Рождественская месть

***

Чонгука трудно назвать оптимистом, но иногда он, и правда, думал, что достиг такого большого успеха благодаря своему паршивому прошлому, которое его хорошенько потрепало в школьные годы. Даже интересно, кем бы он вырос, не будь этого сокрушительного удара в сердце, который и стал причиной крутых перемен. О, это очень занимательная история, кстати. Можно не устраиваться поудобней и не брать вкусняшку — она не слишком долгая. Так вот, ему было шестнадцать, когда самый замечательный, самый красивый и самый любимый до боли в сердце парень отшил его, как последнее ничтожество на земле, оставив вместе с прощальным поцелуем кровоточащую сквозную рану в груди. Да, Ким Тэхён, как и положено всем красавцам, занимал первые ряды в рейтинге крутых секси-парней и вряд ли бы посмотрел на такого, как Чонгук: пухлощёкого коротышку-ботана с брекетами на зубах и очках в толстой оправе. Но ведь тогда Чонгук об этом даже не задумывался. До того момента у него и особых комплексов по поводу внешности не было. Что думает Чонгук спустя десять лет? Оно того стоило. Хотя бы потому, что этот вселенский провал стал началом его взлёта. Он правильно сделал, что свалил, как только в руках оказался аттестат. Но на самом деле ему просто не оставалось ничего другого, кроме как делать ноги, потому что юношеский максимализм требовал то ли сброситься с крыши, то ли повеситься на ближайшей люстре. Вот так он оказался далеко за горизонтом, бросив родной дом, маму с папой, кота и собакена, чтобы больше никогда не встречать тех самых глаз, которые причинили самую большую в мире боль. Благодаря хорошей успеваемости и отметкам поступил на бюджет в крутую академию на связанную с мозговым штурмом специальность, а там и должность в престижной компании не заставила себя ждать — сразу после выпуска его с руками и ногами забрала к себе фирма с именем мирового масштаба. Хорошая зарплата, отличное рабочее место, приятный коллектив — некоторые люди о таком только мечтать могут, но Чонгук достиг всего этого без конкретной на то цели. Он просто хотел жить. Жить дальше. Боже, это же такой идиотизм, подумает любой. И Чонгук, честно говоря, тоже так думает. Думает и думает, сидя в удобном светлом кресле перед электрическим камином, попивая из высокого бокала качественное вино и поглядывая за панорамные окна квартиры, за которыми город как на ладони — романтика одинокого человека. То, что новая жизнь приняла Чонгука радушно, — это факт. Кто-то же должен был оценить по достоинству его титанические усилия. Все свои силы, боль и страдания он вкладывал в дело, чтобы разрушающие мысли не убивали его перед сном. Урабатывался так, что откидывался на кровати и засыпал без задних ног. А прошлое осталось в прошлом, изредка напоминая о себе во время праздничных выходных, когда коллеги спешили домой к детям, любимым мужьям и жёнам, родителям или, в конце концов, родным братьям или сёстрам… Чонгук же никуда не спешил. Дома его ждала разве что запрограммированная на утренний кофе машина. Дни безработицы он ненавидел особенно сильно по очевидным на то причинам. Мысли, мысли, мысли, которые некому было озвучить и сбросить тяжкий груз. Первый год с момента переезда было невыносимо, но уже на второй стало полегче. Лекарство под названием расстояние и время действовали хоть и медленно, но эффективно. Ким Тэхён больше не казался таким ядовитым веществом в крови. Свободный воздух новой жизни немного выводил эту отраву из организма. Ему понадобилось целых десять лет, чтобы забыть. И Тэхёна, и чувства к нему. То, что травило с утра до ночи сутки напролёт. То, что отбирало вкус жизни, мешало смотреть в будущее, строить планы на завтра. То, что убивало день за днём. Но он упёрто шёл вперед, не разрешая себе унывать. Когда ему не хотелось вставать с постели из-за хандры — он поднимался и отправлялся на пробежку. Когда не мог заснуть от одолевающих разум мыслей — заставлял себя отжиматься от пола до тех пор, пока не темнело в глазах. Он держался, как мог и умел, и, в конце концов, получил свою награду. Большой Сеул стал родным домом, его стены окрепли и больше не пропускали внутрь болезненный дух прошлого. Но в преддверии Рождества пришлось опуститься с небес на землю — звонок от мамы поздней ночью и её дрожащий голос дали понять, что дела плохи. У папы случился инсульт. И у Чонгука в тот момент, кажется, тоже. Страх, растерянность и выпад в прострацию сопровождали его весь экстренный путь домой. Он сходил с ума от волнения, хоть и на утро мама заверила по телефону, что всё обошлось и папе больше ничего не угрожает. Но для Чонгука не обошлось. Чувство вины затопило всего без остатка. За всё время он навещал родных от силы пять или шесть раз, и в основном этот отпуск длился всего лишь день-два. Чонгук мог остаться подольше, но, во-первых, он не хотел отставать на работе, а во-вторых… раны ещё не зажили. Страх увидеть Тэхёна был равносилен смертельному выстрелу в сердце. Он так долго боролся с болью, так сильно подавлял свою любовь, что был уверен — новой порции он попросту не выдержит. И поэтому всякий раз, как оказывался дома, зашторивал окна, закрывал на замок сердце и лишний раз не смотрел по сторонам. Любые упоминания о первой самой сильной любви — табу, и родителям пришлось смириться с таким раскладом. Во всём виноват Тэхён, понял Чонгук. Из-за него он лишился дома и отдалился от близких. Убегать и спасаться пришлось именно ему, а не Тэхёну. Уставший разум больше не находил других аргументов. И, наверное, в этот момент он почувствовал самую большую ненависть к нему. Мама из больницы не выходила, так что Чонгук отправился прямиком туда, оставив вещи в камере хранения. Сердце готово было выскочить из груди, когда он пробирался по украшенным к Рождеству больничным коридорам. Он резко выпадал из картины своим непревзойдённым контрастом: внушительным ростом, идеально сидящим на стройной фигуре чёрным пальто с раскуроченным на шее шарфом, раскрасневшимися щеками и протестующее поднявшимися волосами. Но взгляд — это отдельная тема. Он был таким серьёзным и взвинченным, что персонал и пациенты сами соскакивали с пути, не желая быть свергнутыми внезапно обрушившимся торнадо. Женщину в приёмном отделении он знал хорошо — мамина знакомая, их соседка, но та подозрительно покосилась на Чонгука только после того, как он назвал имя отца. Удивление в её взгляде можно было прощупать — как же сильно она ошалела, наконец, поняв, кто перед ней. И не странно, ведь всё, что осталось от подростка-неудачника десятилетней давности — только чернющие глаза, которые притягивали к себе так сильно, что не было возможности отвернуться. А потом он увидел в конце коридора маму, и весь обомлел, едва сдерживая рвущиеся наружу слёзы. Они были родом из детства. Десять лет. Он прятался десять долгих лет, борясь с дурацкой, ничтожной, ничего не стоящей любовью, вместо того, чтобы думать о родителях, которые старели день за днём, месяц за месяцем, год за годом… Глупый.

***

Чонгук медленно приходил в себя, сидя в палате рядом с мамой возле отца. Тот выглядел бодренько, шутил и улыбался. Он посветлел буквально на глазах, как только увидел родного сына. А у Чонгука опять заныло под ребром. Он никогда не задумывался, что его родители когда-нибудь постареют. Откуда эта седина в волосах? Откуда морщины? Разве время настолько быстротечно? Ближе к ночи его попросили на выход, а маме разрешили остаться. Чонгук видел, как она разрывается между желанием быть и с мужем, и с сыном, поэтому настоял на том, чтобы она присматривала за отцом, клятвенно пообещав, что не останется сегодня голодным. Она вручила ключи и заверила, что как только сможет, то сразу же вернётся. К десяти часам вечера, забрав из камеры хранения багаж, Чонгук понял, что не готов оказаться в одиночестве в стенах дома, где проходило его детство. Сейчас он возмужал, обзавёлся богатством и жизненным опытом, уверенностью в себе и непоколебимой силой духа, но внутри всё ещё жил тот глупый мальчишка, которого так сильно когда-то обидели. Нет, Чонгук точно не готов возвращаться в одиночку домой. Только не на трезвую голову. Оказывается, его город очень изменился. Стал более уютным, а к Рождеству ещё и запестрил яркими огнями и новогодними декорациями. Центр выглядел оживлённо и волшебно. Когда-то Чонгук знал почти всех его жителей, встречаясь с одними и теми же людьми то в магазине, то на ярмарках или в кафешках. Одно здание сохранило прежний облик даже после долгих лет. Бар, в котором Чонгук попробовал свой первый алкогольный коктейль, был отличным вариантом, чтобы расслабиться после выматывающих суток. Внутри оказалось тепло, приглушённый свет создавал умиротворённую атмосферу, играла спокойная мелодия. Людей было немного, всего несколько занятых столиков. То, что нужно. Бармен встретил его выскользнувшим из рук бокалом, который тут же разлетелся, судя по звукам, на мелкие осколки. Парнишка юркнул под стойку и начал собирать стекло, а Чонгук двинулся вперёд, решая по пути, какой алкогольный напиток станет сегодня его компаньоном. К сожалению, на витрине не было того, что он предпочитал в особо тяжкие дни. Оно и понятно — не каждый в этом городе может позволить себе дорогой элитный виски. По сравнению с Сеулом, в этом месте Чонгук настоящий солидный богач. — Мне, пожалуйста, виски со льдом. Самый лучший, какой у вас есть. Парнишка всё ещё суетился под стойкой. Слишком долго, как показалось Чонгуку. Но даже после заказа его голова так и не появилась в поле зрения. — Прошу прощения… — не успел Чонгук повторить, как услышал быстрое: — Да, конечно. Сейчас. И всё бы ничего, если б мозг не среагировал на знакомый голос. У Чонгука кругом пошла голова. — Тэхён? — он выпалил на автомате, хотя на самом деле не был полностью уверен в своей догадке. И даже перевалился за стойку, чтобы лучше рассмотреть бармена. Каштановые волосы и то ли намеренные, то ли случайные действия всяко мешали рассмотреть лицо. Это парень вёл себя странно, пытаясь спрятаться на виду, так что сомнений не осталось. — Привет? — когда он, наконец, поднял взгляд, Чонгука парализовало. Он не ожидал увидеть его так сразу. Возможно, чуть позже, где-то на улице, когда будет проезжать мимо (и то, почти с нулевой вероятностью), но чтобы судьба подшутила вот так… Тэхён не спешил подниматься, выглядя при этом немного глупо, а Чонгук не спешил отводить изумлённого взгляда. Когда время набрало свой обычный темп, то оба, опомнившись, приняли обычный вид. Чонгук выровнялся, отводя глаза в сторону телевизора, а Тэхён, давно собравший и выбросивший осколки бокала, выпрямился. Он подвис на некоторое время, не зная, куда себя деть, но потом вспомнил про виски и бросился выполнять заказ. Сначала взял не тот стакан, затем использовал не ту мерку и пролил немного элитного напитка на стойку. А когда Чонгук начал наблюдать за его действиями, всё стало ещё хуже. Тэхён чувствовал, как начало пылать лицо и трястись руки от непонятной нервозности. В его мысли ворвался хаос и перевернул там всё вверх дном. На самое простое поручение у него ушла уйма времени и безмерное количество нервных клеток. — Спасибо, — Чонгук выглядел сухо, но при этом опрокинул в себя виски, как какую-то газировку, даже не поморщившись. Тэхён позволил себе осмотреть его только тогда, когда его незаинтересованный взгляд вновь оказался в телевизоре. Да, Чонгук изменился, будто бы стал другим человеком. Но при всём этом выглядел ужасно уставшим и вымотанным. Увы, Тэхён знал причину такого состояния. — Я слышал о твоём отце, — произнёс и сразу пожалел об этом. Когда Чонгук вновь на него посмотрел, Тэхён ощутил себя гелиевым шариком, которого выбросили на мороз. Сдулся в мгновение ока. — Мне… Мне очень жаль. Я надеюсь, он быстро поправится, — Тэхён запнулся и ещё больше пожалел, что начал разговор. Ему было невыносимо некомфортно, но сбежать не мог, так как официанта в зале не было и он не мог оставить бар. Чонгук понимал свою реакцию. Вполне закономерно, что всё его естество выпустило шипы, обнаружив потенциально опасного для психики врага. Любовь — это вам не шутки. Тут как на войне: или ты, или тебя. Но вот реакция Тэхёна стала полной неожиданностью. С чего бы пределу мечтаний любого подростка смущаться? — Повтори, — его голос звучал грубее обычного, удивляя самого себя. Но Чонгуку нравилось. Это была его маленькая месть и его великое превосходство. — Я… слышал о твоём отце… — Виски, — коротко поправил Чонгук, а Тэхён, замешкавшись на секунду, едва не ударил себя по лбу. Идиота кусок. Он быстро пополнил стакан с кубиком льда, который не успел растаять, и больше не подавал голоса. В конце бара его ждала пивная установка, которая срочно требовала внимания. Туда и сбежал. Только от прожигающего взгляда это не спасло. Чонгук стал совсем другим, и желание Тэхёна завести непринуждённый разговор окончательно разлетелось пеплом. — Повтори. Тряпку пришлось отложить, а руки вымыть. В этот раз он понял Чонгука правильно. — Ты работаешь барменом? Тэхён ощутил, как у него заскребло в груди от пренебрежительного тона, каким был окрашен вопрос. Он долил виски и подвинул стакан. — Да. — Давно? — Года три, наверное. Тут хорошая атмосфера и платят неплохо. Мне нравится эта работа. Чонгук усмехнулся, а Тэхёну стало неприятно от такой реакции. Этот разговор не хотелось продолжать, но выбора не было — он всё-таки на работе. — Я думал, ты учиться уехал. Чонгук знал, что не только он сорвался и бросился куда глаза глядят. Родители рассказывали, что Тэхён тоже поехал учиться в другой город после окончания школы, и даже вроде начал с кем-то встречаться, но сразу после таких новостей Чонгук поставил запрет на упоминание его имени. Ему почему-то казалось, что Тэхён нашёл себе крутого парня и жил, припеваючи, где-то за границей, наведываясь домой изредка, только по большим праздникам. И совсем, совсем-совсем не ожидал увидеть его тут, работающего в простецком баре и явно за копейки. Чувства по этому поводу оказались неоднозначными. — Да, я учился. В Тэгу. — На бармена? Натянутое дружелюбие на лице Тэхёна как рукой сняло. — Я больше не хочу продолжать этот бессмысленный разговор. Если хочешь остаться, можешь пересесть за столик и к тебе подойдёт официант. Моя смена скоро заканчивается и мне нужно убрать. Извини. Это было ещё мягко. На месте Тэхёна Чонгук бы себе врезал. Или, может быть, облил абсентом и бросил зажжённую зажигалку — было бы эффектнее. Что он творит? Почему ведёт себя, как мудак? Тэхён не заслужил хамства. Чонгук повёл себя неподобающе и осознал это в ту же секунду (стоило увидеть его разбитый вид). Он сглотнул и тут же унял это ублюдское выражение лица, сожалея о такой первой встрече. Пришлось вновь себе напомнить о том, что прошло долгих десять лет, и если сравнивать того Чонгука с теперешним, то разница колоссальная. Он больше не будет вести себя, как последний придурок. — Прости, Тэ, я не хотел. У меня действительно был тяжёлый день. К тому же я не ожидал тебя здесь увидеть, — Чонгук развернулся полностью к нему и растёр лицо руками, чувствуя, как сильно путается в собственных мыслях. Алкоголь уже ударил по мозгам и подначивал делать глупости. Тэхён долго сверлил его взглядом, пытаясь уловить в извинениях подвох. Но всё же сдался первым, как всегда это делал. Он с детства отличался неким видом наивности, отчего его с лёгкостью можно было провести. Говори любую чушь — если ты доверенное лицо, тебе поверят беспрекословно. Прекрасная черта. Была. Сейчас же Тэхён стал осторожнее. — Ладно, — он тоже в некотором роде расслабился и унял защитный барьер. Потом поджал губы в попытке улыбнуться. Увы, безрадостно. — Ты очень изменился, — озвучил мысли только после того, как долго разглядывал, и Чонгук понял, что такому комплименту спешить радоваться не стоит. — Печально встретиться при таких обстоятельствах, но я правда рад, что с твоим папой всё хорошо. — Спасибо, — Чонгук улыбнулся искренне в ответ, не имея сил отвести взгляд. Тэхён тоже больше не был похож на прошлого себя. Он остался таким же красивым и притягательным, как редкий драгоценный камень, как тогда, десять лет назад, разве что тоже немногим возмужал. Только природная худощавость никуда не делась, если только не стала более выразительной. В остальном… Тэхён выглядел устало. Его серый взгляд больше не таил в себе того блеска, на который когда-то так опрометчиво повёлся Чонгук. Первая и незабываемая любовь стала похожа на обычного, потрёпанного жизнью и временем человека. И, к собственному изумлению, не вызывала больше тех термоядерных чувств. — Расскажи о себе. Как ты поживаешь, чем занимаешься? — теперь они болтали, как нормальные давние знакомые, не пряча за фразами двойного смысла. Чонгук вдруг тоже обнаружил, что никакая пуля сердце не прострелила, и он до сих пор не умер. Это было так странно. И была в этом какая-то прелесть. Чонгук рассказал о себе всё. Он не увиливал, говоря в глаза, что Тэхён сделал ему очень больно. Теперь нечего опасаться, всё уже прошло. Он избавился от боли и обиды своим собственным методом, а под конец истории искренне поблагодарил Тэхёна за то, что тот стал причиной его взлёта. Тэхён улыбался. Так старательно улыбался, что едва не треснул. Его глаза время от времени наполнялись влагой и непонятной тоской, но он быстро брал себя в руки. А Чонгук слишком много выпил, чтобы обращать на это внимание. В какой-то момент его начала переполнять гордость за себя самого. Плёл всё подряд, не подбирая слов и не замечая, как с каждым новым предложением омрачалось выражение лица собеседника, который в основном молчал. Алкоголь развязал язык и открыл доступ к затоптанным внутрь мыслям и чувствам, которые он никогда не собирался доставать и, более того, кому-то показывать. Это можно было считать своеобразной точкой, после которой есть шанс на полное выздоровление души. Чонгука унесло волной лёгкости и блаженства. Он наконец-то скинул с души тяжкий груз. На этот раз точно. Но уже ближе к двенадцати, когда кафе закрылось, сам стал грузом. Ноги заплетались пуще, чем язык, поэтому без помощи Тэхёна не мог обойтись никак. Он не планировал так сильно напиваться, но за час до закрытия в кафе наведались знакомые лица и, узнав Чонгука, ошалели не меньше, чем медсестра сегодня в приёмной. Вместе они переместились за столик и заказали ещё выпивки. Болтали без умолку один за другим, делясь тем, как устроили свою жизнь. Большинство из ребят тоже приехали к родным в честь праздника, ведь давно уже проживали в более крупных городах. Чонгук и думать забыл о Тэхёне, лишь изредка поглядывая в сторону бара, пока не пришло время расходиться. Но то была уже отдельная история. Тэхён сам вызвался помочь добраться до дома, а чемодан предложил оставить в кафе до трезвых времён. После полуночи город притих, и только пьяненький Чонгук громко учил жизни любую мимо проходящую собаку. Но больше всех досталось Тэхёну. Уже дойдя до дома, он властно схватил его за плечи, развернул к себе и посмотрел глубоким взглядом. — Запомни, Тэхён-а. Какая бы хренотень с тобой не приключилась — бери себя в руки и тащись вперёд. Надо будет — напролом. А если отступишь и оставишь всё как есть — так и останешься полным дерь… неудачником, я хотел сказать. В этом мире побеждают сильные люди. А слабые так и сидят на одном месте в ожидании чуда. Философская философия окончательно стёрла с лица Тэхёна живые эмоции, но Чонгука уже ничто не останавливало. Он ещё по дороге удивлялся вслух, как это Тэхён остался в этом забытым богом бесперспективном месте, а не махнул искать лучшую жизнь в лучшем месте. Уверял, что везде можно устроиться, если сильно хотеть и добиваться целей. Хоть Тэхён и не заказывал курсы по саморазвитию, но терпеливо слушал и молчал. Один господь знает, что творилось у него на душе. Только возле двери дома Чонгука, когда они остановились и подошёл тот самый час для прощального поцелуя на ночь, Чонгук залепил во такую вот «пощёчину». Но Тэхён в ответ лишь улыбнулся. Да так, что Чонгука насквозь прошило незнакомое чувство. Да, он был в стельку, но всё равно понял: с такой улыбкой ходят обычно на виселицу. Тэхён провёл Чонгука в дом, завёл в спальню, уложил в кровать, позаботился об одежде. И ушёл. На улице держалась минусовая температура, но давно обледеневшее нутро не ощущало уже холода. Историю Тэхёна знал весь город. А Чонгук — нет. Так что и винить его нельзя.

***

Бодрое утро наступило около полудня, когда Чонгук соизволил восстать из мёртвых. Мама оставила кучу сообщений и, опять же, слишком переживала, покушал ли Чонгук хоть что-нибудь. О, Чонгук покушал. Даже накушался! Как же ему было плохо… Одно дело — физически (с алкоголем он никогда не дружил), и совсем другое — морально. Как только вспомнил прошлый вечер, так сразу чуть не вырвало от собственного поведения. Ему хотелось извиниться перед Тэхёном немедленно, но не хватало духу заехать в кафе и посмотреть ему в глаза. Не так он представлял себе их встречу, не так… Принял душ, выпил таблеточку от головы, собрал себя в более-менее сносную кучку и отправился на такси в больницу, захватив некоторые мамины вещи, которые та попросила взять. На взволнованный родительский вопрос о своём состоянии ответил честно: «перебрал». — Наш малыш уже вырос, — пропела улыбающаяся мама, и тут же принялась за воспитание юного алкоголика: — Ты только аккуратней, не увлекайся. А то наш сосед тоже сначала по чуть-чуть для укрепления здоровья выпивал, а потом как уснул, так больше и не проснулся. — Боже, мама! — Чонгук едва не подавился кофе. Стоит говорить, что они были в коридоре и на них смотрели все, кому не лень? День проходил как-то сумбурно и неясно. Чонгука постоянно утягивало в события вчерашнего дня. Он по десять раз вспоминал каждую фразу, произнесённую Тэхёном, выражение его лица, жесты и взгляды, будто мог найти там ответы на свои многочисленные вопросы. Это был худший день, чтобы разбираться в себе, но он делал это снова и снова, не зная, как остановиться. Ярчайшее событие за многие годы вытолкнуло из колеи и не предоставило шанса остаться равнодушным. Главной проблемой оставался пока чемодан. Рано или поздно его нужно забрать. Чонгук мог бы попросить кого-то из старых знакомых, но нет. Решил сам. Он ведь не размазня какая-то, чтобы прятаться. Лечащий врач как раз осматривал отца, и он подумал, что это хороший момент отлучиться ненадолго. От больницы до центра буквально минут пятнадцать, так что он совместил приятное с полезным, отправившись пешком. Морозный воздух прогонял плохие мысли и похмелье. Старые-новые локации забытого города наталкивали на свежие размышления. Само нахождение Тэхёна в полутёмном баре без окон освещало и согревало это место. Чонгука сюда тянуло, как магнитом. И, если честно, хотелось оставаться здесь подольше. — Я был мудаком вчера, да? Тэхён криво улыбнулся и осторожненько кивнул головой. На его лице сразу же заиграло приятное дружелюбие, как только Чонгук переступил порог почти безлюдного в эту пору дня заведения. Вероятно, не всё так плохо. — У меня есть шанс на реабилитацию? Тэхён наигранно задумался и кивнул спустя бесконечную минуту. Чонгук тем временем забрался на высокий стул и поднял щенячие, полные искреннего раскаяния глаза: — Прости… Я многого не помню, но надеюсь, ты не сильно на меня сердишься. — Уже почти прошло. — Правда? — Процентов на восемьдесят. — Отличные новости! А остальные двадцать? — Думаю, к вечеру тоже пройдут. — Прекрасно! Ты сегодня до скольки работаешь? — и осёкся, сам не ожидая от себя такой отваги. — Завтра Рождество, поэтому мне разрешили закрыться сегодня пораньше. Полагаю, в восемь уже буду свободен, — Тэхён если и удивился вопросу, то мастерски это скрыл. И пока ожидал продолжения, замерев с выжидающей улыбкой, Чонгук замялся и заметно разнервничался, не решаясь наступить на грабли снова. Только что он вообще не планировал куда-нибудь Тэхёна звать (то есть, и раньше это не входило в планы), но вот вдруг всё поменялось, и теперь такой расклад казался самым правильным. Чонгуку с самого начала не нравился тот сценарий, в котором он сваливает восвояси с чемоданом наперевес, так и не поговорив с Тэхёном нормально. Но вот совсем не ожидал, что возьмёт и вывалит такое. Что он вчера выпил? Зелье правды? — Могу я проводить тебя домой после работы? Первую минуту Тэхён молчал, явно обдумывая предложение (боже, да он издевался!). А потом опять заискрил улыбкой. На его щеках играл румянец, который подарил надежду. — В восемь я буду готов. С кафе Чонгук выходил в смешанных чувствах, без чемодана, но однозначно с прекрасным настроением!

***

Вечер подкрался слишком уж незаметно, а Чонгук до сих пор не мог подобрать рубашку. В итоге остановился на обычных удобных вещах, которые любил больше всего: тёплый гольф под шею и джинсы того же чёрного цвета. Он накинул пальто, обкрутил шею шарфом, натянул полуклассические ботинки любимого дорогого производителя и покрутился перед зеркалом. Перед таким секси-красавчиком никакой Тэхён не устоит. Не зря же он отжимался каждый раз, когда хандрил. Тэхён ждал в назначенном месте в назначенное время, а вот Чонгук немного припозднился. Под вечер пустился густой пушистый снег, и добираться по нерасчищенным тротуарам стало немного проблематично. — Ты жутко непунктуальный! — выкрикнул издалека Тэхён и громко засмеялся, когда Чонгук поскользнулся в своих дорогущих ботинках и больно приземлился на задницу. — А ты очень жестокий! — выкрикнул вслед, кряхтя и поднимаясь. — Дедушка, вам помощь нужна? Такое же дорогущее пальто собрало на себе весь снег, и Чонгук, приблизившись к Тэхёну, увлёк его в крепкие душные объятия, умывая этим самым снегом. Щедрая порция попала под шарф и грозилась пробраться за спину. Тэхён то ли визжал, то ли заливался смехом (а может и то, и другое вместе), но то, что пытался отбиться — это точно. — Это кто у нас тут дедушка? А? — Чонгук был во всех смыслах сильнее и на полголовы выше, но всё же уступил и освободил Тэхёна. А тот, не теряя ни секунды, зарядил ему в спину снежком и залился смехом так, что остановить уже было невозможно. Один большой минус их внезапной войны с залпом из снежков, которая длилась минут десять и лишила последних сил, — вся одежда промокла. Чтобы не промёрзнуть и не заболеть, Тэхён предложил вернуться обратно в бар и высушить вещи на обогревателе. — Вообще-то я забронировал нам столик в роскошном ресторане, — проходя по тёмному и тихому помещению, оповестил Чонгук. — Правда? А как он называется? — Кажется, булочная сеньора Помидора. Тэхён опять рассмеялся, чувствуя, как уже болят мышцы живота. — Наверное, очень романтичное место. — Невероятное. Они нанесли в заведение снега больше, чем выпало на улице. Тэхён стянул с Чонгука пальто и шарф, растрепал рукой его волосы, смахивая снег. И вновь подвис, рассматривая необычайно красивые черты лица. Чонгук тоже. А потом одним махом натянул шапку Тэхёну на глаза. Она у него была забавная, с помпоном. И Тэхён был забавным, когда с драконьим рычанием снял её и оставил на голове вихрь непослушных волос, дав сдачи рукой в плечо. Они оба шумно дышали, раскрасневшись от активной деятельности. А потом синхронно рассмеялись. За десять минут с Тэхёном Чонгук ощутил больше радости, чем за все прошедшие десять лет. — Чай будешь? — Буду. — Какой? — На твоё усмотрение. — Ты мне доверяешь? — Тэхён метнул хитрющий донельзя взгляд, заходя за бар, а Чонгук, засомневавшись, прищурился в ответ. — Чёрный с лимоном. Они дурачились, как малые дети, отпустив себя и прошлое. Было так приятно и комфортно друг с другом, что они досиделись допоздна. Тэхён предложил посмотреть фильм, нахватав из бара чипсов и снеков, но их хватило только на заставку и первые пять минут просмотора. А уже через десять развязался тихий-мирный разговор, разбавляемый комедийными кадрами на фоне. У них был целый один плед на двоих, большую часть и которого Тэхён уступил, но очень скоро Чонгук сгрёб его в свои тёплые обьятия, чтобы не стучал на ухо зубами. Позже Тэхён сделал им глинтвейн, и горячее вино вновь ударило по мозгам. Это был настолько прекрасный вечер, что не хотелось его заканчивать. Время летело слишком быстро, и это, пожалуй, было единственным весомым минусом. Около двух часов ночи, когда к концу подошел второй фильм, Чонгук аккуратно растормошил клюющего носом Тэхёна и предложил всё-таки проводить его домой. Было видно, что тот совсем этого не хочет, но ничего не сказал. В объятиях Чонгука было слишком хорошо, чтобы их лишаться. Дом Тэхёна практически не изменился с тех времён, когда Чонгук проходил мимо него каждый день. Он был украшен беднее остальных, а фасад немного облез, что наталкивало на некоторые выводы. Уже перед самой дверью сонный и разнеженный Тэхён прилип к нему сильнее, не желая разрывать тесные тёплые объятия. Чонгук и не знал, насколько тот тактильный, но ему, определённо, нравилось. — Может быть, зайдешь ко мне? Мама с папой давно уже спят, а моя комната так и осталась на втором этаже. Что это было, если не прямое приглашение в постель? Но Чонгук этого ждал. Конечно, он не надеялся заполучить расположение Тэхёна так скоро, и даже немного удивился. Или нет? Впрочем, ему понадобилось совсем немного, чтобы всё пришло к тому, на что он рассчитывал. И это оказалось даже проще, чем он предполагал. Аккуратно обвив руками тонкую под толстым слоем рыжей куртки талию, приблизился к губам и сорвал свой первый поцелуй. Тэхён поддался без колебаний, утягивая в более глубокий, и начал гладить руками тёплую мягкую шею, пробираясь сквозь пальто и шарф. Он уже был готов на что угодно, и Чонгук почувствовал вкус победы. — А если бы это случилось десять лет назад, ты бы так же себя повёл? Тэхён замер. Потом слегка отстранился, пытаясь унять туман в голове и осознать слетевшие слова. Он взглянул на Чонгука всё ещё с улыбкой, но уже не такой яркой. — Что? — Стоило мне стать успешным и богатым, как ты уже готов раскинуть передо мной ноги? — Чонгук не менял выражения лица и не отталкивал, что делало ситуацию ещё более пугающей. Грязно. Грязно и некрасиво. Чонгук осознавал это, но не более, чем в общем плане — он выше таких отвратных выражений. Наверное, стоило подобрать более культурные слова. Его приятная улыбка приобрела тон насмешки, и Тэхён отшатнулся. Слова — хлёсткие пощёчины. Взгляд колючий. Словно подменили… — Ты такой предсказуемый. Чонгук, как змей, вился около лица, плюя ядом. А Тэхён, не в силах шевельнуться, стоял, как истукан. — И такой мелочный. Не удивлюсь, если в твоей спальне побывало пол города. Нужно было хоть цену себе набить. В этот раз Чонгук ушёл первым, метнув несколько острых фраз наповал. Он знал, что скажет, и знал, чем именно ударит побольнее. И поспешил сбежать, чтобы наверняка. Чтобы Тэхён не успел залепить пощёчину, обматерить, разреветься, ведь Чонгук жаждал, чтобы последнее слово осталось за ним. Он отомстил. Через столько лет горючая обида, наконец, нашла свой выход. Шаг за шагом он отдалялся от своего прошлого, крепко сжав кулаки и зубы. Вот сейчас ему должно стать легче. Вот-вот, через минутку, когда образ побледневшего лица с уязвлёнными глазами перестанет маячить пред взором. Ещё чуть-чуть, пара шагов, ещё немножко. Да где же это чёртово чувство победы, от которого крышу срывает?! Может, позже? Дома? Когда зальёт разодранную рану в сердце алкоголем? Что-то было не так. Что-то живое внутри болезненно сжималось и рьяно вопило, что он допустил фатальную ошибку. Но он шёл, не озираясь. Пёр вперёд, как недавно учил этому Тэхёна. А ниточка будто бы натягивалась и потрошила живое. Почему так больно?! Непрошеные слёзы — фантом прошлого. Он также шёл по этой улочке и так же плакал ровно десять лет назад. Сейчас же всё должно быть не так… Теперь ему казалось, что Тэхён бы не ударил и не начал истерить, даже если бы Чонгук продолжил поливать дерьмом. Всё это не вписывалось в рамки его представления. Всё пошло наперекосяк. А надсадное чувство неправильности тяготило больше и больше. Он отомстил. Поступил с Тэхёном так, как тот поступил когда-то с ним. Вот только легче ни черта не стало.