Куплю новогоднее счастье

Самолет неторопливо вырулил мимо высоких куч грязного снега, обрамляющих полосу, и пошел на взлет. Глеб наконец справился с металлической пряжкой ремня, которая норовила выскользнуть из потных пальцев, и, устало откинувшись в кресле, сглотнул сухим горлом. Тридцатого декабря, ровно год назад, он тоже летел в Берлин. И тоже боялся. Только страх перед полетом здесь был совершенно ни при чем. Тогда он боялся потерять Пашку, теперь же — потерять его снова. Glema Group, компания Глеба Маевского, управляла крупной сетью из десятков гостиниц по всей стране. А несколько лет назад они вышли на международный рынок, обзаведясь отелями в Польше и Австрии, и уже поглядывали в сторону очередного перспективного направления — в Германию. Бизнес рос, требовалось все больше толкового персонала, чем Глеб и поручил своему заму заняться лично. Там, в приемной у зама, Глеб и увидел Пашку четыре года назад. Темноволосый, лет двадцать пять, тонкие правильные черты лица, блейзер с джинсами вместо скучного делового костюма и непринужденная поза, как будто ждал он не собеседования с потенциальным работодателем, а собирался перекинуться парой слов с давним знакомым. Все эти детали Глеб срисовал в момент и заключил: да, типаж был определенно его. Пашка потер костяшкой пальца темную бровь, поднял голову и вдруг улыбнулся. Не заискивающе, а искренне так, как улыбаются понравившемуся человеку. Глеб даже растерялся. Конечно, мужик он был видный, несмотря на свои немного за сорок и раннюю седину на висках. Правда припомнить он мог с трудом, когда ему в последний раз улыбались вот так, просто и открыто. Что-то в груди несмело дрогнуло, губы неожиданно для него самого разъехались в ответной улыбке, и он шагнул вперед. — Пойдем со мной. Он подхватил Пашку из кресла под локоть и увлек в свой кабинет. Вадим, провожающий в этот момент очередного соискателя, только задумчиво хмыкнул им вслед. Глеб когда на резюме Пашкино взглянул, подумал сначала, что кличка это. Оказалась фамилия, да еще и немецкая. Павел Глюк. Глеба и правда заглючило с первого взгляда. Сидел, слушал его голос, смотрел, как двигаются его губы, а у самого так и просилось с языка сентиментально-риторическое "Где же ты так долго был?" Ну разве не глюк? Потом он уже стал четче отражать реальность и вслушался в то, что Пашка ему говорил. А тот сразу признался, что работу ищет не больше, чем на год — собирается уезжать в Германию, ждет документы на воссоединение с семьей — поэтому, само собой, должность его устроит временная и невысокая. — Ну, это мы еще посмотрим, — буркнул Глеб, удивив их обоих, и сразу же вызвонил кадровиков, чтобы готовили договор и приказ о назначении. Потом только повернулся к Пашке и пояснил: — Будешь моим личным помощником. Для чего ему такие сложности классики жанра — директор и помощник, по совместительству любовник — Глеб подумать не успел. Просто знал наверняка: Пашка ему нужен был рядом и точка. Пашка же, озадаченный стремительным поворотом дел, снова бровь потер и растерянно улыбнулся. — Ого. Вот так сразу? — он совершенно точно истолковал слово "личный" именно в том значении, которое Глеб в него вложил. А Глеб замер, боясь выдать непривычное для себя волнение, и спокойно на первый взгляд подтвердил: — Вот так сразу. Только у самого дыхание перехватило — даже в глазах потемнело от недостатка кислорода — и выдохнул лишь когда услышал в ответ тихое, но уверенное "согласен". Вот так просто и легко Пашка вошел в его жизнь. Между ними вообще все было просто. Настолько, что Глеба это даже пугало, и он невольно начинал искать, в чем же здесь подвох, а по сути принимался много думать и самоотверженно создавать трудности в первую очередь самому себе. Возможно потому, что в последние годы Глеба вполне устраивали короткие, ни к чему не обязывающие связи. Он давно уже никого не искал и ничего не ждал: ни серьезных отношений, ни, боже упаси, любви. Поэтому она, как это обычно случается с любовью, внезапно нашла его сама. Пашкино "временно" в результате растянулось на три года. И чем бы они не занимались вместе — работали над проектом в офисе, любили друг друга на огромной кровати в спальне Глебова особняка, летели в очередную рабочую командировку — для Глеба это было какое-то невероятное счастье, приправленное острой щепоткой смутного страха. А страх все это время Глеба не оставлял ни на минуту и запускал свои холодные пальцы в сердце все глубже, особенно когда Пашка отлучался в Германию по семейным делам. Глеб их ненавидел. Знал он, что там за дела такие. Семья Глюк владела небольшим отелем в Берлине и упорно пыталась перетащить Пашку в свое лоно и, как следствие, усадить его в кресло управляющего отелем. На эту тему Глеб ради собственного спокойствия предпочитал не заговаривать сам. Он просто игнорировал этот досадный для него факт, ничего не спрашивал и пресекал все Пашкины попытки поделиться информацией о семейном бизнесе Глюков. Пашка посыл уловил и тоже не настаивал. Иногда только мелькало в его глазах что-то похожее на грустное сожаление, но претензий своих Глебу вслух он никогда не высказывал. Вадим поначалу отнесся скептически к такому стремительному прыжку на самый верх какого-то смазливого мальчишки, и, без сомнения, о причинах его имел мнение однозначное и для Пашки нелестное. Но спустя совсем немного времени он к Пашке проникся, а как-то даже заметил Глебу: — Толковый у тебя парень, Глеб. В помощниках только ты его держишь зря. Ты же видишь, на что он способен... — и осекся, встретив хмурый взгляд. — У меня все под контролем, — пробурчал Глеб, будто сам себя в этом убедить пытался. — Ну, тебе виднее конечно, — пожал плечами Вадим. — Контролировать ты умеешь. А вот сотрудничать не очень. А то Глеб этого не понимал. Пашка был его подчиненным только формально, но фактически деловой хваткой Глебу не уступал. Разве что опыта ему немного не доставало по молодости лет. Просто мысль о том, что Пашку он по сути ничем не может удержать, Глеба изводила. Пашка был с ним, потому что так хотел. А о том, когда он хотеть этого перестанет, Глеб не желал даже думать. И продолжал играть в начальника-покровителя, этакого папочку-босса. Ведь уравнять их отношения на деле означало для Глеба дать слабину. А слабые теряют все — этот урок Глеб выучил давно. Только оказалось, что в сердечных делах применимо это знание не всегда. В прошлом году Пашка как обычно улетел провести католическое Рождество с семьей, чтобы вернуться под Новый год и встретить его вместе с Глебом. Но в тот раз все пошло не так. Пашка позвонил уже ближе к вечеру двадцать девятого и, помявшись, сообщил: — Глеб, я задерживаюсь. У меня тут непредвиденные обстоятельства. Нехороший холодок поднялся по спине, горло сдавило, и Глеб выпалил прежде, чем успел подумать: — Я прилечу к тебе завтра первым рейсом. — Правда? — ему с перепугу наверное показалось, что Пашка обрадовался. Глеб сорвался за ним, бросив все дела. Пашка, конечно же, ждал его в номере семейного отеля, только Глебу было тогда на это обстоятельство наплевать. Единственное, чего ему хотелось — сгрести Пашку в охапку и поскорее увезти обратно в Москву. Едва они выбрались из постели — соскучились оба за несколько дней — Пашка потащил его на балкон с видом на Паризер Плац и огромную, в мерцающих золотых огоньках, ель у Бранденбургских ворот. — Красота, правда, Глеб? — вопрос был явно риторический, ну или предполагал единственно возможный положительный ответ. Но Глеб видом не впечатлился. Потому что нутром чуял: Пашка явно что-то хотел ему сказать. Только вот Глеб был уверен, что не хочет это услышать. — А знаешь, что немцы так счастье называют? — Пашка предпринял еще одну попытку. — Глюк! Прикинь, да? Отель "Счастье". Ветерок трепал Пашкину взъерошенную челку, в глазах отражались огоньки гирлянд, украшающих кованую решетку балкона, и ожидание. — Забавно, но не перспективно, — кисло отозвался Глеб. — Ты так думаешь? — Паш, это маленький семейный бизнес. Место, правда, хорошее — самый центр. Но удивительно, что выжил рядом с такими гигантами, — Глеб ткнул пальцем в уличный пиллар под балконом с рекламой NeuHaus. — Вот куда надо стремиться: сеть отелей по всей Германии, и все не ниже четырех звезд. Стать бы партнерами — вот где перспектива. Покривил он душой конечно. Ему одного беглого взгляда хватило, чтобы понять: при толковом управлении перспективы у Glück Hotel были неплохие. Глеб просто боялся, что в этот раз отмахнуться от решения его проблемы, как он делал это обычно, не получится. Пашка примолк, потом сказал: — Ладно, Глеб. К черту дела. Пойдем лучше погуляем по Берлину. А Новый год у Бранденбургских ворот встретим. Давай? — Давай, — вздохнул Глеб, усиленно соображая, как бы убедить Пашку улететь в Москву пораньше. Подальше от этого семейного "Счастья". Только тот Новый год встретили они не вместе. Потому что Глеба все-таки дернул черт спросить: — Так что у тебя тут за обстоятельства? Пашка выдохнул, будто собирался прыгнуть в ледяную воду, и рассказал: — Нас тут дедуля обрадовал за рождественским обедом, представь себе. Управляющим Glück Hotel до недавнего времени был он сам, ну а теперь тяжело ему, уже под восемьдесят считай. В общем... он подарил мне отель на Рождество. Глеба как будто изнутри ударили — значит, ва-банк пошла семейка Глюк — и свой голос словно со стороны услышал: — Надеюсь, ты избавишься от него при первой же возможности. Щеки у Пашки слегка побледнели. — Угадал. Мне уже NeuHaus такую возможность предоставил. У Глеба же напротив к щекам прихлынуло и ударило в голову. — То есть ты за моей спиной уже ведешь с ними дела? Пашка удивленно вскинул глаза: — Какие дела, Глеб? Ты правильно сказал: место им приглянулось, они отель отжать хотят. Поэтому я послал их куда подальше. — Как ты мог принять решение, даже не посоветовавшись со мной?! Пашка теперь и вовсе сделался белый как мел. — Ты. Всегда только ты, Глеб! А где же я? — Паша, не забывай, ты мой личный помощник. — Ну да. Как я могу забыть, когда ты меня в это постоянно носом тыкаешь? — Пашка скрестил руки на груди, словно защищаясь. — Первая заповедь помощника — "не проявляй инициативы, следуй указаниям". — Кто-то указывает, а кто-то исполняет, — развел руками Глеб. — На этом стоит организованный бизнес. — Значит, по-твоему, на большее я не способен? — Пашкины глаза опасно сузились. Чувствуя себя последним ублюдком, Глеб заметил: — Каждый хорош на своем месте. Пашка дернулся как от удара. — Ты прав. Я местом точно ошибся. — Паша… — промямлил Глеб, холодея от предчувствия близкой катастрофы. Он потянулся к Пашке, но тот стряхнул с рукава его пальцы и сделал шаг назад. — Нет, Глеб, не Паша. Ты разговариваешь сейчас уже не с помощником директора Glema Group, а с управляющим Glück Hotel. — И давно ты это решил? — Только что. — Ты шутишь? — Давай начистоту, Глеб? — сверкнул глазами Пашка. — У нас по сути ведь ничего общего с тобой нет, кроме твоего бизнеса. Глеб шагнул вперед, не помня себя от гнева; пальцы впились в Пашкины плечи, дернули его на себя так, что тела их до боли врезались друг в друга. — Ну, кое-что общее у нас с тобой есть, — прохрипел Глеб и смял губами его губы, грубо, властно, будто ставя клеймо на своей собственности. От Пашкиного толчка он отлетел назад, к перилам балкона, и точно в замедленной съемке смотрел, как тот вытирает рот тыльной стороной ладони. — Ничего у нас общего нет, Маевский, — глухой голос совсем не походил на Пашкин. — И, видимо, никогда не будет. Уезжай. Глеба как ветром вынесло с балкона, из проклятого отеля, из Берлина. Он даже не помнил, как добрался до аэропорта. Улетел в Москву он тем же вечером. А Пашка остался. Два дня прошли в каком-то мутном, тупом оцепенении. Новый год Глеб встретил один, на своей огромной пустой кровати, зажимая уши подушкой, чтобы не слышать взрывов петард за окном, пряча глаза от отблесков салютов. Но уже второго числа к обеду, не в силах оставаться в оглушительно тихом без Пашки доме, он поехал в офис. Его зам-трудоголик поднял голову от бумаг, глянул Глебу куда-то за плечо и вместо поздравлений резюмировал: — Что-то ты рано. А где помощника потерял? В груди резануло так, что Глеб едва не согнулся пополам от боли. Вот именно. Потерял. — Он больше здесь не работает, — процедил Глеб сквозь зубы. — Ему личное "Счастье" привалило. Вадим вздернул брови к залысинам и присвистнул. — Ну ты, Глеб, даешь. Глеб скрипнул зубами и отрезал: — Тема закрыта, Вадим. Только если бы было возможно вот так просто закрыть от боли сердце, как разговор на неприятную тему. Обида долго душила его, выворачивала душу наизнанку. Но уверен был Глеб: одумается Пашка, вернется. Поймет, что не сможет там один, без направляющей руки, и вернется. Только не вернулся Пашка. Ни через месяц, ни через год. За это время Глеб сменил нескольких личных помощников, и его не устраивал никто: то они были слишком идеальные, то слишком неидеальные. А на самом деле видеть на Пашкином месте кого-то другого Глебу было просто невмоготу. Потом вот образцовый разгильдяй Демонец откуда-то в помощники прибился. Но этот хотя бы не раздражал, а может сил реагировать у Глеба уже не осталось. Глеб ушел в работу с головой, только бы пореже бывать дома, где так и остались повсюду Пашкины вещи, — он не приехал за ними, а у Глеба рука не поднималась убрать их с глаз долой — а еще их общие фотографии, какие-то сувениры, которые они выбирали вместе в поездках. Теперь бывать дома для Глеба превратилось в настоящую пытку, так что спасала только работа, да и то ненадолго. Он практически поселился в офисе и сделал все возможное и невозможное, чтобы выйти на NeuHaus, а потом как проклятый пахал на вожделенный контракт о партнерстве. А еще следил издалека за делами Glück Hotel. Да что там — он каждый шаг Пашкин отслеживал. И с горечью, и в то же время с какой-то скрытой гордостью понимал: получалось у Пашки, замечательно получалось и без него. Пока ушлые ребята из NeuHaus его все же не прижали. В одиночку с такой акулой гостиничного бизнеса Пашке, конечно, было не справиться. А сегодня как услышал от зама, что продает Пашка свое "Счастье", будто кто в живот кулак всадил, и Глеб почувствовал, что падает куда-то в пустоту. Вот как сейчас. Хотя нет, сейчас это просто самолет шел на посадку. Стюардесса тронула его за плечо. — Willkommen in Berlin.