Куплю новогоднее счастье

— Он продает "Счастье"? Сердце отозвалось на эту новость падением куда-то в район желудка, и Глеб вцепился в поданный ему листок, забегал по тексту глазами, выискивая возможную ошибку. Но ошибки не было. Вадим, его зам, все так же топтался возле стола, и Глебу даже не обязательно было на него смотреть, чтобы представить, как его брови удивленно прыгнули вверх, к залысинам на низком лбу. — Ну да, — осторожно подтвердил Вадим. — Glück Hotel выставлен на продажу два дня назад. Еще работает, но имущество уже распродают. Думаю, скоро объявят банкротство. — Почему? — Глеб поднял голову от бумаг и уставился на него. — Я же говорю: немцы из NeuHaus его прижали, — Вадим помахал в воздухе ворохом листов, зажатых в пухлых пальцах. — Уже час перед тобой распинаюсь. Ты что, меня не слушаешь? — Как же так? — Вообще-то неудивительно, что до этого дошло. Если у него там такие помощники, как у нас... — Вадим выдержал трагическую паузу и воткнулся взглядом в узкую спину за стеклянной перегородкой кабинета. Спина напряглась, будто почуяла, что речь о ней. Вадим страдальчески возвел глаза к потолку и поделился наболевшим: — Если интересно мое мнение, то после Павла на личных помощников тебе не везло. Как и ему после тебя на управленцев. Глеб швырнул злополучный документ на стол и повторил с нажимом: — Почему я узнаю об этом только сейчас? — Слушай, Глеб, я не углублялся в этот вопрос, — Вадим начал раздражаться. — У нас сделка с NeuHaus на носу, на которую ты, между прочим, весь этот год пахал. Если тебе, конечно, все еще интересно. Да будь она неладна, сделка эта, вместе с NeuHaus! Глеб усилием воли сдержал рвущийся изо рта рык, накрыл ладонью лист на столешнице и напомнил: — Я же ясно выразился: о делах Glück Hotel докладывать немедленно! — Чем я и занимаюсь, — невозмутимо подытожил Вадим. — Кого, ты думаешь, NeuHaus так стремится прибрать к рукам? Ну а выбора у Павла твоего нет. Продаст. От "твоего" кольнуло под сердцем, и Глеб стиснул зубы будто от удара в грудь. Больше не его. Уже год как не его. Потому что Глеб хотел счастья только для себя, ну а Пашке для этого он посоветовал продать свое. Вот тот и послал Глеба куда подальше. После трех лет вместе просто взял и послал. И был, конечно, прав. Но не продал Пашка свой отель тогда, не может же он потерять его сейчас? Точнее потерять как раз может, но Глеб просто не позволит этому случиться! Он покусал губу, потер лоб и выдохнул: — Мы покупаем. — Что покупаем? — Glück Hotel, — приняв решение, Глеб вскочил с кресла и забегал по кабинету. В голове тотчас же закрутился мыслеворот из “сделать”, “не забыть”, “учесть”. — Скажи Демонцу, пусть бронирует билеты на Берлин и гостиницу. И готовит документы. Вадим застыл у стола и только слегка поворачивал голову, отслеживая его перемещения, а потом почти спокойно поинтересовался: — Ты рехнулся? — Я лечу сегодня же. — Ага. Лично добить его хочешь? — Вадим, не начинай. Зам помолчал и выдал веский аргумент: — Ты хоть понимаешь, куда немцы нас пошлют, если сыграем в обход? Но Глеба уже несло. — И черт с ними. — Нет, ты точно рехнулся. Если тебе так уж приспичило, то может лучше я сам, через дочернее? — Вадим, занимайся своим делом. Ты мой зам, вот и замещай, пока меня не будет. Вадим поморщился, будто только что съел что-то очень кислое, и пошел на компромисс: — Давай я хотя бы контрактом займусь? — Не надо, — Глеб наконец остановился и почти обреченно озвучил выдержку из трудового договора: — Демонец — мой личный помощник и это его прямые рабочие обязанности. Исчерпав весь запас аргументов, Вадим обиженно поджал губы. — Ну, как знаешь, — в его тоне явно слышалось "я тебя предупредил". — Только если Демонцу организацию поручишь, то готовься сразу к тому, что будет полный п... — Я сам ему объясню, что делать, — поспешно перебил Глеб. — Людям надо давать второй шанс. — У меня впечатление, что это ты о себе. А здесь… — палец зама ткнул все в ту же спину, владелец которой, судя по всему, что-то увлеченно печатал на клавиатуре ноутбука, — …если бы это был второй. Можно подумать, Глеб об этом не знал. У его очередного личного помощника Игоря Демонца было две крайности: перфекционизм и разгильдяйство. Аккуратные столбики текста с пометками от руки каллиграфическим почерком отличника, расставленные на стеллажах по цвету и размеру папки и отглаженный костюм в тон оправе очков с толстыми стеклами — это крайность первая. А вот на вторую у Глеба иногда цензурных выражений не находилось. В идеальном тексте документа и тщательных вычислениях Демонец каким-то невероятным образом умудрялся то пропустить запятую, то переставить местами буквы в словах так, что смысл написанного менялся совершенно. И если Вадим раненым вепрем ревел на весь кабинет "И-и-и-га-а-а-рь", то у Глеба на язык сама собой просилась та самая ненормативная рифма к фамилии провинившегося, но он только угрожающе припечатывал "Демонец-ц-ц". Последнее производило больший эффект, чем рев зама, и за испуганным "ой" следовал поток бурной результативной деятельности. Глеб и сам не знал, почему до сих пор не уволил горе-помощника. Наверное, прав Вадим: он-то сам тоже ошибок наделал. Но ему второго шанса не дали. — Позови ко мне Демонца, — Глеб кивнул на спину за перегородкой, — и в мое отсутствие держи меня в курсе по NeuHaus. Вадим повздыхал и нехотя поплелся к двери. На пороге он задержался и предпринял последнюю попытку вразумить начальника: — Глеб, ну на кой он тебе сейчас, отель этот? Если с немцами подпишем, все равно твоим будет через месяц. Понятно. Вадим был уверен, что с его стороны это не спасательная операция, а чистой воды месть. Но объясняться с замом сейчас хотелось меньше всего, поэтому разубеждать его Глеб не стал. — Всегда мечтал иметь недвижимость в центре Берлина. Будет где остановиться, если вдруг надумаю эмигрировать. Вадим скользнул по нему нечитаемым взглядом, и, прежде чем выйти, тихо заметил: — А мне показалось, ты просто хочешь купить себе счастье.