Рождественская месть

Что-то мнимого ощущения свободы и сладкого привкуса мести к утру следующего дня тоже не прибавилось, только жестокое ощущение полномасштабного провала. Чонгук словно перерезал красный проводок вместо синего. Он нашёл укромный уголок в зале ожидания и свесил голову, больше не представляя, куда себя деть. Безутешная мама тоже не находила себе места, не зная, что творится с её чадом, который уже второй день подряд появляется в стенах больницы с тем же неозвученным, но очевидным диагнозом — «перебрал». И если ещё вчера, не смотря на состояние, светился от счастья, то сегодня бродил по коридорам темнее тучи. Чонгук залил горе алкоголем сразу же, как только вернулся домой после встречи с Тэхёном. Ему уже не нужен был хороший виски конкретной марки, а лишь то, что смогло бы отключить побыстрей да надолго. Обычный папин коньяк из заначки справился с этим на ура. Жаль только, от воспоминаний и мыслей не спас. — Гуки, сынок, ну что же это такое. Ты сам не свой сегодня. Что случилось? — мама переживала не зря, она просто видела его таким когда-то. Но тот, как и десять лет назад, упёрто молчал, даже не представляя, как сможет озвучить свой проступок. Палату папы обходил десятой дорогой, чтобы не попадаться на глаза и не расстраивать своим скверным видом. Взял стаканчик отвратительного, как вся его жизнь, кофе и завис в каком-то пограничном состоянии. «Отверг так отверг! Ну и живи себе дальше! Чего раскисать то? Вон сколько в мире девушек красивых. Может, когда-нибудь невестку нам из далёких краев привезешь» — всеми силами утешал тогда папа, помогая собирать вещи, как только пришло время покидать семейное гнёздышко. И так ясно, что ориентацию сына он принял нелегко, но разве это может сломить настоящую родительскую любовь? Вот только Чонгуку не нужна была невестка. Не нужны были ни золото, ни серебро, ни все богатства мира. Как-то так сложилось, что всё это вмещалось в одного любимого сердцем и душой человечка. Которого он вчера растоптал. Он это планировал. Месть у него всегда на первом месте, как навязчивая идея. Ещё в школе знали, что наступать на ногу свирепому школьнику Чон Чонгуку нельзя, иначе последствия будут смертельными. О том, как там Тэхён, думать не хотелось, потому что вина сию же секунду вгрызалась в глотку. Но мысли особо приглашать не надо — напали всей толпой на одного безоружного и грозились загрызть до смерти. Больше всего Чонгук ненавидел чувствовать вину. Это его когда-то обидели, его мечты разбили и растоптали, ему нанесли сокрушительный удар, а он всего лишь платил по счетам. Всё честно. Так и должно быть! Мама пыталась подбодрить, развеселить и заодно разузнать, о чем грезит дитя, но Чонгук никак не шёл на контакт. Как и всегда, впрочем. Радостью он делился всегда, а вот боль предпочитал переносить в одиночку. Пусть даже это причиняло боль родным. В конце концов, мама его оставила, так как в заботе нуждался ещё один мужчина их семьи, а Чонгук заказал на завтрашнее утро билет в обратную сторону. Папа стремительно шёл на поправку и к концу недели его обещали выписать, так что смысла оставаться больше не было. Его ждал большой город, пустота которого так хорошо гармонировала с пустотой души. Кажется, ему понадобится ещё десять лет, чтобы прийти в норму. — Чонгук? Привет! Не ожидал тебя здесь увидеть. Ты к Тэхёну? Внезапные объятия со стороны совершенно незнакомого парня немного сбили с толку. Чонгук как раз потрошил очередной автомат с кофе, находящийся в фойе, когда на него налетели. — Бо-ожечки, ты так изменился. Посмотри, в какого красавца превратился! Совсем на себя не похож. Только когда незнакомец отстранился, Чонгуку удалось его разглядеть: стройный парень со светлыми волосами и симпатичным лицом, который вызывал смутные воспоминания. От приветливой улыбки его глаза стали совсем узкими. — Кто бы говорил… — удивлённо пробормотал Чонгук, конечно, узнав. С их последней встречи прошло много лет, и от того Чимина остались только глаза да голос. — Ты где-то айдолом подрабатываешь? — это был вполне серьёзный вопрос, но Чимин принял за простой комплимент и смущённо засмеялся. Вспомнить только, как он ненавидел свою внешность в школе и как смог измениться до этого времени. — Почти. Подождёшь меня? Я тоже хочу кофе. С семи утра здесь дежурю, глаза слипаются, — его сонливость, и правда, была заметна. — Уверен, Тэхён будет рад тебя видеть. Поддержка друзей ему сейчас необходима. — Постой, — Чонгук сконфуженно помотал головой и уставился на Чимина, который уже снабжал автомат монетками. — В смысле? Тэхён здесь? — Ам… да. Я думал, ты к нему пришёл. Разве нет? — У меня здесь отец, — объяснил хмуро, ощущая, как всё больше стискивает грудную клетку от неприятного чувства. — Почему он здесь? Что-то произошло? — Ох… — Чимин завис над кнопками выбора и неловко потёр лоб. — Кажется, он решил переночевать сегодня на улице, — и неловко усмехнулся без толики веселья в глазах. — У него переохлаждение, но, к счастью, всё обошлось. Его вовремя нашли. Чонгук уставился на Чимина с ярко выраженным шоком на лице и недоумением. Как это возможно? Вчера он провёл Тэхёна до дома. Неужели Тэхён… Неужели… из-за него?.. — Да уж, ему придётся долго объясняться со своим врачом, — вздохнул Чимин снова-таки невесело. — Стоило на секунду расслабиться, как он опять что-то выкинул. Последнее время, казалось, его жизнь наладилась, но, видимо, такие травмы не заживают быстро. Зайди к нему после обеда. — Какие травмы? — не своим голосом переспросил Чонгук, почти ничего не слыша из-за низкочастотных ударов сердца. И по тому, как он побледнел, Чимин сделал ошеломляющий во всех возможных смыслах вывод. А главное — правильный: — Ты… не знаешь? Большая беда совсем рядом — Чонгук это почувствовал. Чимин чертыхнулся, ещё раз просканировал друга взглядом, переспросил раза два с наводящими, но ничего не объясняющими вопросами, и уж потом с самым скверным видом предложил отойти в более подходящее место, что тоже не предвещало ничего хорошего. Оставалось только надеяться, что он просто драматизировал, хотя никогда раньше за ним такое не замечалось. Наоборот, в плохих ситуациях Чимин оставался самой стойкой стороной. Тошнотворное чувство страха скрутило внутренности, как только они присели в зале ожидания подальше от людей. Чонгук практически ничего не знал о жизни Тэхёна после школы, имел лишь собственные домыслы, в которые с энтузиазмом верил, но совсем был не готов к тому, что вскоре ему придётся очень пожалеть обо… всём. — Тэхёна изнасиловали. Чимин поднял на Чонгука внимательный взгляд после того, как сказал это. Сегодня был день Рождества, и такой подставы от этого великого праздника один из них точно не ожидал. — Ты и правда не знал? — переспросил сотый раз. — Прости, я просто не ожидал, что кто-то в этом городе ещё не в курсе. В принципе, это не странно, ведь от тебя тоже не было вестей достаточно долгое время. Сколько мы с тобой не виделись? Со школы? Попытки сгладить жуткий момент потерпели поражение, и Чимин неутешительно покачал головой, больше не пытаясь улыбаться. — В общем, да. Из-за этого он бросил учёбу и долгое время не показывался на людях. Оборвал все связи и полностью исчез с радаров. Тело прошили липкие мурашки. Чонгук, которого словно лопатой по голове огрели, просто не мог в это поверить. — Как… кто это сделал? — с трудом выдавил он, ощущая, как тёрпнет всё внутри. Его постепенно одолевал шок, от которого кровь в жилах густела. С первого раза осознать такое трудно. — Я всех подробностей не знаю, но говорили, что это не местные, — мрачно произнёс Чимин. — Какие-то два туриста, заехавшие в город на ночлег. Тэхёна нашли на следующее утро возле заброшки на окраине города, избитого до полусмерти и без одежды. Весь город тогда на уши встал. Тех иродов нашли и задержали — об этом даже в новостях говорили. Самое ужасное, что им присудили всего по семь лет тюрьмы, хотя за такое пожизненного мало. При Тэхёне об этом стараются не трепаться, да и вообще это запретная тема в его присутствии, — Чимин глубоко вдохнул и выдохнул, не сводя взгляда со стаканчика кофе в руках. — Когда это произошло, никто не остался равнодушным: его семье помогали все, кто мог и как мог. Но уже прошло шесть лет, и я надеялся, что время хоть немного лечит, но, видимо, нет. У Чонгука перед глазами мельтешили страшные картинки, а в груди нестерпимо жгло. Ему казалось, что он вот-вот рассыплется. — Я неслабо удивился, когда узнал, что он устроился на работу в бар к Намджуну. Всё указывало на то, что его жизнь потихоньку налаживалась, но прошлым летом он попытался покончить с собой. — Чимин сглотнул и быстрым движением стёр с лица следы подступивших слёз. Если Чонгук думал, что больнее быть уже не может, то только что в этом разубедился. — Мне об этом его мамa рассказала. Его буквально с петли сняли. И, понимаешь, ничто ведь не предвещало беды. То есть, он может повторить это в любой момент. Ещё вчера впервые за долгое время я видел его улыбку, что нехило так обнадёжило, а сегодня он делает такое… Чонгук больше не мог этого выносить, и он мечтал, чтобы Чимин заткнулся, как бы жутко это ни звучало. Закрыть уши и глаза, очутиться в другом месте, там, где всё нормально, или хотя бы так, как было до этого, а только что услышанное — выдумка. Вылить на него всё это одним махом — жестоко. Но уйти не мог, не имел права, его будто пригвоздили к сидению и лишили голоса. Совесть заставляла сидеть и слушать. Постигать плоды собственной безрассудности. Глупости. Жестокости. Травма Чонгука выросла вместе с ним, и пока он втайне мечтал о том, чтобы Тэхён ощутил то же самое, — его… Боже. Это не укладывалось в голове. Как такое могло произойти? С Тэхёном. Чонгук никогда в жизни не пожелал бы никому ничего подобного. И особенно, особенно ему. Немыслимо, чтобы кто-то осмелился с ним такое сотворить. Кто? Как у них поднялась рука?! Чонгуку предстояло ещё многое пережить и прочувствовать. Сейчас он лишь ощущал, как внутри просыпаются самые мерзкие и тёмные эмоции, отдающие тяжестью во всём теле. Чистая ненависть смолилась на дне души — к тем, кто посмел прикоснуться к Тэхёну — тому, кого он и пальцем никогда бы не тронул без согласия. Ему хотелось найти их и убить. Но он опоздал. На целых шесть лет. — Я стараюсь видеться с ним каждый раз, как только сюда приезжаю, — тем временем продолжал Чимин. — Я предлагал ему поехать со мной в Сеул. У меня там своя студия танцев. Его родители тоже настаивали, чтобы он попытался начать жизнь заново, а в новом городе это будет легче, но тот ни в какую. Он отталкивает всех, кто пытается ему помочь. Чонгук, и правда, больше не мог этого слышать. Тэхёна изнасиловали. И он пытался покончить с собой. Больше в голове не осталось ничего. Минут тридцать он стоял за углом коридора, который вёл в отделение интенсивной терапии, и никак не мог прийти в себя. Слова Чимина прокручивались в голове десятки раз без остановки, капля за каплей отравляя кровь. Ноги не шли ни вперёд, ни назад. Мир взорвался и разлетелся прахом. Чимин предлагал зайти к Тэхёну, который, по его словам, уже хорошо себя чувствовал, настаивая на всё том же: «ему нужна поддержка». Вероятно, ещё не знал, что именно вчерашняя «поддержка» Чонгука послужила такому результату. Он не мог показаться ему на глаза. Хорошо, что билеты уже заказаны. Пусть это будет веской причиной для побега.

***

— Я тебе клянусь, я ничего не пытался с собой сделать. Просто так получилось. Я немного выпил и решил прогуляться. Я сам не заметил, как уснул, — умение Тэхёна убеждать было на высшем уровне, в точности на таком же, как и умение Чимина ставить любые его слова под сомнение. Не увидев на лице друга ни капельки потепления, Тэхён зарычал в подушку, которую до этого обнимал. — Ну почему мне никто не верит? Действительно, почему? Он и правда смутно помнил, чем закончился вечер. Только то, что оказался в каком-то жутком оцепенении. Причину этому, кстати, помнил хорошо, но впутывать Чонгука в эту историю не собирался. Пусть это бы многое объяснило его родителям, его врачу и лучшему другу, освободив от данной участи, но также и настроило бы их всех против Чонгука. Тэхён решил, что сам как-то справится. Не то чтобы он не понимал своих близких людей и наплевательски относился к их тревогам, просто он действительно не собирался ничего с собой делать. Оставалось только теперь это доказать. — Ты о родителях своих подумал? Твоя мама чуть с ума не сошла, когда ей позвонили из больницы. А папа? Он ведь души в тебе не чает. Ты их единственное счастье в жизни, разве можно с ними так поступать? Тэхёну уже промыли мозги полицейские, его психолог, на приёмы которого он ходит каждую неделю, социальный работник, родители, теперь подошла очередь Чимина. Он в некотором роде жалел, что мама с папой отошли заполнить документы и оставили его наедине с ним. — Чтобы ты знал, я бы себе тоже не простил. — Чимин, — проскулил Тэхён и съехал по подушке вниз, накрываясь с головой одним из десятка пледов, которыми его согревали. — Что «Чимин»? — и вздохнул тяжко, подходя к кровати вплотную. — Пожалуйста, прекрати. — Только если ты согласишься поехать со мной в Сеул. Тэхён ожидаемо затих. Больная тема. Опять глухая стена. Чимин присел на краешек койки и стянул одеяло с его головы. Взъерошенные волосы и заспанный вид делали Тэхёна моложе своих лет, словно он застрял где-то в двадцатилетнем возрасте. Но это только если в глаза не смотреть. Чимин не знал: то ли из-за того, что он был осведомлён обо всём, то ли действительно в глазах его друга зияла слишком заметная беспросветная тоска, застрявшая на десятки лет. Такие травмы не лечатся. Они навсегда. Чимину тоже безумно жаль. Но это не повод опускать руки. — Ты не представляешь, кого я встретил сегодня, — резкая смена темы уже обычная вещь в присутствии Тэхёна. Всё, лишь бы не задеть, не причинить новой боли. — Чонгука. Ты ведь тоже не видел его с выпускного? Он так изменился. Тэхён лишь поджал губы. Его жизнь до сегодняшнего момента напоминала толстый слой пыли — такой же неподвижный, бесцветный и затхлый. А тут появился он. И встряхнул так, что мало не показалось. Не сказать, что это прям приятно. Кому приятно, когда тебя последним словом обзывают? Но встряхнуло. Да так, что эта пыль на крышке гроба разлетелась во все стороны. И это довольно необычно. Давно забытое чувство. Словно Тэхён может… чувствовать. Что-то ещё. Кроме ничего. — Обещай, что будешь в порядке, — в глаза Чимина больно было смотреть. Он так переживал, и даже не догадывался, что зря. Тэхён не собирался сводить счёты с жизнью. — Хён, — Тэхён смягчился во взгляде, пряча усталость за улыбкой. — Ты слишком сентиментальный для парня. Прекращай. Лучше ори на меня. Чимин нервно хохотнул и полез обниматься, придавливая Тэхёна собой. — Какой ты тёпленький. После обеда, удостоверившись в том, что состояние стабильное, Тэхёна отпустили домой. Он чувствовал себя плохо, и не столько из-за стрессовой для организма ситуации, как из-за кипиша вокруг его персоны. Мерзкое чувство, что он заставил всех волноваться, опять расплывалось в груди ядовитым пятном. Он это уже проходил неоднократно. Он в этом жил. Родители были несчастны из-за него. Когда случается подобного рода беда, к сожалению, она не ограничивается поломкой лишь одного человека. В том-то и проблема — Тэхён не имел права страдать. Все его страдания причиняли боль другим.

***

Рождество — семейный праздник только днём, а вечером можно и вечеринку устроить. Почти как в самые яркие школьные годы. Огромный дом одного из одноклассников Чимина гудел и сиял не хуже рождественской ёлки — вот где всегда жило веселье. Это был чудесный повод отдохнуть и поностальгировать за былыми временами, а также провести время в хорошей компании с лучшими друзьями, которых сто лет не видел. Чимин ценил такие моменты больше всего. Жаль только, что шестой год подряд приходил сюда без Тэхёна. Чонгука он заметил не сразу. Наткнулся на него совершенно случайно, прохлаждаясь по дому в минутку уныния. Тот занимался любимым делом — заливал горе алкоголем. Картина очень красочная: пустая комната, почти пустая бутылка рома, и он на полу, подперев стену сгорбленной спиной. — Вот это и тебе привет, — Чимин нехило удивился и прикрыл за собой дверь. — Не ожидал тебя здесь увидеть. — Меня Хосок пригласил, — глухо отозвался Чонгук, не поднимая головы. — Вижу, тебе весело, — и потянулся за бутылкой, чтобы под видом интереса убрать её подальше. — А повод? Вообще-то Чимин догадывался. А долгое молчание со стороны Чонгука эту догадку только подтвердило. — Неужели до сих пор не прошло? — выдохнул он поражённо и присел на корточки рядом. — Это из-за Тэхёна, верно? Из-за того, что я тебе о нём рассказал? Что оказалось совсем неожиданным — так это всхлип. И Чимину будто сердце прострелили в этот момент. — Господи, Гук… — он подполз ближе и без раздумий заключил в крепкие объятия. (Через столько лет? Всегда. Хах..) Любое веселье отошло на второй план. Чонгук уцепился пальцами за ткань и задрожал в объятиях. Он слишком долго был сильным и непоколебимым, и не подозревал, насколько сильно изголодался по простым утешающим объятиям. Он никогда не разрешал жалеть себя, никогда… Искренние люди, к которым тянется душа, собирают самые искренние эмоции. Чимин умел слушать, умел утешать. Он проникался болью и становился некой нерушимой крепостью, стараясь смягчить болезненный момент. Вот поэтому его в школе все любили. Вот поэтому Чонгук благодарил небеса, что он оказался в эту минуту рядом. Но душу травила недосказанная правда, и поступать так с хорошими людьми — кощунство. — Это всё из-за меня, — выдавил обречённо. Он не был похож на пьяного, скорее, на слишком израненного и измученного. — Тише, — Чимина самого пробрало до мозга костей. Оставалось лишь надеяться, что хотя бы в этом случае он сможет чем-нибудь помочь. — Из-за меня он оказался на улице в мороз. Я наговорил ему гадостей. Я хотел отомстить. Я думал, мне так будет легче. Но я ошибся. Я не хотел. Как мне всё исправить? — Что ты такое говоришь? — Чонгук слишком крепко держал, чтобы Чимин мог отстраниться и заглянуть ему в глаза. — Тэхён такого не заслуживает. — Господи… Потом Чонгука стошнило. Очень хорошо, что они оказались в комнате, которая была ближе всех к ванной. Они успели добраться до унитаза, и Чонгука скрутило в три погибели над белым другом. Он пожинал плоды своего трёхдневного пьянства. Чимин в этот критический момент поддерживал, заодно пытаясь внять сказанное. — Я завтра же уеду и больше никогда здесь не появлюсь, — заявил Чонгук после того, как опустошил желудок и не без сторонней помощи умылся. Его здорово шатало, и Чимину вновь пришлось его придерживать, чтобы безопасно добраться до кровати. — Не говори ерунды. У тебя тут родители, — Чимин, честно говоря, был растерян. Он недоумевал, как реагировать на откровение. Ему всё ещё не верилось, что Чонгук мог обидеть Тэхёна, но, видя его в таком состоянии, смог сложить дважды два. Что ж, как бы там ни было, у Чимина всё равно бы не поднялась рука его добить. Тёмно-синий пуловер из мягкой ткани немного пострадал от воды и рвоты, поэтому он помог Чонгуку его снять, оставляя белую рубашку, на которой расстегнул пару верхних пуговиц для удобства. Он планировал уложить его поспать хотя бы до конца вечеринки, а то и до утра, если понадобиться. Хорошо, что эту комнату никто не занял. Чонгука развезло конкретно, но он не отключился, как показалось сперва. Как только Чимин укрыл его одеялом и собрался на выход, тот сцапал его за руку и невнятно попросил остаться. Сердце банально сжалось. Сердобольный Чимин не мог отказать, и уже совсем скоро лежал на другой половине кровати, повернувшись лицом к Чонгуку. В его голове творился хаос, пока он разглядывал его профиль в тусклом свете прикроватной лампы. — Ты до сих пор его любишь? — спросил ещё раз, не особо рассчитывая на ответ, хотя все факты налицо. Чимин, скорее, недоумевал. Любовь ведь три года живёт. Или это только взаимная? Кто бы мог подумать, что Чонгук до сих пор не оправился. — Это как проклятие, — просипел в ответ. Состояние Чонгука, мягко говоря, пугало. От пьяных людей Чимин привык видеть идиотское поведение и пустые разговоры ни о чём, а не вот такое вот проявление душевных терзаний. — Ты на него злишься? — Нет. Конечно, нет. Только на себя. Чимин заметил, что Чонгука немного потряхивало. Скорее всего из-за того, что его рвало недавно. С первого этажа доносились звуки громкой музыки, вечеринка как раз была в разгаре. Только желание веселиться вовсе ушло. — Тебе что-нибудь принести? Может, попить хочешь? — Нет, просто побудь рядом. Немного. Пожалуйста. Чимину от этой просьбы стало ещё хуже и он задался вопросом: у Чонгука вообще есть рядом люди, которые смогут поддержать, что бы ни случилось? Судя по тому, как он пил здесь в одиночестве… — В городе так и не нашёл себе никого? — Мне никто не нужен. Прозвучало слишком категорично. — Со временем полегчает. — Это не так, — о, Чонгук знает, о чём говорит. Чимин дотянулся до его руки и пару раз ободряюще провёл. Он не знал, чем ещё может помочь. Ситуация оказалась слишком сложной для него, да и Чонгук не выглядел тем, кому поможет пустое «всё будет хорошо». После недолгого размышления он продолжил на свой страх и риск: — Я вполне могу пожалеть о том, что скажу сейчас, но пару дней назад я впервые видел, как Тэхён улыбался искренне. И я обомлел, честно тебе говорю. А сегодня один наш общий знакомый сообщил, что он, вроде как, пару раз встречался с тобой до этого. — Уже не важно, — сухо усмехнулся Чонгук. — Я всё испортил. — Я так не думаю. — Ты просто не был там и не слышал всего того. — Уверен, Тэхён выслушает твои извинения. — Я не заслуживаю прощения, — с уголков закрытых глаз потекли слёзы, и у Чимина опять сбилось с ритма сердце. Ему было так невыносимо жаль Чонгука… У него самого внутри всё ныло от его убитого вида. — Не будь к себе так строг. Чонгук глубоко вдохнул — так он терпел интенсивные приступы острой боли: — Я бы отдал всё на свете, чтобы вернуть время вспять и оказаться здесь на шесть лет раньше. Ощущение упущенного времени терзало хуже всего. Что мог сделать Чонгук после того, как все раны Тэхёна зарубцевались и превратились в уродливые шрамы? И Чимин его очень хорошо понимал. Многие бы этого хотели, но. — Прошлое не изменить, а вот будущее пока ещё в нашей власти. — Завтра я улечу обратно и больше не причиню ему боли. По какой-то неведомой причине эти слова причинили боль Чимину. Неправильный выбор. Никому от этого легче не станет. Он обхватил ладонь Чонгука своей, искренне надеясь, что своим присутствием действительно помогает. Пусть Чонгуку станет немного легче — это всё, что ему сейчас хотелось. — Я надеюсь, ты передумаешь.

***

Чонгук не передумал. Утром следующего дня он уже находился в аэропорту. Рейс, как назло, задерживали из-за снегопада. Пришлось сидеть в компании губительных мыслей бесконечных четыре часа. В час дня самолет всё-таки взлетел, а к пяти вечера Чонгук уже стоял возле двери дома. Дома, который был украшен к празднику менее ярко, чем все остальные. Который был не так хорошо отремонтирован, как остальные. Но который выделялся особенно сильно для Чонгука, сколько бы лет спустя он сюда не приходил. С ним было связано много всего. Чонгук не мог поступить иначе. Всё получилось спонтанно, сумбурно. И он не понимал, в какой именно момент пошёл на попятную. Наверное, фраза Чимина о том, что «Тэхён может повторить это в любой момент» заставила дать себе шанс и попытаться что-то изменить, практически воскресив в себе погибшую надежду. Попытка не пытка, как говорят, но для Чонгука — настоящая. Он самый последний человек в мире, который заслуживает прощения. — Что ты здесь делаешь? — Тэхён не выглядел злым или недовольным, чего так сильно боялся Чонгук. Он выглядел растерянным и сбитым с толку, уязвимым, напуганным в некотором смысле. Наверное, последнее из-за того, что Чонгук напоминал поехавшего своим взъерошенным видом. И это была правда. Его полностью охватило какое-то безумное ощущение, словно впал в состояние шока, которое заставило творить безумные вещи. «Ты… ты пойдёшь со мной на выпускной?» — совсем то же самое чувствовал и тогда: дрожащие коленки, тремор в руках, сердце ходуном. «Я люблю тебя. Мы можем встречаться?» Но теперь на кону было нечто намного важнее — Тэхён и его жизнь. Чонгук боялся того, что собирался сделать дальше. После того, что пережил Тэхён, прикасаться к нему без его согласия было страшно. Но рискнул жизнью и без объяснений поцеловал, схватив крепко-крепко, о чём сразу же пожалел. Тэхён не ответил. И задрожал. Чонгук тут же его отпустил и отступил на шаг в испуге. Несколько секунд полнейшего непонимания повисли между ними. Чонгук почему-то понадеялся, что поцелуй будет лучше всяких объяснений, но, видать, сглупил. Опять. Тэхён стоял молча, побледнев, и внутри вспыхнул страх, что перед ним сейчас закроются все двери. — Ты имеешь право на меня злиться. Если хочешь — ударь, — вдруг твёрдо сообщил он, отметая всё лишнее. — Я мудак. Я заслужил. Но только не отталкивай меня. Сердце колотилось так, что время от времени вообще переставало слышаться. Чонгук дышал так шумно и загнано, словно из аэропорта прибежал на своих двоих, а не на такси добрался. — Я не уйду. Буду сидеть здесь до тех пор, пока ты меня не простишь. Я наговорил глупостей — того, чего на самом деле о тебе не думаю, — для убедительности Чонгук сошёл с последней ступеньки и опустился коленями на снег. — Можешь хоть полицию вызвать, или психушку — я не уйду, — настолько уверенным в своих словах он не был никогда в жизни. Он творил что-то ужасное. Или прекрасное? В любом случае, будоражащее даже для самого себя. Тэхён тоже пока не уходил, выглядя ну совсем уж потерянным. О чём он думал — Чонгуку оставалось лишь догадываться. Но это была хорошая возможность высказаться. — Я люблю тебя. Как влюбился в младших классах, так и до сих пор отойти не могу. Ты всегда в моих мыслях, что бы я ни делал и не предпринимал. Тебе же было со мной хорошо, правда? И мне было. Я никогда в жизни не чувствовал большего счастья. Прости меня Тэхён, больше мне ничего не нужно. Дверь позади открылась шире и Чимин накинул на плечи Тэхёна кардиган, невзначай подмигнув Чонгуку и показав палец вверх. И закрыл. Тэхён, который стоял ни жив, ни мёртв, терялся в спектре эмоций. Не злость, не обида — ничего подобного. Что-то совершенно другое: живое, трепещущее и невообразимо тёплое. Он не представлял, что будет нужен кому-то с таким багажом за спиной. Он сам себе не был нужен все эти годы, так что давным-давно поставил на себе крест. — Прости меня, Тэхён, — повторил Чонгук по-особенному, низко опустив голову. Кажется, его эмоции тоже достигли пика. Мягкий снег садился на его плечи, разбавляя белыми пятнами чёрную ткань пальто, оседал на взъерошенных волосах. Сил не было оставлять его одного там дальше. Спустя вечность Тэхён надломленно улыбнулся сквозь слёзы и спустился с крыльца. Чонгук поднял растерянный взгляд, когда ему в грудь прилетел снежок. — Ты правда думаешь, что я на тебя злюсь? — спросил он, заломив бровь. Чонгук не нашёлся с ответом, недоуменно глядя на улыбающегося Тэхёна. — Да брось, — Тэхён опять сгрёб рукой снег и бросил в наглую, на этот раз попав по плечу. Он находился слишком близко, так что если бы хотел зарядить в лицо, то с лёгкостью бы это сделал. Сегодня был на удивление чудесный день. Чудесная погода, чудесный снег, чудесное настроение… — Я не злюсь, Чонгук-а, — прошептал интимно на ухо, присев рядом, и обнял. Обнял. Обнял. У Чонгука спёрло дыхание. Ему не верилось. Но он без раздумий крепко ухватился за Тэхёна в ответ обеими руками. Самые желанные, безумные, любимые объятия в его жизни. Самые сладкие и тянущие до боли в сердце. В них безграничное счастье и таких же масштабов страх. Страх вдруг проснуться и осознать, что это всего лишь сон. Сколько у него уже таких страхов? Плакал он или смеялся — сам не знал. Задыхался — однозначно. От того же счастья, в которое до сих пор не верилось. — Я хочу попробовать, — тихо признался Тэхён на ухо и отстранился для того, чтобы заглянуть в глаза. Они были запредельно близко друг от друга, даже тепло его кожи ощущалось на собственных щеках. Тэхён такой нежный, красивый и до безобразия любимый. Такой драгоценный и неповторимый, как бриллиант. Нигде такого в мире больше нет. И он обнимает. Кажется, Чонгук обрёл свой личный рай. — Я люблю тебя. Боже, я так тебя люблю… — слова рвались наружу. Они сидели взаперти больше десяти лет, и наконец настало время выпорхнуть на свободу. Чувство невероятного счастья, переливающегося через край, затопило его без остатка. Сидеть с Тэхёном в объятиях хотелось вечно. С его гроба тоже слетела пыль. И крышка тоже слетела. Теперь Чонгук знает, как чувствуют себя люди, узнавшие о взаимности чувств. С крыльца за ними наблюдали плачущая мама Тэхёна, папа с поджатыми губами, но теплотой в глазах, рыдающий Чимин, который тоже ощущал счастье, витающее в воздухе. Рождественская месть? Нет. Рождественское прощение. И любо-о-овь.