Ренегат

— Бедняжка! — Сильно головой ударилась поди… — Кто-нибудь позовите лекаря! Когда гул голосов достиг своего пика я распахнула глаза и с непониманием уставилась на высокое голубое небо. Так, а еще вчера мне казалось, что я засыпала в своей кровати, а не на улице. Я с трудом приняла вертикальное положение. Надо мной толпились около сотни людей в странной одежде, и вся эта пестрая толпа напоминала массовку к какому-то занимательному историческому фильму. Как только я начала вертеть головой, то сразу наткнулась на козью мохнатую морду, которая что-то проблеяла мне прямо в лицо. — Джали? — сорвалось с моих губ прежде, чем я успела обдумать этот вопрос. Коза утвердительно мотнула рогатой головой. Я рассеянно погладила ее забавную мордочку и осторожно встала на ноги. Оглянувшись назад, я увидела огромную, исполинскую тень парижского собора. Взглянув еще раз на козу, чтобы убедиться, что она всё-таки не является плодом моего воображения, я тяжело вздохнула. В том, где, когда и главное — в чьем теле я нахожусь, сомнений больше не осталось. Вариантов для размышления было, на самом деле, не так уж и много: возможно, вчера на посиделках с друзьями я немножечко так перебрала, и все вокруг — плод моего пьяного воображения. Или же я каким-то неведомым доселе науке способом сумела переместиться не только в другое время, но и вселенную. Дело принимало скверный оборот. Второй вариант казался наиболее бредовым и нереалистичным, так что я ухватилась за первый как за спасительную соломинку. Это всё сон. Просто сон. Но в любом случае пора было убираться отсюда. Я свернула старый персидский ковер Эсмеральды и, свистом (и когда я только научилась свистеть?) подозвав Джали, обратилась к столпившейся вокруг публике: — На сегодня концерт окончен! Всем спасибо за внимание. — скороговоркой выпалила я и уже развернулась, чтобы приготовиться к бегству, как поздоровалась носом с черной сутаной. Я робко подняла взгляд на хозяина черных одежд и столкнулась с холодными, полными ненависти и презрения такими же черными глазами архидьякона. И какой только шутник посмел назвать Клода Фролло влюбленным в Эсмеральду мужчиной? Вся его суровая и надменная стать кричала о его почти неконтролируемой ненависти, обрушавшейся на бедную маленькую меня. То есть, на Эсмеральду. — Убирайся прочь, цыганское отродье… — процедил Фролло, и я, испугавшись, пискнула что-то невразумительное и бросилась в спасительную тень извилистых улочек Парижа.

***

Солнце катилось к горизонту, озаряя теплыми золотистыми лучами черепичные крыши низеньких домов. Холодало. Я бродила по вечернему Парижу, с интересом бросая взгляды в окна горожан. За мной верным псом, точнее козой, устало перебирая копытцами, ковыляла Джали, и легкий звон ее бубенчика на шее тонул в праздничном гомоне и суете. Я вышла к Сене. От широкой реки несло прохладой и помоями. И в мутной зеленоватой глади отражался величественный собор. Мои мысли вновь вернулись к встрече с Клодом Фролло. Когда я впервые в далекой юности прочитала роман, этот персонаж вызвал во мне неоднозначные чувства: от ненависти до сочувствия. Но чем старше я становилась, тем больше жалела его. Клод Фролло — хитрый, жесткий, временами жестокий, но в общем-то не злой человек, который запутался в собственных страстях. Даже на страницах книги его мучения мне казались такими безнадёжными, и его тоска, и понимание, что он проклят за своё чувство к женщине — всю душу мне переворачивало. Рассуждая о перипетиях судьбы и об одной конкретной личности, я встретила ночные сумерки на берегу Сены и, окончательно замерзнув, приняла решение двигать домой. И вдруг остановилась как вкопанная, в открывшемся мне осознании. Мой поэт! В своих лирических размышлениях я совсем забыла о Пьере Гренгуаре, которого должны были казнить! Подхватив путающиеся под ногами пышные цветастые юбки, я со всех ног бросилась во Двор Чудес. Джали преданно засеменила следом. К слову, где находится этот самый Двор Чудес я и не знала вовсе, но память этого тела вела меня в ту часть города, где улицы становились меньше, грязнее и темнее. И чем дальше я шла — тем больше «калек» и нищих мне встречалось на пути. Кто-то узнавал меня и здоровался со мной, я отвечала дежурным кивком и пролетала мимо. Кстати, нужно будет выяснить потом, с кем Эсмеральда дружит, а кого обходит стороной, чтобы не попасть в неловкую ситуацию. Ворвавшись в свою комнатушку, я обнаружила там Гренгуара, целого и невредимого. Он лежал на жесткой соломенной подстилке, разложенной на низкой деревянной скамье, и что-то с жаром бормотал себе под нос. При виде этой безмятежной картины у меня отлегло от сердца. Значит, эти события прошли, и Гренгуар, как и должен был, остался живым. — О, вечер добрый, дорогая Эсмеральда! — заметив меня, мужчина улыбнулся и поднялся на локтях. — Ты сегодня припозднилась? Что-то случилось? Я прошла вглубь комнаты, впуская Джали и закрывая дверь. Судя по тому, что Пьер больше не делал никаких попыток предъявить свои «супружеские права», воспитательную беседу Эсмеральда с ним провела. Ага, отлично… Одной проблемой меньше. — Все хорошо, Пьер. Спасибо тебе за заботу. Я просто люблю гулять по вечернему городу. — Ты бы осторожнее, что-ли, Эсмеральда… Мало ли на кого можно наткнуться впотьмах. — Парижские улицы — мой дом, мне нечего бояться, я под защитой Алтынного короля. Но я обещаю, Пьер, что не буду искать неприятности. — «они сами меня найдут» — мысленно прибавила я и упорхнула в соседнюю комнатку, еще меньше, чем та, в которой расположился мой названный супруг. В этом крохотном помещении, похожим на келью (с этим сравнением в моем сердце что-то дрогнуло), уместилась только односпальная кровать и небольшой сундук. Открыв его, я обнаружила два старых выцветших платья, не уступающих по цветастости тому, что было надето на мне, и множество разных дешевых украшений. Кстати об украшениях. Эсмеральда была обвешана ими как новогодняя елка, но, вероятно, таков был ее «сценический» образ. Я сняла побрякушки и спрятала их под платьями в сундуке. С нарядом тоже что-то хотелось сделать, уж больно его пестрота бросалась в глаза. Интуиция подсказывала, что это в будущем может обернуться против меня. Но платье пока заменить был нечем. — Ты не голодна? — в дверь робко поскреблись с другой стороны. — Клопен звал тебя на ужин, но ты еще не пришла и он велел оставить тебе еду здесь. — Спасибо, Пьер, но я что-то не очень хочу есть, лучше пойду спать. — А… да, конечно, хорошо… Спокойной ночи, Эсмеральда. — Спокойной ночи, Пьер. Я долго вертелась на неудобной койке, чутко прислушиваясь к посторонним звукам. Спустя некоторое время Пьер тоже лег спать: шорох за стеной прекратился. А у меня сна не было ни в одном глазу. Противоречивые чувства и мысли с напором огненного смерча проникали в мой разум. А вдруг это — не просто хмельной сон? Может быть, я ударилась обо что-то и сейчас лежу где-нибудь, истекая кровью, пока мой мозг, отчаянно нуждающийся в кислороде, создает вторую реальность, основываясь на самых сильных впечатлениях. Я неуютно поежилась. В то, что все происходящее вокруг — реальность, я по-прежнему отказывалась верить. Поэтому, помучавшись, я все же остановилась на самом удобном для меня варианте: я просто немножечко перебрала с алкоголем и сейчас сплю в своей кровати и вижу этот сон. Я тихонько рассмеялась. Обрушиться с высоты своего незаметно подступающего тридцатника и оказаться в теле шестнадцатилетней красавицы Эсмеральды — вот так потрясающее приключение, пусть и во сне! А с виселицей, ложными обвинениями и любовными перипетиями я как-нибудь уж точно разберусь. С этой легкой, легкомысленной мыслью я и уснула.