Светлый страж

- Преферанс! – гордо объявляет Белль и выкладывает на стол туза, короля и даму. - Этого не может быть! – запальчиво вскидывается Джефферсон. – Ты жульничаешь, даже не думай отпираться! - Я жульничаю?! – негодует принцесса. – Поимей совесть, у тебя вообще битый час торчит из рукава десятка треф! Шляпник косится на злополучную карту и чертыхается. - Еще и выражаешься в присутствии благородной особы. Джефферсон, да ты хам! Принцесса укоризненно цокает языком и тут же разражается звонким смехом. Шляпник хочет было ответить что-то ехидное, но, как на зло, колкости не приходят в голову, и он просто присоединяется к веселью принцессы. Темный замок наполняется беззаботной радостью: эхо подхватывает смех и уносит его под высокие своды, разрывает замшелую тишину и беспардонно нарушает мрачный покой. Небывалая дерзость, возмутительное пренебрежение вековыми порядками, безответственное легкомыслие. - И все равно, - ворчит Джефферсон, когда замок перестает возвещать на всю округу, как здорово они с Белль убивают время, - не могла ты так быстро научиться играть в эту игру. Тут нужна, логика, стратегия! Принцесса презрительно фыркает и перездразнивает собеседника: - Ло-огика, страте-егия! Двадцать с лишним лет при анволийском дворе учесть не хотите ли? Это в Темном замке все просто: Румпельштильцхен что-то выдумал – мы бросились подыгрывать. А в Анволии правит тот, кто лучше всего умеет пакостить, а потом прикидываться ветошью. - Да ну тебя, - обижается Джефферсон и собирает карты. – Никакая ты не благородная особа. Интриганка и обманщица – неудивительно, что Темный забрал тебя с собой. Видно почувствовал родственную душу. - И вовсе я не обманщица, - возражает Белль. – И Румпельштильцхен не обманщик. Обманщик здесь только ты и за тобою долг. Мужчина проказливо ухмыляется – настала самая интересная часть игры. Платить по счетам нравилось обоим, ведь играли они на услуги. С виду невинная забава, в действительности же веселое приключение – как знать, чего захочет от тебя партнер по игре. За то время, что Белль провела в Темном замке, ей уже не раз пришлось кормить шляпника обедом, лечить его ссадины, полученные во время путешествий по мирам, и выгораживать перед Румпельштильцхеном в случае провала какого-нибудь их совместного предприятия. Джефферсон, в свою очередь, успел сшить для нее несколько шляп, подарить гору иномирных безделушек и самоотверженно выслушать с десяток сюжетов прочитанных принцессой книг. Ничего преступного или запретного, однако чем чаще шляпник наведывается в замок, тем больше Белль хочется повысить ставки: потребовать нечто более серьезное, рискнуть навлечь на себя гнев Румпельштильцхена, но разнообразить привычные будни и завести любопытный секрет. Теперь принцесса не чувствует себя одинокой. Джефферсон приходит часто – нарочно подгадывает время, когда Темного нет дома, отрывает неумеху-домоправительницу от рутинных хлопот, а она радуется гостю со всей искренностью своей мечтательной души. Странник в волшебной шляпе, он видел много потрясающих вещей и рассказывает о них охотно и без подтекста – в отличие от Темного, который ничего не делает без тайного умысла и подавляет волю так легко, будто все без исключения люди не более чем марионетки в его ловких руках. - Я всегда плачу по счетам, - с самодовольным видом говорит Джефферсон. – Именно поэтому старина Штильцхен и ведет со мной дела. - Старина Штильцхен? – фыркает Белль. – Посмотрела бы я, как ты назовешь его так в лицо. И что это за дела такие он с тобой ведет? - О, это большой секрет, - шляпник таинственно улыбается. – Тебе знать не положено. - В таком случае, пусть этот секрет будет моим выигрышем. На лице принцессы торжество. Карточные долги – дело святое, а значит, она вот-вот узнает нечто грандиозное. О Джефферсоне, о Румпельштильцхене, о волшебных шляпах и далеких мирах. На лице шляпника испуг. Карточные долги – дело святое, а значит, он оказался в щекотливой ситуации. Совать нос в дела Румпельштильцхена себе дороже, а уж открывать кому-либо его тайны и вовсе самоубийство. - О Темном много всяких россказней ходит, но для меня он, прежде всего, исследователь и изобретатель, - осторожно изрекает Джефферсон, мучительно соображая, как бы так поточнее описать свою работу, не вдаваясь в подробности, способные натолкнуть Белль на какое-нибудь безрассудство. То, что она девушка отчаянная, шляпник понял с первого дня знакомства. Оно и немудрено: принцесса всю жизнь только и делает, что изнывает от скуки да тщетно пытается соотвествовать чьим-то ожиданиям – сначала в своей догматично-патриархальной Анволии, теперь в мрачном замке, который хоть и волшебный, но существует исключительно благодаря прихоти властного самодура-Румпельштильцхена. О нет, каждое слово для шляпника – шаг по лезвию бритвы. Что, если в следующий раз Белль потребует в качестве платы экскурсию в пещеру дракона? Или, того хуже, побег в какой-нибудь более прогрессивный мир? - Исследователь! Исследователь магии? – глаза Белль немедленно загораются интересом. Дома, в Анволии, она обучалась у лучших умов королевства и даже пыталась ставить научные опыты, но ни одна книга, ни один учитель не рассказывали ей о том, чем занимается Румпельштильцхен. Хоть хозяин замка и запретил ей бывать в своей лаборатории – строго-настрого, даже ослушаться боязно – но и мимолетного взгляда хватило, чтобы понять: Темный посвящен в великие тайны мироздания и, кажется, даже способен ими управлять. - Ну можно и так сказать, – с кислым видом соглашается шляпник. До чего же затаскано слово «магия» и как мало оно имеет отношения к энергетическим процессам, создающим законы бытия. Впрочем, монаршие особы вообще мало что знают о реальной жизни. Наверное, потому у них и возникают бесконечные проблемы с волшебными контрактами. Разве что у Белль нашлось мужество честно выполнить свою часть сделки, но даже в ее стойкости Джефферсон основательно сомневается. Жизнь в кабале у Темного – неподходящая доля для своенравной анволийской принцессы, и ничем хорошим ее присутствие в замке кончиться не может. – Никто не знает о механизмах волшебства столько, сколько Румпельштильцхен. Даже я, хоть и помогаю реализовывать его задумки на практике. Достаю редкие ингредиенты для зелий, приношу из других миров всевозможные диковины, ассистирую в некоторых опытах. Ничто из сказанного для принцессы не новость, но большего шляпник открыть не может. Впрочем, Белль и не спрашивает. Она уже погрузилась в свои мысли, задумчиво кусает губу и рассеянно теребит край передника. Дома, в Анволии, разговоры о магии всегда считались дурным тоном, а волшебники фигурировали разве что в сказках. Интересно, какого это – пытаться подвести логическую базу под волшебство? Из чего делаются волшебные палочки? Чем открываются двери между мирами? И есть ли у магии границы? - Поразительно, насколько невежественно большинство людей в искусстве волшебства. А ведь это такая же естественная часть нашей жизни, как дыхание или шум листвы. Если бы мне было суждено стать королевой, я бы ввела закон об обязательном магическом образовании и пригласила Румпельштильцхена ко двору. - Обязательное магическое образование? – озадаченно повторяет Джефферсон. По-своему Белль права, для Очарованного леса магия действительно естественна, но кто сказал, что естественность должна означать всеобщую грамотность? Миру нужны невежды, только благодаря им в нем есть хоть какая-то стабильность! Шляпнику не нравится ход мыслей принцессы. Он жалеет обо всем сказанном и сделанном, в особенности о том, что обучил ее игре в преферанс. Ему даже не смешно, хотя идея о придворном Темном сама по себе довольно забавна. - Какое счастье, что тебе не быть королевой. - Как знать-как знать. Вдруг Румпельштильцхену все-таки приглянется пост министра? Я поручила бы ему разогнать поганой метлой Королевский совет. Белль усмехается, в голосе ее неприкрытая ирония, в голубых глазах – непривычная жесткость. Джефферсон усмехается в ответ, так до конца и не поняв, насколько велика в словах принцессы доля шутки.