Рождественская месть

***

— И не забудь масло! — кричит из кухни мама, пока Тэхён натягивает ботинки. В этот раз семейство Ким решило заранее приготовиться к празднику, чтобы безо всякой спешки сесть за рождественский стол, но традиции есть традиции. Полтора часа до прихода гостей в лицах родного дяди и кузины, а незаменимый продукт кончился в самый неподходящий момент. К тому же, внезапно сгорели огоньки на ёлке, и папа усиленно их ремонтирует. Участь бежать в магазин, до закрытия которого десять минут, настигает, конечно же, Тэхёна. И так в который год подряд… На улице не холодно, температура точно выше нуля, но промозглый ветер так и норовит залезть под куртку. Всё вокруг закрыто кроме одной несчастной пивнушки, в которой всё в два раза дороже, но которая выживает за счёт таких забывчивых людей, как его мама. Все по домам с семьями, точно так же суетятся в преддверии застолья — из окон окружающих домиков только и видно мельтешение силуэтов, а возле каждого дома соседей по две-три машины. Настроение хорошее, праздничное, потому что Тэхён окончил семестр на отлично и теперь со спокойной душой может удариться в отдых. После семейного ужина он планирует посетить вечеринку, где соберутся все его друзья, и он уже в предвкушении весёлой гулянки. Родители гордятся его достижениями в учёбе, надеются, что после выпуска Тэхён обязательно найдёт себе хорошую работу с достойной зарплатой и устроится в жизни лучше, чем они. Разговоры сегодня сведутся и к личной жизни, на что Тэхён лишь поулыбается и пожмёт плечами. Ни к чему им сведения о том, что вместо серьёзных отношений Тэхён предпочтёт соблазнить какого-то симпатягу и провести с ним обалденную ночь. Времени на беспорядочный секс у него не так то и много, да и симпатяг, к сожалению, тоже, так что… такой себе из него Дон Жуан. До магазина идти недолго, но Тэхён всё равно рискует не успеть, потому ускоряется и выполняет мамино поручение. В такой миролюбивый праздничный день по определению не может случится ничего плохого, так что Тэхён без зазрения совести соглашается помочь двум обратившимся к нему незнакомым туристам, которые заблудились в небольшом городе, потеряв доступ к интернету. Без лишних мыслей садится в машину, потому что мужчины явно устали и никак не могут сообразить, как и куда поворачивать, и… Огоньки. Знак?

***

Тэхён прилип к окну практически сразу, не успел Чонгук полностью открыть дверь и включить свет. — Обалдеть… — усталость после перелёта как рукой сняло. Тэхён даже не заметил, где оставил свою сумку и снял ли вообще обувь. Его пленила красота вечернего города, всё ещё сверкающего рождественскими украшениями. — Обалдеть! — повторил громче и взглянул на Чонгука таким сияющим взглядом, что в груди случилось короткое замыкание. — Это всё твоё? — Только в пределах окна. Тэхён засмеялся и вновь припал к роскошному виду. Чонгук оставил багаж, закрыл дверь и снял пальто. Затем помог Тэхёну с курткой, потому что тот, очевидно, вообще ни о чём больше не думал. — Проголодался? — Нет. — Хорошо. Тогда я разложу наши вещи, а ты… ну, в общем, будь как дома. От стеснения Тэхён не страдал. С Чонгуком ему было комфортно настолько, что подобных чувств и в помине не было. Практически сразу же он переключился на интерьер квартиры, и, словно заведённый, рыскал по апартаментам, рассматривая каждую деталь. Ему жутко понравилось презентабельное место у электрического камина с одним креслом, где он успел посидеть на пробу, большая плазма, которая совсем скоро будет транслировать его развлекательные шоу сутки напролёт, стеллаж с разными интересными сувенирами, привезёнными из разных стран мира, необычные комнатные растения, которым явно понадобится реабилитация. Обалдел от величины джакузи в ванной комнате, и от других удобств, идущих в комплекте. Всё это было похоже на сказку, которая случилась с ним впервые в жизни. — Признавайся, кем работаешь? — оперевшись на дверной косяк, с притворным подозрением обратился к Чонгуку, который уже стелил новое постельное бельё. Чертовски огромная кровать, на вид мягче облачка, тоже не оставила равнодушным, и Тэхён, ведомый взрывными эмоциями, плюхнулся прямо под руки Чонгуку, заработав недовольный взгляд. — В библиотеке, я же говорил, — серьёзно ответил тот, ни капли не смутившись. — Брысь отсюда, котяра. — Тэхён схватил край одеяла и закрутился в калачик, сбросив по пути на пол кеды. Чонгук отметил эту отличную зимнюю обувь ещё до отлёта и отчитал за это. Тэхён хохотал, дурачился, светился радостью. Вёл себя, как ребёнок, совсем как десять лет назад, чем и покорил, не оставив и шанса. Чонгуку казалось, что Вселенная наконец стала на его сторону. Не верилось… он поставил в своей голове этот момент на паузу, чтобы не потерять, чтобы запомнить в мельчайших деталях. Тэхён был рядом. Его любимый, обожаемый человек находился сейчас с ним, в его доме, совсем рядышком, как когда-то в самых смелых мечтах. Чонгук боялся громко радоваться, чтобы не спугнуть удачу. Ему было безумно страшно вновь ощутить ту самую боль, которая на этот раз точно погубит. А Тэхён продолжал ворочаться в коконе из одеял, дразнясь. Так и быть. Чонгук притворился серьёзным и треснул ладонью по месту, где должна находится его задница, отчего тот разразился ещё большим смехом. Когда он выглянул, явив раскрасневшееся лицо и взъерошенные волосы, Чонгуку захотелось его поцеловать. Сморенный дорогой и внезапным приливом сил (которые, однако, довольно быстро сошли на нет) заведённый моторчик едва не уснул в душе. Он арендовал банный халат Чонгука, накинул на голову такое же белоснежное полотенце и сладко зевнул, усаживаясь на кресло возле камина. И действительно напоминал домашнего кота, заявив права на все главные хозяйские места. Ещё секунда, замурчит от комфорта и отключится. Чонгук до сих пор копошился в спальне, уже разбирая вещи, а Тэхён в который раз засмотрелся в окно, не встречая в голове больше ничего, кроме приятной усталости, избавляющей от мыслей, и этого великолепного вида. Раньше он и предположить не мог, что ему нужно именно это — смена обстановки. Но в первую очередь — человек, который любит всем сердцем и готов на всё, чтобы помочь. Тэхён чувствовал благодарность. Большую-большую благодарность за то, что ему помогли подняться на первую ступеньку возвращения к жизни. А ведь ощущалось это сейчас именно так.

***

Чонгук и сам знал, что пялиться на спящего — занятие само по себе немного странное, но ничего не мог с собой поделать, задержав взгляд немногим дольше необходимого. Всё дело в любимых чертах лица, притягательной коже, прикрытых глазах, в этом смешном, но чертовски уютном образе. — Тэ, — пришлось разбудить. Не будет же тот спать в мокром полотенце? Тэхён медленно разлепил веки, умиляя своим сонным видом, и вопросительно уставился на Чонгука. — Тебе нужно высушить волосы и переодеться. Я уже достал твою пижаму и белье. Они в спальне на кровати. — Угу, — тот послушно поднялся и последовал в указанном пути. А Чонгук отправился на кухню убираться в холодильнике с испортившимися за время его отсутствия продуктами. Уже завтра он закупит всё необходимое в ближайшем супермаркете, а сегодня, если что, закажет доставку. Но это вряд ли, смотря на клюющего носом на каждом шагу Тэхёна. А потом его внезапно обняли со спины, и сердце едва выдержало, замерев в тихом шоке. — Спасибо тебе. И этого оказалось более чем достаточно, потому что счастье Чонгука состоит в радостных глазах Тэхёна.

***

День Рождества. Запястья намертво пригвождены к земле, упирающаяся в затылок рука давит лицо в грязь — для крика даже места нет, все силы на борьбу за вдох. На нём рвут одежду, подавив сопротивление, больно шарят руками по оголившееся коже. Они хотят крови, боли и живого сопротивления — таковы их предпочтения. Кажется, даже черти из ада милостивее будут. Господи, сегодня же Рождество. Боже, Ты где? Тэхён не помнит ни один день до этого в таких ежесекундных подробностях, хотя забыть его полностью — несбыточная мечта. Реальность острая, как лезвие ножа. И она режет, беспощадно кромсает живую плоть, сжигая нервы. Восприятие включено на полную катушку, вопит в молитвах о спасении. Холодный, липкий страх парализует. Он тут не друг, но уйти от него нельзя. Чувствительность кожи снижается до минимума — акт избиения практически не ощущается, акт насилия… он оставляет кровавый почерк не только на теле. Тэхён сопротивляется до последнего, потому что хочет жить, хочет спастись. Сейчас, как никогда. Мгновение, которое продавливает жизнь могильной плитой, длится от силы минут пять. Всего лишь пять минут… Тэхён царапает пальцами сырую землю, пока в него остервенело вдалбливаются. В этих ничтожных минутах каждая секунда за сотню лет. Ему и дышать уже не хочется, так что не страшно, что рука переместилась с затылка на шею и перекрыла кислород. Стервятников двое, и пока один получает извращённое наслаждение сзади, второй не собирается томится в ожидании и зажимает спереди. Не холодно даже. Непрерывные слёзы, немой взгляд в никуда. Если и можно куда-то спрятаться, то только глубоко в себя. Глаза большие-большие, испуганные, шокированные. Всё прекращается резко: Тэхён не чувствует, что его отпустили, но слышит рёв двигателя. Опасность миновала, черти ушли, оставив одного, прикрыв зачем-то курткой. Нисколько не забота, скорее как простыня после остановки сердца. Всё хорошо, всё обошлось… Нужно домой, чтобы мама успела приготовить её главное блюдо. Куда подевался пакет с продуктами? Тэхён собирается встать, встряхнуть с себя грязь, дойти на дрожащих ногах домой. Какая-то нелепость с ним произошла… Дурное стечение обстоятельств. Всё наладится, всё хорошо, ничего страшного не случилось. Просто… Почему он? Рождество — святой праздник. Страшная реальность обезболивается бредом. Тэхён не может подняться на ноги, чему искренне удивляется. Никак не поймёт, что не видит не из-за того, что темно, а потому, что глаза разбиты, залиты кровью и грязью. И ножевое в боку — оставили, чтобы прямо тут и доконал. О чём человек мечтает перед смертью? О жизни.

***

Плавный вдох и тяжёлый выдох с едва ощутимой судорогой. Тэхён не двигается пару минут после пробуждения, надеясь, что не разбудил Чонгука. В квартире темно, электронные часы показывают два пятнадцать ночи. Тоскливое время. Он тихонько поднимается и идёт на кухню. Его бессонница хороша тем, что Чонгук не уйдёт на работу голодным. Пока на плите закипает вода, Тэхён не двигается, смотря в одну точку, и ловит себя на том, что даже ни о чём не думает в такие моменты. Иногда ему кажется, что в нём такая беспросветная пустота, что если туда закинуть хоть одно хорошее воспоминание, темнота поглотит его немедленно и уничтожит. Нельзя сказать, что он притворяется, когда улыбается. У него часто хорошее настроение, но оно очень изматывает, словно на день рассчитан крохотный лимит, а за превышение — тройной оклад. За несколько минут до будильника Тэхён, приняв душ (тем самым вернув себе божеский вид), идёт в спальню и мягко наваливается на спящего, поглаживая его пальцем по носу. Потом чмокает в ухо, зная, как Чонгук этого не любит, но что разбудит лучше всего. — Сегодня не суббота? — кривится тот сонно, не открывая глаз. — Вторник, — разочаровывает Тэхён. Поначалу Чонгук так пёкся о его комфорте, что заставлял себя улыбаться с первой секунды пробуждения. Видел бы он своё несчастное лицо. Тэхёну пришлось долго уверять, что такие вот старания плохо сказываются на здоровье, но убедил только тогда, когда сказал, что больше не будет доверять ни одной его радостной эмоции. С того момента Чонгук не прятал привычный утренний негатив работающего человека: мог нахамить тапочкам, которые оказались глубоко под кроватью, подобрать скверное словцо для слишком горячей или холодной воды в душе, которую за целый день не отрегулируешь, наругаться на упавший прибор. Он, наверное, и сам не понимал, что выглядел в этот момент совсем не страшным. А вообще, если отношения, то только такие. Раньше Чонгуку как-то не приходилось заходить в подъезд с тремя пакетами продуктов в руках и, главное, с тяжёлым парнем на спине. Раньше этот промежуток вообще оставался в памяти пустым пробелом, но сейчас он запоминал каждую из семи ступенечек и оба поворота по направлению к лифту. А всё потому, что проиграл в дурацком споре (вообще-то нет, но против зачинщика не попрёшь). И ладно бы на этом всё, но Тэхёну приспичило устроить снежную перестрелку прямо на парковке супермаркета, и Чонгук выдохся от смеха ещё там. Он притворно дулся и кряхтел, сетовал на костлявого тяжеловеса, но душа за эти ничтожные десять минут успела наполниться светом и счастьем под завязку. И Чонгук едва удержался, когда уже у самой двери в квартиру Тэхён чмокнул его в голый участок шеи. Ох… Тот спрыгнул с плеч, похвалил за выносливость, и вломился в квартиру, разбрасывая по полу новую пару зимней обуви, купленную практически сразу после переезда. Впрочем, под недовольный взгляд Чонгука пришлось всё аккуратненько поставить на специальную подставку в шкафу и сделать вид, что так было задумано изначально. — С меня ужин! — Тэхён чмокнул Чонгука в щёку и отобрал пакеты, держа курс в святую святых, не замечая расцветающего выражения лица у кое-кого. Знает ли Тэхён, что за один лишь поцелуй Чонгук готов горы для него свернуть? Знает ли Тэхён, что горы свернуть — сущий пустяк против того, о чём Чонгук мечтает на самом деле? Но время вспять уже не вернуть, и это словно проклятие. Два последних месяца зимы они притираются друг к другу. Осведомлённые о большом и страшном сером быте, всё никак не дождутся его появления, чтобы испытать себя на прочность. Но у каждого есть своё личное пространство, каждый волен делать то, что хочет, и доходит до того, что Чонгук со скрежетом зубов соглашается помочь подыскать Тэхёну временную работу. Без диплома найти что-то с милосердным графиком и более-менее нормальной зарплатой — задача супер-мега сложная, но Тэхёну противопоказаны четыре стены сутки напролёт, так что сходятся на вакансии официанта — незамысловатая (ага, щяс!), подвижная и в чём-то разнообразная работа. Опыт есть — хоть где-то плюс. Кому-то она нервы с корнями вырывает, а кого-то вполне может встряхнуть. Всегда нужно пробовать что-то новенькое, да? Тэхён до сих не находит ничего странного в том, что ему прямо-таки чешется клин клином вышибать. Он усердно изучает меню, сфотографированного на телефон, и эксплуатирует Чонгука в качестве экзаменатора. И вот уже маленькое тёплое воспоминание на всю жизнь: домашняя обстановка, тапочки и пижамы, уют на кухне под тусклый свет кухонного гарнитура, мятно-ромашковый чай для успокоения и сотое за вечер: «Чонгук-а, спроси салаты». — У тебя всё выйдет, не волнуйся ты так, — Чонгук отбирает телефон, блокирует и откладывает подальше, чтобы обнять трудягу со спины. Он прижимается интимно, укладывает подбородок на плечо и дышит в тёплую шею. Тэхён накрывает его руки своими, прикрывает глаза и слегка поворачивает лицо в сторону губ. — Отнесёшь меня в постель? Кажется, что от мозговой активности ноги совсем отказали. Чонгук мягко целует, а потом просто поднимается, поскольку Тэхён сам уже обвил конечностями его туловище и повис, как ленивец на деревце. И как у него получается быть таким милым? Жаль, что расстояние до кровати совсем мизерное.

***

Slepping At Last — Anger

Семья Ким в неполном составе собралась за пустым обеденным столом у себя дома. Возле ног нетронутая корзинка с фруктами в знак поддержки, за окном снег и весёлые крики соседских детишек. Странное сегодня выдалось утро. Или не сегодня? Две ночи без сна смазали границы — без понятия, какое вообще число. Есть только один звонок, изменивший… всё. «Госпожа Ким… офицер… вынуждены сообщить…» — нелепица. А ведь накануне сон ещё странный приснился… Глаза красные и опухшие от слёз, руки дрожат, голова совсем не соображает. Глупая надежда на чудо доживает свои последние секунды. Ничего не исправить. «Нам очень жаль.» Картонная больница, картонные врачи. Картонный полицейский. «Мы их обязательно найдём. Держитесь, вам понадобятся силы.» — Тэхён-и ещё не вернулся? Когда он придёт? Побледневшее лицо мужа, сожалеющее — офицера. Знакомый врач, которого уже сил нет видеть, с профессиональным равнодушием ставит укол. Тихий нервный срыв. Городок тесный, маленький, новость о беде соседа разлетается со скоростью света. Помощи — тьма. Со всех сторон насыпалось столько, что на самую сложную операцию хватит. Вот только в руках не более, чем простые бумажки, которые не вернут время вспять и не предотвратят беду. Но без них тоже было бы трудно. Второй нервный срыв случается уже в палате, как только врач разрешает войти спустя несколько бесконечно долгих дней. Увидеть собственное дитя и не узнать — хуже ада. Тэхёна только что перевели в обычную палату и разрешили навестить. Жизни ничего не угрожает — брошенная на тело куртка в попытке скрыть следы преступления спасла от неминуемой гибели, так Тэхён смог продержаться до приезда помощи. — Его случайно нашёл мужчина, выгуливавший собаку на рассвете, — пояснял офицер тихим голосом. Изуродованного, промёрзшего, обнажённого. — Ещё бы пару часов, и… — Слава богу, жив остался, — твердят все вокруг, дополняя этим слова сочувствия и поддержки. Жив… Теперь сталось ждать, когда очнётся, с надеждой и ужасом одновременно. С родителями общается психолог, готовит к тому, через что придётся пройти. Советует набраться сил и терпения, потому что они понадобятся, как никогда. Им нужно оставаться сильными ради сына. Тэхён приходит в себя на четвёртые сутки после случившегося, вот только жизни у него ни в одном глазу.

***

Кто бы мог подумать, что любовь умеет исцелять. Чонгук готовился к трудностям, допускал, что может не справиться, но всё оказалось до безобразия легко. Тэхёна просто нужно любить, заботиться и оберегать. Развеивать тоску метанием орешков во время готовки, расслаблять горячей ванной с пушистой пенкой, валить наповал медвежьими объятиями куда вздумается, да даже на пол, лишь бы подольше смеялся. Три с половиной месяца кажутся центром вселенной, куда уместилось всё счастье мира, и Чонгук настолько рад, что совсем не ожидает подставы. Подстава приходит в виде панической атаки прямо среди ночи — коварно, очень коварно. Чонгук не сразу понимает, что это именно она. Его будит лёгкий удар в плечо, и он, слыша вместе с этим тяжелое дыхание, тянется к включателю. Тусклый свет ночника являет бледное лицо Тэхёна с широко распахнутыми глазами. Взгляд в никуда, руки и ноги вытянуты до хруста, открытый рот судорожно втягивает воздух. Чонгук медленно поднимается, ощущая, как немеют от испуга конечности. Он на совсем короткий миг зависает, чтобы дать себе возможность оценить ситуацию. Мозг атакуют сразу несколько желаний: схватить и встряхнуть, схватить мобильник и вызвать скорую, схватиться самому и завопить на весь коридор о помощи. Те две секунды, пока он перебирает варианты, кажутся ему вечностью. — Тэхён-и, — зовёт и склоняется над белым лицом, пытаясь уловить в глазах осмысленность. — Что с тобой? Ты меня слышишь? — у самого начинают дрожать руки, но не даёт панике взять над собой контроль. Двое неуравновешенных людей на один квадратный метр — слишком много. — Приди в себя. Чонгук его подхватывает, таки встряхивает, пытаясь вырвать из жуткого оцепенения, и захватывает голову в плен обеих рук, ловя скользнувший по лицу взгляд. — Ну же! Тэхён тяжело дышит, его сердцебиение такое сильное, что Чонгук сам сейчас инфаркт схватит. Медленно приходит понимание, что именно за дрянь вцепилась в Тэхёна. — Какого цвета у меня глаза? — встряхивает вновь. — Смотри на меня! Какого цвета у меня глаза? Тэхён задыхается. Хорошо бы по бумажный пакет сбегать, но отходить страшно, да и не уверен Чонгук, что сможет быстро отыскать этот пакет. — Какого цвета у меня глаза, Тэхён? — он нависает и приближается практически вплотную, полностью заполняя взор собой. Медленно, очень медленно взгляд приобретает крупицу осмысленности и всё-таки скользит по лицу Чонгука, для которого это уже большое достижение. Он повторяет и повторяет фразу, не сбавляя натиска, и убирает чёлку со взмокшего лба. — Смотри на меня, — всё ещё требовательно, наконец, достучавшись до рухнувшего в бездну разума. — Вот так. Умница. — К-карие, — сдавленно хрипит Тэхён, всё ещё не справляясь с нехваткой воздуха. — Сколько родинок на моём лице? Тэхён стонет и пытается отвернуться, но Чонгук пресекает попытку и заставляет дальше концентрироваться на себе. — Н-не могу д-дышать. — Можешь. Давай со мной. Вдох, выдох; вдох, выдох. Сейчас полегчает. — Сердце… — У тебя паническая атака. Нужно просто дышать, вместе со мной, договорились? — С-сердце сейчас не выдержит. — Нет, Тэ, это не по-настоящему. Дыши. Давай. Понимание того, что ответная паника не поможет, Чонгук собирается в уверенного и надёжного человека, на которого Тэхён может положиться. — Я не умру? — Не в мою смену, — Чонгук неожиданно улыбается, нежно гладя по волосам. Тэхёна его улыбка обескураживает, на один крохотный миг отвлекает от непонятного страха за свою жизнь. Он всё больше и больше приходит в себя, и действительно начинает дышать немного легче, медленнее, сам того не замечая. Сердце всё ещё стучит, как угорелое, но уже не пытается пробить грудную клетку. Чонгук разговаривает, болтает о какой-то ерунде, шутит о чём-то. Тэхён цепляется за его голос, за его карие глаза, за его пару родинок на лице, которые таки отыскал и с третьего раза посчитал. Уж Чонгук точно не позволит ему умереть, так что стоит довериться его успокаивающему голосу. — Хочешь воды? — Холодной, — сконфужено кивает Тэхён, успокоившись достаточно для того, чтобы можно было оставить его на пару секунд. — В лицо. Чонгук издаёт смешок. — Тебе легче? — Да, — по крайней мере, больше не думает, что прямо сейчас отдаст концы. Чонгук быстренько уходит на кухню, набирает стакан минералки и залпом осушает, после чего набирает уже для Тэхёна. — У тебя такое уже было? На улице понемногу светает, а они до сих пор лежат в обнимку, не имея ни единого шанса уснуть после пережитого стресса. Совсем скоро обоим на работу, и Чонгук уверен, что глаза намертво слипнутся за пять минут до будильника. — Пару раз, — признаётся Тэхён. — Но очень давно. — Почему сейчас? Есть предположения? — Нет. Не знаю. Возможно, на работе устал. День вчера был тяжёлый. — Может, ну его, эту работу? — Тогда я точно с ума сойду, — невесело стонет Тэхён, а после небольшой молчанки нехотя добавляет: — Обо мне и так говорят, что я повёлся на твои деньги. — А ты разве нет? — хмурится Чонгук, после чего вполне справедливо получает локтем в живот. — Им об этом знать необязательно, — вторит шутке, что странно, ведь сейчас вообще не до юмора, как бы. — Но если на чистоту… — Не нужно, Тэхён. — Чонгук хотел было позабавляться с того, что Тэхён обращает внимание на такие глупости, но вовремя сдерживается и притягивает ближе к себе, целуя в висок. — Мне давно плевать на то, что говорят другие. Тем более в нашем гнилом городке, — уверенности, что корень проблемы именно оттуда, хоть отбавляй. — Даже если ты со мной из-за денег — плевать. Главное, что со мной. — Я не… — Знаю, Тэ. Просто не так выразился. Извини. — Спасибо, — тот укладывается на плечо и льнёт ближе. Ему отвратительна сама мысль, что кто-то разносит такие слухи по городу, где живут их родители. Это задевает. Тэхён немного завидует равнодушию Чонгука на этот счёт, он бы и сам не отказался не реагировать так на подобные новости, но не может. Столько лет среди людей, которые обсуждали его за спиной каждый раз, как только он показывался на глаза… Дело не в деньгах, до которых им вообще нет дела, дело в желании утолить голод любопытства собственными выдумками. Тэхён последние шесть лет жил без цели. Он не видит смысла в материальных благах, хотя многое бы отдал за то, чтобы хотеть чего-то так сильно, как раньше. Как в подростковом возрасте, например: новый телефон, ноутбук, электронное пианино или фотоаппарат. Сейчас они не принесут ему счастья. А вот на негатив со стороны до сих пор падок. Его не так много и он не имеет никакого веса, но всё же иногда и крупицы хватает, чтобы подкосить. Новый город и новая жизнь, на которые он возложил, кажется, слишком большие надежды, позволяют хотя бы нормально дышать (не про недавний припадок речь, если что). Здесь больше свободы, больше пространства. Но… Тэхён только сейчас понимает фразу «от себя не убежишь» так отчётливо. Занавес.

***

Утро, которое по всем законам жизни мудренее вечера, ставит Тэхёна перед фактом: — Я записал тебя к психологу. Чувство досады лишь обостряется от этих слов. А ведь задница предчувствовала, что любимый парень не оставит это так просто, как бы его не убеждали в том, что всё нормально. Идиота кусок… Тэхён, в смысле. Не справился… И в этот момент приходит маленькая беда сокрушительных размеров: разум самолично включает режим защиты, и хуже всего — вполне ясное понимание: защищаются обычно от врагов. Нет, нет… Это не так. Тэхён пытается подавить это возникшее гадкое ощущение предательства. Чонгук ему не враг. Он просто пытается помочь, потому что любит и волнуется. Спаситель тем временем готов к трудовому дню: деловой костюм сидит отлично, кожаный дипломат вместе с ключами от машины ждут на столике возле двери. Сам он собранный и причёсанный, завтракает кружкой крепкого кофе, наверняка первого из бесконечных на сегодня, и зыркает строгим взглядом, маскируя под ним нервозность и страх категорического «нет». Он не понимает. Ни черта не понимает… — Не хочу принуждать тебя к чему-то, но ты не в порядке. Я прошу тебя лишь об одном сеансе. Хотя бы, — забегая наперёд, поддаётся уговариванию, никак не улучшая ситуацию. Он не был на его месте, не проходил тот тихий ужас после пробуждения и осознания. Тэхёну хочется ударить себя за такие мысли. Он бы врагу не пожелал всего того, через что пришлось пройти. О чём он вообще думает?! Чонгук просто хочет помочь. Нельзя на него злиться. Нельзя… Тэхён плюхается за стол и сильнее кутается в плед. Он попросил выходной, потому что чувствует, что не потянет этот день. По его кислому лицу можно прочитать всё отношение к подобной затее, но Чонгуку он должен, и не хочет его расстраивать — ключевые два слова. — Ладно, — внутри что-то рушится. Чонгук, который мысленно готовился к войне, замирает. Давить на Тэхёна он не то что не хотел, а натурально боялся и знал, что нельзя, но, как показала практика, носиться с ним, как курица-наседка с яйцом, не вариант, потому что вот во что оно выливается. Нельзя закрывать глаза на проблему, которая есть и которая обостряется. Но всё оказывается куда проще: Тэхён соглашается. К такому подарку судьбы он не был готов. Подвохи будут? Чонгук ставит чашку, чтобы приблизиться и любяще обнять со спины. Знает, что будут. Давно уже не наивный мальчишка. Вот только не догадывается о масштабах. — Тогда завтра в десять утра. Возьмешь ещё один выходной? — Да, — вздыхает Тэхён, пытаясь скрыть свои внутренние баталии. — Я тоже отпрошусь на пару часов, чтобы отвезти тебя туда и обратно. Это поддержка. Так поступает любой человек, который хочет помочь. Всё нормально. Психолог, так психолог. — Я, наверное, уволюсь, — сообщает Тэхён спустя некоторое время, выглядя совершенно измотанно. — Мне тяжело. А Чонгук рад, потому что знает, что эта работа не на пользу. Рад и тому, что Тэхён это тоже признаёт. — Это изначально была плохая идея, но ты попробовал. — Но я не хочу постоянно сидеть дома без дела. — Мы обязательно подыщем тебе что-то по душе, только не нужно кидаться в крайности, — Чонгук говорит с ним серьёзно, словно он суровый руководитель крутой компании, собирающийся взять на буксир ещё одну не такую успешную. И Тэхён не может отрицать, что такая поддержка Чонгука не цепляет внимание. Просто нужно немножко больше усилий для борьбы с разногласиями. — Отдыхай сегодня, я позвоню в обед, — целует на прощание и спешит на выход. Тэхён сидит без движения около двадцати минут, вновь уплыв в пустоту без мыслей и тревог. Возвращает в реальность чувство досады, что потратил столько сил впустую и не оправдал своих же надежд. С физической частью работы официанта справился хорошо, но вот всё остальное вдруг очень сильно начало угнетать: коллектив, с которым контакт не наладился с самого начала, суровый управляющий, чрезмерно требовательный и строгий, люди, которые… раздражают. Неужели так будет с каждой попыткой? А ещё он чувствует себя не на своём месте. И речь не только о ресторане. Подниматься тяжело всегда, но Тэхён остался очень разочарованным своим первым провалом.

***

Кабинет психолога находится в многоэтажном стеклянном здании и выглядит дорого-богато. Тэхён ступает по мягкому ковролину, не зная наверняка, нужно ли снимать обувь. Он чувствует себя донельзя некомфортно. Чонгук пообещал не суетиться вокруг двери в ожидании, а потратить этот час на что-то полезное, вот он и разглядывает полки супермаркета, переживая в голове совершенно другое. Выбирать психолога долго не пришлось. Имелся у Чонгука один хороший и проверенный — Мин Юнги. Славился тем, что клин клином вышибал. Именно он помог Чонгуку выбраться из депрессивной ямы и достичь в карьере высот. Этот человек оказался единственным, которому Чонгук с доверием изливал душу, зная, что получит помощь. Промывал мозги Мин Юнги очень тщательно и профессионально, в некоторых особо тяжких случаях отодвигал врачебную этику на задний план и выписывал такую взбучку, что шестерёнки в больной голове вмиг становились на свои места. Но и сумму брал приличную. При чём чем успешнее становился Чонгук, тем ощутимее полз вверх ценник на услуги мозгоправа. Честно признаться, Тэхёна он побаивался отправлять именно к нему, но доверял врачу достаточно, чтобы рискнуть. По крайней мере, он был уверен, что деньги тот берёт не зря. А что касается Тэхёна в этой ситуации — если его согласие на сеансы сделают Чонгука чуть счастливее, то почему бы и нет? Подмена понятий хотя бы немного сглаживает углы. Тэхёну не помочь, если только не вернуть время вспять и не предотвратить личную маленькую смерть. Ну или не стереть память. К сожалению, наука не добралась ещё ни до первого, ни до второго. А вообще, Тэхён не чувствует, что с ним что-то не так. Вернее, чувствует, но знает, что это не изменить. Остаётся только пытаться жить дальше, чем он и занимался всё это время. Немного упустил в жизни несколько шансов, немного упустил счастливых моментов, немного оборвал связи с друзьями и близкими людьми. Его попытка суицида годичной давности стала результатом усталости. Усталости от серых неприветливых будней, где одно и то же повторяется изо дня в день, где спать по ночам не дают уродливые лица, где грызёт вина за то, что допустил роковую ошибку, выйдя в тот злополучный день из дома. Сколько было поводов оказаться в другом месте, сколько возможностей не сесть в машину? Но он сам согласился помочь, сам туда полез. Сейчас ощущения не такие острые. Они превратились в один большой камень и легли на душу, потихоньку выдавливая из неё жизнь. Тэхён слишком долго варился в своём собственном котелке, не имея сил выбраться наружу. Но несколько месяцев в больничке после неудачной попытки суицида немного привели в норму. Ему нравится вид из панорамного окна, открывающийся на красивый город. Нравится красивая квартира Чонгука. Нравится смена обстановки и любящий человек рядом, забота которого ненавязчивая и искренняя. Казалось, только любящие родители могут убиваться по случившемуся больше, чем сам Тэхён. Чонгук, к счастью, не убивался, не давая нового повода чувству вины, но переживал, как за родного. И уже даже самую малость нравится психолог. Видать, действительно специалист, если Тэхён уже лезет в дебри своей души. — Он тебя заставил, — мужчина не спрашивает. Тэхён ожидал дедушку с какой-то там степенью в медицине, и, конечно же, в очках, которые будет поправлять при любом удобном случае (и блокнотик!), а перед глазами весьма обычный молодой человек со специфической внешностью. Мин Юнги бы банду возглавлять: один только взгляд — и Тэхён отдаст последнее, что осталось за душой. Что ж, это слегка пошатывает уверенность в собственном гениальном плане, придуманном задолго до сеанса. Пути обратно нет. — У меня для вас выгодное предложение, — хочет казаться уверенным, но никак не может усесться на удобном мягком диване, выдавая волнение с головой. Понимание, что перед тобой глаза всевидящие, нифига не облегчает ситуацию. Мин Юнги приседает на кресло напротив и демонстрирует готовность выслушать. — В ваших услугах я не нуждаюсь, но мой парень заслужил спокойствие, так что давайте этот час проведём с пользой для каждого из нас. Вы займётесь своим делом, я — своим. Минута молчания слишком дискомфортная, но Тэхён заставляет себя держаться молодцом. Он уже столько в своей жизни повидал психологов, что мозги скоро сломаются. Тот молчит долго, вероятно предаваясь какой-то тактике, но Тэхён тоже упёрт (он начеку). — Это твоё окончательное решение? — уточняет психолог. — Да. — Даже минута моего времени стоит намного больше, чем ты можешь себе представить. — Тогда вы точно не должны упустить свой шанс. На строгом и нечитаемом лице Мин Юнги вдруг появляется совершенно неожиданное удовлетворение. — Всю жизнь мечтал о таком пациенте, как ты, — он внезапно поднимается с кресла и направляется к рабочему столу. Песочные часы уже приведены в действие. Как иронично бы ни звучало, но время на спасение в пропасть. Тэхён обескуражен. Он ожидал хотя бы сопротивления, но всё оказалось до безобразия легко. — И ещё одно, — смелеет, — Чонгуку об этом знать не обязательно. — Естественно, — соглашается мужчина, снимая чёрный пиджак и вешая на спинку стула. — Будет нашей маленькой врачебной тайной. — Благодарю, — Тэхёну уже и дышать легче (даже немного вспотел от нервов), так что он достаёт телефон и открывает вкладку с игрой, устраиваясь поудобнее. И стоило оно волнений? Вера в психологов у Тэхёна давно умерла. Кому нужны чужие проблемы? Время пролетает быстро, и уже на пороге Тэхён вкрадчиво улыбается Юнги: кажется, он нашёл лучшего специалиста. — Можно вопрос? Ох, забыл, что нельзя радоваться преждевременно… Песка в стеклянной колбе как раз хватает на то, чтобы надеть пальто и уйти с чистой душой. Ха-ха. Тэхён не говорит нет. — Чистый интерес: многие пытались тебе помочь? Безнадёжный пациент кивает: — Так много, что я уже насквозь вас всех вижу. Что бросается в глаза — лёгкость, с которой Тэхён отпускает слова. Иногда его накрывает таким крышесностным чувством безразличия, что жизнь становится намного проще и интереснее. — Думаешь, мне зря платят? — риторически. Тэхён усмехается, уводя взгляд к нескольким солидным по виду дипломам и сертификатам в рамке на стене. У него назревает свой собственный вопрос: — И что, даже ни один из пациентов не закончил жизнь самоубийством? — А ты хочешь подмочить мою репутацию? Тэхён начинает улыбаться: забавный экземпляр. Видимо, не зря ему так хорошо платят. Чувство юмора точно есть. Попадись он лет так на пять раньше, может, что-то бы да вышло. — Что скажем Чону? — Что я в порядке и никакая помощь мне не нужна. — Не думаю, что он на это поведётся. Сеанса четыре — не меньше. Тэхён склоняет голову к плечу: — А вы ещё более меркантильный, чем я предполагал. Горчинка. — Ну ты же насквозь меня видишь, значит, должен понимать, что я, как и все остальные, работаю за деньги. — Вы хотя-бы открыто об этом говорите. Даже не знаю: лучше это или хуже. — До завтра, — Юнги провожает, открывая дверь, а Тэхён, совсем немного помедлив, покидает кабинет в задумчивости. Но всё же останавливается и ловит тот короткий момент, прежде чем дверь за его спиной закроется до конца. Мин Юнги замечает заминку. — Ему было очень плохо? — тихий голос «виновника всех бед» звучит слишком громко в пустом коридоре. О ком речь — понятно становится сразу. Общий знакомый у них лишь один. — Да, но не из-за тебя. На то они и психологи, чтобы вбить в голову несколько заезженных фраз: «не твоя вина» и «это нормально». У Тэхёна к ним иммунитет. Чонгука обманывать не хочется, но и самому страдать от душегуб… мозгоправа не охота. Ты открываешься один раз, другой, а на третий тыкать раскалённым железом в собственную рану уже не хочется. Говорят, своего психолога нужно ещё поискать, но энтузиазм Тэхёна как-то быстро исчерпался. Тут нет права на ошибку. А ещё он, честно говоря, уже не верит, что ему кто-то вообще может помочь. Никогда на самом деле не верил. Улыбка ползёт на лицо, руки раскрываются в призыве к безумным обнимашкам. С Тэхёном всё хорошо. Вон, какой счастливый. Лезет к Чонгуку обниматься, лепит снежок и бросает в небо, ожидая, что тот упадёт кому-то из них на голову. Привычный радостный момент, как в фильме, только в этот раз без музыки за кадром. В глухой тишине. Так виднее «трещины» в картинке. А поздно вечером, когда Чонгук уже крепко спит, выпустив из объятий, Тэхён думает о том, что, наверное, жизнь так платит по счетам. Делаешь одному человеку больно — получаешь по заслугам тройную ответку. Это оно? Чонгук слишком хороший человек, чтобы делать ему больно. Тэхён сделал когда-то очень давно, не особо задумываясь, настолько сильно ранил тогда отказом, и тем самым наверняка подписал себе смертный приговор. Но ведь они были такими молодыми… Он чувствует себя плохо, понимая, что возможно… может быть? Маловероятно, но… Судьба таким образом отомстила?

***

Число «четыре» в Корее считается плохим, и, наверное, есть что-то сакральное в том, что последний сеанс заканчивается именно на нём. Тэхён уверен, что Юнги не составит труда рассказать Чонгуку, как прекрасно у них проходит терапия. В последние пять минут даже тоска находит, когда Тэхён одевается. Ему интересно, как Юнги всего этого достиг. Каков был его путь? Какие были преграды? Как он считает: добился ли своей вершины? Чонгук вон в расцвете сил. Его карьера успешная и сам он горит своей работой. У них всех есть своё место в этом городе, в этой стране, в этом мире… А Тэхён где-то застрял в событиях шестилетней давности. Он до сих пор лежит изнасилованный и с колотой раной в боку в святой праздник Рождества под открытым небом. Но вдруг слова, которые влияют на разум больше, чем повлияли бы четыре сеанса беспрерывных бесед и ещё шесть лет таких же, но с более бюджетными специалистами. Юнги метит в самое сердце. Тем самым раскалённым железом. — Если тебя уже не спасти, пожалуйста, не губи жизнь Чонгуку. Расстанься с ним по-человечески. Он заслуживает этого. Тэхён замирает. Вместе с тем и время вокруг него. Совсем ненадолго. Но в этот миг слышно оглушающий разлом. Он оборачивается к Юнги и смотрит на него совершенно потерянным взглядом. Списали со счетов… А Тэхён? Давно уже это сделал. А дальше всё как в тумане: ни улыбки на лице, ни воспитанного «прощайте». Тэхён бредёт на выход не на своих ногах. Хорошо, что он попросил Чонгука не забирать его последние два сеанса, потому что домой сегодня он не вернётся. Он не знает, что с ним, но ощущения такие, словно земля под ногами реальная. Словно всё вокруг вновь такое, как было до. Он чувствует. Холодно на улице, холодно в душе и в теле. Трясёт не от мороза и не от ветра. Оцепенение никак не проходит. Тэхён и не думал, что так близко к пропасти. Вероятно, даже предположить не мог, а вот тут накрыло, и сам он уже вряд ли справиться.

***

— Насколько всё плохо? — Чонгук самолично вырвался с работы и засел в кабинете Юнги, как в страшные и недобрые времена. — Достаточно, — не скрывает психолог. — Но больше панических атак не было. Он хорошо себя чувствует, правильно питается, спит по восемь часов в день, — недоумевает. — Или он просто хороший лгун. — Нет, Юнги, — уверенно отрицает Чонгук. — Он веселится, шутит, смеётся. А последнее время вообще стал таким активным и подвижным. Он жизнерадостный… — и натыкается на взгляд, который должен подтолкнуть к нужному выводу. Но нет. Чонгук слепо не хочет видеть истину. Юнги даже не пытается переубедить, прекрасно зная человеческую суть. С этим справятся несколько минут тишины. — Ты ведь не говорил с ним всё это время, он ничего тебе не рассказывал. Ты судишь только по моим рассказам. Я могу ошибаться. Отрицание ради самоуспокоения, но Чонгук всё равно ближе к принятию, это видно по побледневшему лицу. Юнги всё ещё молчит, давая возможность Чонгуку пережить момент распада. Когда эмоции утихнут, наступит время правильных решений.

***

Но поздно. Не нужно было никого слушать. Нужно было схватить Тэхёна вовремя и привязать к батарее. Но он послушался. И теперь Тэхён пропал. Чонгук не находит себе места. Он уже оборвал провода в полицию, обзвонил несколько больниц. Юнги на связи постоянно, и он просит успокоиться. Чонгук едва сдерживается, чтобы не приехать лично к нему и не врезать. — Я тебе доверял! — И сейчас доверься, — уравновешенно. — А если он… а если с ним что-то случилось? Господи, да ответь же ты! — телефон летит в пол, но механический голос продолжает трещать о том, что абонент недоступен. Этот абонент с детства недоступен, так почему же Чонгук решил, что и сейчас что-то изменится? Почему взял на себя такую большую ответственность и в итоге не справился? Слишком мало времени было дано… Если Тэхён что-то с собой сделает, он себе не простит. Нужно было оставить его дома. Боже, Чонгук всё испортил!

***

Суицидникам нравятся мосты, если дома не сложилось. У Чонгука в квартире, в принципе, и зацепиться не за что (злой смех). Тэхёну легко. Только что было плохо до последний капли воздуха в лёгких, а сейчас вдруг стало хорошо. И да, он на мосту. Дышит и наблюдает за паром изо рта, выпуская его в тёмное небо. Главное не подавать виду, что на уме мрак, иначе всё насмарку. Меньше всего сейчас хочется кому-то что-то объяснять. Прыгать и топиться Тэхён не собирается — для этого точно не хватит парочки прицельных слов от знающегося человека, который, кстати, незаметно за ним наблюдает из внедорожника. Но ведь переломный момент должен когда-то наступить? Больной должен понять, что он больной? А там уже два пути на выбор. Говорят, третья попытка всегда успешная. Но у Тэхёна вроде как вторая? Случаю с ночёвкой на морозе вряд ли можно приписать такой диагноз, хотя с Тэхёном действительно произошло что-то странное. И то он сам до конца не верит, что сможет, ведь на этот раз всё иначе. Берёт себя на слабо. Какой-то он неправильный суицидник… Длинные изящные пальцы цепляются за стеклянные перила с металлическим ободком и мёрзнут. Он тут для того, чтобы стать лицом к лицу со смертью и заглянуть ей в глаза. Такие моменты обычно что-то кардинально меняют внутри, вот и Тэхён надеется, что на краю пропасти нащупает новый путь. Это как в лотерее: тот самый опасный шаг, когда, ступив, не знаешь, полетишь вниз или нет. Тэхён пока никуда не летит. Шаг давно свой сделал, а теперь стоит и думает. Ощущает много всего — больше, чем за последние шесть лет. Три заветных слова: — Я хочу жить. Пока ещё тут: в этой реальности и в этом времени. Той самой Вселенной, которая в самом деле всё слышит и видит. Иначе Чонгук бы не приехал, не согрел и не забрал бы с собой. Говорят, она возвращает то, что ей посылаешь. Тэхён, кажется, влюбился. И тоже только сейчас начинает это понимать, когда блок с чувств на время спал. Вместе с тем, однако, осознаёт, что возложил на него слишком многое. Решил, что тот его вытащит и спасёт, но порой даже самые близкие люди не способны нам помочь. На самом деле никто не способен, пока мы сами этого не захотим. Вот такая вот маленькая страшная истина. Состояние далеко от нормального. Всего колотит, трясёт. В таком даже красный зелёным может показаться, поэтому Тэхён не спешит никуда, хотя потихоньку начинает чувствовать, что очень хочет обнять одного настойчивого парня. С ним лучше, чем без него. Он ассоциируется с домом, теплом и уютом. Он может отогнать весь этот мрак. Ему это по силам. Тэхён улыбается Вселенной, благодарит за этот миг, что открыл ему глаза. До безумия больно, но эта боль живая. Думать о ком-то в такой момент — уже ответ. — Это лечится? — спрашивает Тэхён у тени за своей спиной. Он слишком поздно замечает слежку, но странным образом не пугается и не чувствует досаду. — Да, — ровным голосом отвечает Юнги. Он подходит ближе для разговора по душам. Тэхён хочет верить в его слова. — Но потребуется время. Самое главное уже есть. — Желание? — улыбается Тэхён болезненно. — И вера. Тоже теперь в наличии. Появилась совсем недавно и ощущается маленьким новорождённым птенчиком в изломленной душе. Её нужно постоянно подпитывать, чтобы не умерла, и уберегать от холода вечной внутренней мерзлоты Тэхёна. — А теперь прочь с моста. На нём должны быть замки с инициалами влюблённых, а не могильные лампадки. Тэхён смотрит на совершенно невозмутимого Юнги и не мигает. — Я вытащу тебя, обещаю. Боль не уйдёт, но я научу тебя с ней бороться. У Тэхёна плывущий уставший взгляд. Если бы увидел себя сейчас со стороны, то ужаснулся бы. Лица людей на грани всегда выглядят иначе. Как долго он был в том непробиваемом коконе, сквозь который даже свет не пробирался? Хорошо бы вернуться прямо в квартиру, но он решает поступить по-другому. Достаёт телефон и включает — через секунду после того, как на дисплее появляется заставка меню, начинают сыпаться сообщения и уведомления о пропущенных звонках. Тэхён обязательно извинится за своё жестокое поведение, но это было нужно. — Тэхён? — кричат в трубку практически сразу, как только раздаётся первый гудок. — Это я, — надломлено улыбается он. — Господи, Тэ… Где ты? — в голосе Чонгука столько отчаянья и боли, что становится стыдно за свой непонятный поступок. — Я люблю тебя, — плюс ещё три заветных слова, дотягиваясь взглядом до звёзд и стирая наворачивающиеся слёзы. — Тэ… — голос на том конце напрягается, пока Тэхён вновь не задыхается от обрушившейся истерики. — Не делай глупостей… Прошу. — Не сделаю, — срывается на нервный смех Тэхён. — Забери меня, — тише. — Я не далеко. Недалеко. Уже намного ближе. На один огромный шаг. Чонгук требует не прерывать звонок, и Тэхён слушается. Ему теперь страшно оттого, что его парень сейчас появится и прибьёт на месте. И стыдно за то, что так поступил. Боже, сколько эмоций за один раз. Но от них хочется смеяться. Какие сумасшедшие были объятия… Ни в одном кино не покажут! Внедорожник Тэхён не узнал, а вот вылетающего из него Чонгука с перепуганными до смерти глазами — очень даже. Тысяча «прости» на ухо вместе с поцелуями. На мосту. Во Вселенной под миллионами звёзд. Рядом с человеком, к которому любовь. Третья попытка будет не для смерти, а для жизни.

- the end -