо немного приподнялось, словно тянулось к прикосновениям омеги. Чонгук на это вздохнул, чувствуя раздражение и обеспокоенность. — Тэхен, — строже произнес омега. Ноль реакции. Может альфа уже успел примёрзнуть и поэтому не двигается? Чонгук дёрнул головой, отмахнувшись от этих мыслей. — Тэхен, поднимайся, мне холодно, — твёрдо произнес омега. На этот раз его слова возымели эффект. Мужчина медленно поднял голову и Чонгук внимательно оглядел его бледное лицо, остановившись на розовом отпечатке на лбу. Он действительно ни разу не пошевелился? Впечатляет в какой-то степени. Ведь альфа мог уйти в любой момент, вернувшись на следующий день и принявшись заново просить прощения, но он остался здесь. Но Чонгук не должен вестись на эти уловки. Тэхен поднялся с колен, чуть пошатываясь в разные стороны, но увидев, что омега тянет к нему руки, чтобы поддержать, он тут же выпрямился, показывая, что якобы всё в порядке. Ангел не должен зазря трогать падшее существо. Хотя Тэхену на самом деле очень не хватает его прикосновений. — Проходи, я дверь закрою, — проговаривает Чонгук, отходя в сторону. Мужчина послушно входит в дом, снимая обувь и оставляя у входа. Омега запирает дверь и уходит на кухню, ставя воду кипятиться. Ему предстоит отогреть этого непутёвого альфу. На него взглянешь разок — сразу поймешь, что тому безумно холодно, но виду он не подает. Да и в целом Тэхен выглядел так, словно просидел месяц взаперти без еды: осунувшийся, бледный и потерянный. Чонгук на него вообще лишний раз не хотел смотреть. Пока омега возился на кухне, Тэхен даже шагу не посмел сделать, продолжал стоять молча и слишком неуверенно, сцепив ладони рук и медленно перебирая пальцами. Попытка отогреться? Неизвестно. Впервые тишина этого дома начала давить на Чонгука. Он всё также продолжал раздражаться. — Иди сюда. Тэхен послушно прошел на кухню, ласково глядя на омегу. Как ему удавалось смотреть так, выглядя при этом как ходячий труп? Тоже неизвестно. Чонгук поймал его взгляд и альфа тут же опустил голову. Омеге от этого захотелось фыркнуть. Совершил пакость, ещё и стоит весь такой бедный и несчастный. Бесит. Надо было оставить его на улице, не глупый, голова на плечах есть, должен был уйти и переночевать в мотеле. — Подойди, — бубнит омега недовольно, наливая кипяток в кружку и высыпая туда замороженную малину. — Всё в порядке, — шепчет Тэхен, поглядывая из-под чёлки. Его голос охрип и почти неразборчив. — Я сказал тебе подойти, или тебе на другом языке объяснить? — агрессирует омега, но тут же выдыхает, понимая, что это глупо. Он так ничего не добьётся, а раздражение ему вовсе не нравится, не в его характере. — Извини, — альфа тут же рядом, всё ещё не поднимая взгляда. Чонгук качает головой в недовольстве, а Тэхен, ощущая это раздражение к его поведению и в целом его присутствию, лишь опускает виновато голову ещё ниже и не смеет больше перечить. Он должен быть доволен, что Чонгук вообще пустил его к себе. Его маленький добрый ангел. Даже после всей мерзости, что сотворил альфа… Тэхен вздрагивает, когда его заледеневшие ладони оказываются в нежных и тёплых чужих. Чонгук сосредоточенно и аккуратно растирает кожу, улучшая кровообращение, в попытке отогреть. Его хмурые брови кажутся такими очаровательными. …он продолжает быть великолепным. Слеза, предательски скатившаяся по щеке альфы, не уходит от зоркого глаза омеги. Оставляя обе ладони Тэхена в одной своей, другой рукой Чонгук прикасается к холодной щеке, стирая пальцем влагу. — Не плачь, Тэ. И после этого альфа уже не смог сдержать потока слёз. Боже, какой же он слабак. *** Он готов был вечность стоять вот так. Смотреть на Чонгука слезящимися глазами, пока омега с нахмуренными бровями ласково стирал все слёзы, что не прекращали течь по холодным и раздражённым щекам. Чонгук казался таким сказочным в этот момент. Такой насупленный, сосредоточенный и в своих мыслях. Нежный, с растрёпанными мягкими волосами, в тёплом свитере, с эфемерным запахом цветочного парфюма. Это невероятное зрелище. То, как он утирал чужие слёзы, а после, поняв, что альфа не успокоится так просто, потому что всё накопившееся за это время вышло наружу, превратившись в некую истерику — просто прижал к себе. Тэхен замер в руках омеги, широко раскрыв глаза. Не веря самому себе. Чонгук же тем временем спокойно глядя вперёд, притянул альфу к себе, разрешая уткнуться мокрым носом в шею, пока сам запустил ладонь в кудрявые волосы, мягко взъерошивая. — Тише, Тэхен, тише, — шёпотом. И это словно была конечная для альфы. Чонгук был слишком ласковым, слишком добрым, слишком неземным. Тэхен не имел права ластиться к нему, словно маленький ребёнок, но вольность, которую омега безмолвно дал ему в этот переломный момент — бесценно. — Я всё исправлю, Чонгук, обещаю. Не нужно прощать меня, когда тебе больно. Я извинялся не для того, чтобы ты простил меня. Я извинялся, ведь не мог по-другому. Омега на это лишь удручённо вздохнул. Тэхен, уткнувшись в горячую кожу, губами касался нежной шеи, из глаз не переставало течь, потому что было так невыносимо больно за того, кого так сильно и безумно любишь. Как можно было поступить с таким светлым человеком? Как можно было окунуться в эту пакость в виде алкоголя? Как можно было поддаться таким желаниям, когда всё, чего достоин этот человек напротив него — искренней любви, заботы и защиты. Тэхен вновь опустился на колени, глядя на омегу снизу вверх. — Я всё исправлю. *** Чонгук проснулся от того, что приятный запах щекотал рецепторы. Сладкий, пряный, тёплый. Омега поднялся с нагретой постели максимально медленно, потирая сонные глаза. Влезая в махровые тапочки, он двинулся в сторону кухни. Тэхен казался на фоне его кухни чем-то неправильным на самом деле, но в то же время таким забавным, особенно в его фартуке. Но когда Чонгук думает о забавности, в его душе происходит диссонанс. Его тело противится чему-то хорошему с этим альфой. — О, а, эм… ты проснулся, — Тэхен видно мнется, такой робкий и неуверенный. Стоит в фартуке и с лопаточкой в руках. — Извини, я… завтрак тебе хотел приготовить, ты не подумай! Я… я не для того, чтоб как-то задобрить тебя… я-я… Тэхен в конце уж совсем начал заикаться, переволновавшись и раскрасневшись с перепугу. Для него сейчас любое действие в сторону омеги будет казаться поводом заслужить прощения. — Я не знаю, чего ты хотел добиться своим приездом сюда, Тэхен, но тебе здесь не место, — отрезал Чонгук. Он ушёл, оставив альфу в подвешенном состоянии, но Ким и так знал, что ему здесь будут не рады, да и не обязаны ничем на самом деле. Это было лишь его эгоистичное желание быть здесь, быть рядом, понадеется на то, что ещё не всё кончено. Тэхен поспешно засеменил следом за омегой. — Чонгук, давай поговорим, пожалуйста? — останавливается альфа в проходе между комнатами, взволновано глядя на то, как его омега уверенными движениями застилал постельное. — Поверь, я бы не хотел оставлять всё так, ты заслуживаешь искренних извинений и объяснений. А ещё я прекрасно знаю, что ты не любишь откладывать что-то на потом, поэтому… прошу, лишь один разговор с тобой на чистоту. Омега медленно поворачивает голову в его сторону, пробегаясь взглядом по уставшему и обеспокоенному лицу, и кивает. *** Перед глазами опускается очаровательная круглая тарелка с румяными сырниками. Пахнет мёдом и корицей. Чонгук чуть склоняется вперед, на секунду принюхиваясь. Выглядит очень аппетитно и мило. Тэхен явно постарался. Альфа тем временем чуть потеряно разливал кипяток по кружкам, украдкой бросая взгляды на омегу. Понравилось ли? Он не считает это чем-то глупым? Не примет как оскорбление? Слишком много отвлекающих мыслей было в голове. Его отрезвляет обжигающая боль на тыльной стороне ладони, после которой мужчина застывает и наблюдает за тем, как кожа краснеет, а внутри ощущается некая пульсация. Чонгук поднялся из-за стола, молча достал небольшую аптечку с верхней полки кухонного гарнитура, даже не удосуживаясь взглянуть в сторону альфы. Он его на другом уровне чувствует что ли? Разворачивая к себе Тэхена после того, как он ополоснул руку в ледяной воде, омега встряхивает небольшой баллончик с обеззараживающей и заживляющей пенкой, и, взяв чужую ладонь в свою, одной рукой распыляет средство, после чего аккуратно распределяет по поверхности. Альфа на это лишь поджимает губы, в попытке угомонить собственное учащённое сердцебиение. Но ему это никак не удается. Невозможно не чувствовать что-то нежное и такое безудержное к этому прекрасному созданию напротив. Может быть, это и вовсе больная привязанность? Тэхен не имеет понятия. Ему просто хочется бесконечно дышать этим человеком, сгорать дотла в его руках, нежить в своих ладонях его голые ступни и покрывать эфемерными поцелуями розовые коленки. Тэхену до безумия хочется подарить этому человеку целую вселенную и остаться подле его ног, совсем как преданный пёс. Наверное, Тэхен всё же сошел с ума. Бесповоротно. Это конечная остановка, нет пути назад, не ходят поезда, не летают самолёты, а пешком дойти нет обратной дороги. — Мне жаль, — шепчет альфа. — Мне очень жаль, Чонгук, ты заслуживаешь намного большего, ты очень сильный человек, не смотря на то, как ты рос, ты остался самым невероятным и сохранил в себе всё. Ты проделал огромный путь к самому себе, этим я так сильно горжусь и никогда не устану повторять. А я, — Тэхен громко сглатывает, наблюдая за тем, как порхают чужие ресницы. — А я трус и слабак, который даже не смог удержать себя в руках, упуская адекватное поведение сквозь пальцы. Омега поднимает взгляд. Этот глубокий цвет погружает в себя до неизлечимой боли. — Ты прав, — отвечает Чонгук, отпуская чужую ладонь. — Поэтому я не знаю, чего ты добиваешься. Дам я тебе прощение, что изменится? Твои чувства ко мне? Я же вижу прекрасно, Тэхен, ты не сможешь без меня. Чонгук смотрит неотрывно, розовые губы движутся словно в замедленной съемке. Альфа улыбается сломлено, а затем в отчаянии опускает голову на чужое плечо. Они действительно знают, что ничем хорошим это не закончится. Кому-то в конце всё равно будет очень больно. И Тэхен примет этот удар на себя. — Я прошу у тебя прощения за свой поступок, но ты не прощай меня, если не чувствуешь того, что я заслуживаю этого. Каждые слова должны нести за собой поступки, без них — это лишь пустышка. Я обязательно буду доказывать тебе свою преданность всю оставшуюся жизнь, даже если мы будем порознь. Я навеки твой, Чонгук. И я знаю, что тебе это чуждо, тебе не нужно принимать и любить меня. Просто будь самим собой, люби себя, живи ради себя, а со всем остальным справлюсь я. Я всё решу, Чонгук, обещаю. И если нарушу это обещание, — альфа берет чужую ладонь, выпрямляется и заглядывает в глаза напротив, прикладывая ладонь омеги к своей груди, — то просто вырви мне сердце, оно больше не будет заслуживать жизни на той земле, где находишься ты. Чонгук распахивает глаза, ощущая тёплую кожу и сердце, что бьётся для него и ради него. Внутри омеги что-то надрывается, такое маленькое и хрупкое, а по венам растекается ощущение спокойствия и свободы. Некой эйфории, что оставляет после себя лишь наслаждение, дарующее ещё большее умиротворение. С него сняли груз ответственности, ему сказали быть самим собой и думать лишь о себе, ему подсказали, что любовь к себе — это то, без чего не должен жить человек. Ох, он так сильно хотел быть свободным. Быть в гармонии с самим собой и чувствовать свою душу. Растворяться в сладкой неге и плыть по тому течению, которое он выбрал сам. Жить, а не существовать. Чонгук улыбается, разглядывая альфу напротив, что трепетно ожидал ответа. Его глаза любовно и неотрывно скользили по лицу омеги, большие ладони скромно легли на чужие лопатки, а дыхание стало таким редким, словно тот боялся дышать в его присутствии, так очаровательно боясь спугнуть. Чонгук знал — такую любовь невозможно подделать. — Хорошо, — шепчет омега. Тэхен вздрагивает, с трепетом и уязвимостью внимательно прислушивается. — Люби меня, альфа, а я буду любить себя и эту жизнь. Тэхен тут же расплывается в широкой улыбке, ощущая, что грудную клетку пробивает океан радости. — Договорились! — чуть ли не подпрыгивает мужчина, тут же краснея щеками, когда чувствует, что его порыв останавливают внезапным поцелуем в лоб. Чонгук целует робко и нежно, после чего отстраняется и заглядывает в глаза. — Смотри не улети.