Ночь в Астрономической Башне.
11 января 2022 г., 16:02
1 сентября, вторник.
– Добрый день, класс! – громко произнесла профессор Бабблинг, быстрым шагом входя в класс, отчего тихие разговоры резко смолкли. – Прошу извинить меня за опоздание. Поскольку это наш первый урок в этом году, я хотела бы начать с повторения тем предыдущих курсов. Учитывая обстоятельства прошлого года, темы седьмого курса будут повторно проходиться в этом году, поскольку не все ученики, желающие изучать Древние руны, присутствовали на изучении вышеупомянутых тем. Женщина еле заметно улыбнулась, пытаясь приободрить поникшее настроение в классе, краем глаза смотря на Гермиону. Та лишь хмуро глядела на доску, прокручивая в голове все, что помнила о прошлых годах, проведенных в этом кабинете. В этом году девушка, не имея возможности пользоваться маховиком времени, решила-таки поступить более разумно, распределив свое время на изучение лишь двух дополнительных предметов: Нумерология и Древние руны. У нее действительно не было времени в путешествиях с Гарри и Роном изучать учебники по этим предметам, которые она, тем не менее, всегда хранила при себе. Однако она начала интересоваться этим всем еще на втором курсе, прочитав все возможные книги в библиотеке Хогвартса, чтобы понимать предмет на все сто. Желая сейчас не облажаться, она уверенно ожидала вопроса, на который в любом случае бы попыталась откопать в своей голове достойный оценки «Превосходно» ответ. Профессор медленно обвела взглядом класс, где ученики разных факультетов сидели в полнейшем беспорядке, в поисках первой жертвы своих каверзных вопросов. Бабблинг никогда не требовала слишком многого от детей, лишь задавала объемные домашние задания, над которыми Гермиона корпела большую часть своего свободного времени, желая довести результат до идеального состояния. – Мистер Малфой, – наконец, произнесла профессор, отворачиваясь к доске, на которой начали проявляться слова «Виды рун». – Скажите, какие основные виды рун вы помните, которые мы изучали на прошлых уроках. Гермиона боковым зрением заметила, как Полумна, сидевшая рядом, быстро, но довольно спокойно начала выводить на пергаменте названия всех видов. После она позволила себе перевести удивленный взгляд в самый конец класса, где, как оказалось, действительно сидел Малфой. Она не ожидала увидеть его на этом уроке, хотя раньше он довольно часто посещал руны, лишь иногда прогуливая их. Он был необычайно умен в этом предмете, но Грейнджер даже не слышала, как он вошел в класс, ведь пришел он явно уже после объявления начала урока, из-за чего она и подумала, что он, вероятнее всего, отказался от изучения этого предмета. Но вот он здесь, поднимает голову от своего пергамента, удивленно взирая на профессора Бабблинг за такой простой вопрос, после чего взял себя в руки и на автомате произнес давно заученные слова: – Праскандинавские, скандинавские, готские, англосаксонские, хельсингские, мэнские, исландские, гренландские и далекарлийские руны, профессор, – лениво растягивая слова, произнес Драко, отмечая, что, возможно, пропустил какие-то виды. Но ему было плевать на это, поэтому он снова нагнулся над пергаментом, продолжая аккуратным почерком выводить слова в письме. Профессор на это ничего не ответила, с легким прищуром наблюдая за слизеринцем, заставляя его вновь поднять голову и холодно приподнять бровь в вопросе. Он чувствовал ее раздражающий взгляд, как и взгляд всего класса, обращенный к нему. На доске в столбик начали выводиться все виды рун, которые он перечислил, после чего он краем глаза заметил одну единственную взметнувшуюся вверх руку, заставившую его перевести взгляд на ее обладательницу. Кто бы сомневался. Идеально ровная спина Грейнджер, вытянутая вверх токая ладонь и сосредоточенный взгляд, метавшийся от него к профессору. Все было как раньше, она лишь не подпрыгивала на месте от нетерпения, привлекая внимание каждого, в том числе и учителя. Бабблинг повернулась к ней с вопросом: «Да, мисс Грейнджер?» – но не вызвала этим вниманием ни улыбку девушки, ни светящегося взгляда, которые всегда появлялись, когда ее спрашивали о чем-либо, за что могли поставить хорошую оценку. Она словно потухла, равнодушно глядя на профессора, словно подняла руку лишь на автомате, вспоминая, что раньше всегда так делала. Малфой смотрел на нее и не понимал, что заставило его обратить внимание на такие кардинальные изменения в девушке. Вчера она выглядела так же. Он унесся в воспоминания, когда пришел после ужина к кабинету директора, где его уже ожидала Макгонагалл. Рядом с женщиной уже стояла Гермиона, тихо отвечая на обеспокоенные вопросы. Но когда она повернула голову и их взгляды пересеклись, ее глаза расширились в удивлении, будто она и не ожидала его здесь увидеть. Это дало понять, что Блейз не упоминал о нем, когда передавал ей просьбу директора. Драко холодно встретил ее взгляд, заставив ее поежиться, про себя отмечая, что сейчас она гораздо оживленнее, но недостаточно, словно чего-то не хватает. – Давайте пройдем в кабинет, – произнесла тогда Макгонагалл, возвращая к себе внимание учеников. – Я бы хотела обсудить с вами некоторые вопросы, поскольку мне больше некого просить… – медленно начала она, когда они зашли в бывший кабинет Дамблдора, в котором, казалось, совсем ничего не изменилось, за исключением парочки новых вещей в интерьере, но незначительных. – Вы оба, – она обвела обоих пристальным взглядом, – прилежные и ответственные ученики, одни из лучших в Хогвартсе, не побоюсь сказать. Я горжусь вашей учебой, и, помнится, на пятом курсе я выдвинула вашу кандидатуру, мисс Грейнджер, на место старосты вашего факультета, как и профессор Снейп предложил вас, мистер Малфой. В тот год вы довольно хорошо справлялись со своими обязанностями. Сейчас старостами школы назначаются ученики седьмого курса. Мне нужно было найти одного парня и одну девушку из разных факультетов. Драко не нравилось, в каком направлении шел разговор, ведь он, как и Грейнджер, уже догадался, зачем их сюда позвали. Он мельком повернул голову в сторону девушки, ожидая увидеть, наконец-таки, радость в ее глазах, ведь она, вероятно, мечтала об этой должности с самого первого курса. Однако его озадачило ее нахмуренное и недовольное выражение лица. Он почувствовал в себе неожиданный порыв протянуть руку и разгладить эту хмурую складку между бровей, но одернул себя, ругая за такое извращенное действие. Он скорее бы ударил себя, чем прикоснулся к ней, – доказывал он самому себе. Но лгать себе было сложно. Поэтому он давно свыкся с мыслью, что она что-то для него да значит. – Поэтому, – продолжала профессор, – я бы хотела вас попросить принять должности старост школы, потому что я действительно вижу, что вы способные ученики и ответственно отнесетесь к этим обязанностям. Ведь… – Нет, – неожиданно резко произнесла Гермиона, чем удивила и Малфоя, и Макгонагалл, после чего поспешила прикрыть рот, поняв, насколько грубо это прозвучало. – Извините… то есть, я хотела сказать… Простите, профессор Макгонагалл, но я вынуждена отказаться, потому что… – она усердно искала причину, снова перевела свой беспомощный взгляд на Драко, чем даже немного напугала его. Она же не откажется из-за меня?.. Он мысленно дал себе подзатыльник, не выдержав ее взгляда, и поспешил отвернуться, чтобы она, не дай Мерлин, не увидела в его глазах что-то, что он попытался скрыть. – Потому что, поскольку меня не было весь прошлый год, мне нужно учиться в два раза усерднее, чтобы нагнать упущенную программу. Я не смогу сделать этого, если помимо учебы меня будут волновать еще и обязанности старосты школы. Она проговорила все так быстро, буквально на одном дыхании, но Драко еле заметно выдохнул, услышав ее. Что-то внутри него продолжала ворочаться от понимания, что это на самом деле ложная причина, и она действительно не хочет находиться с ним в одной отведенной гостиной, в комнатах по соседству. Грейнджер, еще раз извинившись, быстро развернулась и покинула кабинет директора. – Что ж… честно признаться, я даже огорчена… – удивленно произнесла Макгонагалл, смотря своей любимой ученице вслед. – А вы, мистер Малфой?.. – Огорчен? – насмешливо спросил он скорее самого себя, но почему-то это вырвалось вслух. – Скорее, немного оскорблен… – и, заметив на себе недоуменный взгляд, поспешил ответить на не озвученный, но вполне ясный вопрос: – С радостью приму эту должность, профессор. С радостью? Ложь. Конечно, он не был бы рад разделять гостиную с кем-либо еще, кроме самой нужной ему гриффиндорской принцессой. Малфой вернулся мыслями к уроку, когда Грейнджер, немного подумав, подала-таки голос. – Драко пропустил из всего списка два вида рун: «маркоманнические руны» и пунктированные, – тихо сказала она, направив свой пустой взгляд на доску, где появились еще два пункта, о которых он благополучно забыл. Парень слегка вздрогнул, услышав свое имя, которого еще ему никогда не удавалось услышать из ее уст, и его пробрало мелкими мурашками оттого, как необычно оно прозвучало от нее. Это уже казалось каким-то помешательством, когда он понял, что ему это нравится больше, чем изжеванное вдоль и поперек «Малфой». Он силой заставил себя прекратить прожигать пристальным взглядом ее щеку, возвращаясь к письму, которое писал для матери, чтобы убедить ее, что все в порядке, насколько это возможно. Он никому не говорил о грязнокровке, как бы сильно ему не хотелось выяснить, что же он к ней испытывает. Возможно, это просто похотливое желание, которое он временами чувствует и к другим девушкам. Например, к Астории Гринграсс, которая постоянно пытается обратить на себя его внимание, которая пытается залезть к нему на колени, решив, что одной проведенной с ним ночи было достаточно для того, чтобы затмить его сердце. Она наивно считала, что после нее он никогда и ни с кем не испытал такого же животного удовольствия, какое было с ней. Но это было лишь мимолетное желание, глупое влечение, простая физиологическая потребность, которую он испытывает, когда его так нагло соблазняют. Действительно, то же самое было и с Грейнджер – он просто желает ее, как девушку. И то, что она не пытается соблазнить его, выглядит такой зажатой и неприступной, во время ссор всегда ее глаза горят возбуждением, вызванным злостью и раздражением, – все это заводит и веселит его лишь еще больше. Несомненно, то, что он испытывает всего лишь похотливое чувство к грязнокровке, разъярило бы его отца до того сильно, что мало бы Драко не показалось. Но ему не нужно было ничье одобрение, ведь он может спать с кем хочет и где хочет, несмотря на все свои прошлые убеждения о чистоте крови. Прошлые… Он был удивлен тем, что такие мысли были вызваны лишь произнесенным именем из уст Гермионы. Поэтому остервенело решил уже закончить письмо, не отвлекаясь на окружающих его людей. – Действительно, – отвлекла его от таких отвратительных размышлений профессор Бабблинг, – мистер Малфой, я удовлетворена вашим ответом. Возможно, вы позабыли о «маркоманнических рунах», поскольку мы не успели с некоторыми изучить их подробно в прошлом году, но то, что вы забыли про пунктированные, меня немного удивило, ведь мы проходили их в самом начале и довольно долгое время, – упрекнула женщина, но Драко даже не пытался скрыть своего равнодушия к ее словам, вновь демонстративно опуская взгляд к пергаменту. – Что ж, десять очков Гриффиндору. Продолжим. – Лицемерная, тупорылая и… – начал было причитать Забини, сидевший рядом, но его прервал неожиданный возмущенный возглас. – Но, профессор, прошу прощения! – громко надломанным голосом произнесла Грейнджер. – Драко назвал девять видов рун, которые мы проходили на предыдущих курсах, из одиннадцати. Вы просили назвать те, что мы еще помним, поэтому было бы справедливо начислить очки и Слизерину, ведь я назвала всего лишь два… – Извините, что прерываю вас, мисс Грейнджер, но в этом кабинете я – учитель… – Но это несправедливо. В классе повисла тишина, когда раздался спокойный голос Полумны Лавгуд, что подняла затуманенный взгляд на профессора. Гермиона гордо приподняла подбородок, с вызовом глядя на Бабблинг, почувствовав поддержку подруги. Когтевранка обычно всегда молчала на уроках, лишь иногда завуалированно отвечая на вопросы преподавателей, потому сейчас получила множество удивленных взглядов. – Попрошу вас немедленно прекратить этот цирк, – тихо и медленно сказала Бабблинг, поджав губы в раздражении. – Десять очков Слизерину за хороший ответ и… благодаря заступничеству ваших друзей, мистер Малфой. Гермиона почувствовала, как ее щеки начинают краснеть от едва сдерживаемой злости, от которой ее лицо перекосилось в отвращении. Впервые это отвращение было направлено в сторону преподавателя, ведь это действительно несправедливо так открыто принижать способности достойных учеников лишь из-за прошлого их родителей. Но в случае Драко – еще и за прошлое его самого, ведь всем было известно, что он был самым молодым Пожирателем, который принял метку. Она не понимала, зачем он согласился на это… Но осознание однажды словно окатило ее ледяной водой. Волан-де-Морт всегда искал самые извращенные способы набрать себе армию, угрожая аристократическим чистокровным семьям их смертью, если они не поддержат его. Когда летом девушка впервые задумалась об этом перед самым судом над Драко Малфоем, она вспоминала его испуганное лицо, поникшие плечи, иссохший вид в год, когда ему дали первое задание – убить Дамблдора. Она поняла, что его действительно могли все это время запугивать его смертью и смертью его родителей. Поэтому она так яростно начала отстаивать его невиновность перед Визенгамотом, выступая в его защиту, ведь он действовал не по собственной воле. К тому же, он никогда не вел активных действий против Ордена. Грейнджер обернулась к источнику своих размышлений, который продолжал что-то выводить на пергаменте, но уже не так спокойно и лениво, как до этого момента. Его перо лихорадочно бегало по листу, дописывая последние слова. Его взгляд был какой-то нерешительный, недоуменный, а на щеках даже выступил румянец. Это выглядело так странно, но так красиво и необычно для Драко Малфоя, который чаще всего держал непробиваемое лицо, что она невольно залюбовалась этим неожиданным для себя открытием. Он сейчас, и вправду, выглядел так невинно и в то же время словно разбито. Но вот, неожиданно он поднял-таки голову, заставляя ее вновь упасть в ледяную яму его серых глаз. В этот раз он задержался на ней взглядом намного дольше, чем раньше, когда он одергивал себя и через силу отворачивался от манящего шоколада, затопляющего его подозрением и любопытством. Но сейчас он встретился с каким-то отдаленным отголоском тепла, в то время как она, провалившись в его лед, не ощутила прежнего холода. Лица одновременно вытянулись в легком непонимании происходящего между ними, что в следующую секунду заставило Гермиону еле заметно улыбнуться от нелепости этой ситуации. Они оба смотрели друг на друга по-новому, оба не осознавали, что изменилось в их взглядах, пока мысли одного мечтали заполучить ее улыбку, а мысли другой заполнялись необъяснимой теплотой от его проникновенного взгляда и нежеланием прерывать этот контакт. Лишь появившаяся в следующее мгновение ухмылка на его лице, которая не выглядела ни насмешливо, ни презрительно, заставила Грейнджер вновь покраснеть, но уже от смущения, не оставив место прежней злости. Малфой же не мог оторвать взгляда от появившегося на ее щеках румянца, который предназначался ему. Ее улыбка была для него. И он видел по ее глазам такое же нежелание отворачиваться, продолжая прожигать друг друга непонятным им обоим взглядом. Казалось, это длилось уже несколько часов, но на деле не прошло и минуты, как их внимание вновь привлекла профессор Бабблинг, решившая продолжить свой опрос по темам прошлых годов. Он действительно изменился… – подумала Гермиона, заставляя себя отвернуться от его манящих глаз. Однако то, что он так сильно изменился, не делало его мгновенно святошей, за которым она должна угнаться, как последняя влюбленная идиотка. Нет, она не влюбилась в его красоту и изменившееся сердце, это был чистой воды интерес, любопытство, которое преследовало ее с того самого момента, когда они встретились в Хогвартс-экспрессе. Он ведь пропал отовсюду на все лето после многочисленных судов, и никто его не видел. Может, он и вовсе не изменился, и ей просто кажется, потому что она хочет наивно верить в это, лишь раз поймав его улыбку в свой адрес. Нужно признать, восхитительную улыбку. Драко же даже немного разочаровался, когда девушка отвернулась, пропуская мимо ушей всю лекцию Бабблинг, которая полагала, что все ее слушают и слышат. Многие давно лежали на партах, пытаясь не уснуть, тогда, как сам Малфой задумчиво глядел в окно, кидая мимолетные взгляды на Грейнджер. Тем самым он заставлял ее физически ощущать его взгляды, ежиться на стуле от неуютного излишнего внимания, которого она была лишена такое долгое время. Она не оборачивалась, стараясь вникнуть в суть урока, но слишком обжигающими были те взгляды, заставляющие ее потеряться в догадках, о чем он может думать. Хватит. Гермиона мысленно приказала себе взять себя в руки, вслушиваясь в слова миссис Бабблинг о греко-латинской и мифологической версиях происхождения рун. Она смогла записать лишь несколько строк, после чего сдалась, отдаваясь в плен своим мыслям, твердо решив после ужина изучить учебники о рунах вдоль и поперек. Но это обещание она исполнит лишь вечером… Когда профессор объявила об окончании урока, Грейнджер в одно мгновение покидала все свои вещи в сумку и понеслась к выходу, лишь единожды скосив взгляд на Малфоя, который в свою очередь никуда не торопился и продолжал смотреть в окно, не глядя складывая в сумку все, что попадется под руку. Одним ухом она уловила заговорщицкую фразу, которую Забини, прежде чем уйти, бросил другу: «Пятница, восемь, Выручай-комната». Конечно, это было сказано тихо и точно не для посторонних ушей, но девушка, к своему огромному сожалению, уловила именно этот момент, чтобы ее интерес моментально подскочил вверх, снося на своем пути всю стену безразличия и спокойствия. Драко слабо кивнул в ответ, устало посмотрев на Блейза, затем переводя взгляд за его спину, отчего на его лице расцвела едкая ухмылка. Гермиона даже не заметила, как невольно замедлила шаг, ожидая объяснений или же придумывая их самой себе, чтобы погасить желание узнать, что будет происходить в назначенное время в назначенном месте. – Интересно подслушивать, Грейнджер? – раздался за ее спиной голос, заставивший ее замереть у самого выхода. – Я не подслушивала, – буркнула она, даже не оборачиваясь. – Прости, тебя не слышно, – раздался второй, притворно погрустневший голос, принадлежащий Забини. – Повторишь? Грейнджер резко повернула голову, глядя на слизеринцев через плечо, прожигая обоих яростным взглядом. Драко даже приносило это какое-то наслаждение – видеть, как ее глаза вновь темнеют от злости, выгоняя из его головы неумолкающие мысли о потеплевшем шоколаде в них. – Я не подслушивала! – сорвавшимся голосом воскликнула Гермиона, заставив улыбку Малфоя сойти на нет. Нет. Не такой он хотел ее видеть. – Так слышно? – с ее губ сорвался нервный смешок. Драко нахмурился, встретившись с ней взглядом, где сияли золотистые искорки, словно молнии. Она же увидела в его взгляде какое-то недовольство, заставившее ее вновь задуматься. Но не сейчас. Грейнджер одернула себя и уверенной походкой направилась снова к выходу, решительно хлопнув дверью напоследок. Благо, профессор Бабблинг заперлась у себя в каморке и ничего не слышала. – Она могла бы и присоединиться, – с веселой улыбкой произнес Блейз, внимательно наблюдая за своим лучшим другом. – О чем ты? – спросил Драко, выплывая из своих воспоминаний о ее горящих глазах. – О, не прикидывайся идиотом – тебе не идет! – притворно возмутился мулат. – Я же вижу, как ты на нее смотришь… – Да что вы заладили? – Малфой вскочил с места. – Как я на нее смотрю? – Слушай… Ты же знаешь, что мы с Пэнси твои друзья, где бы ее черти не носили. И мы отлично видим с первых рядов любое изменение в тебе, стоит грязнокровке пройти мимо или посмотреть на тебя, – яростный взгляд друга заставил Забини пожалеть о произнесенном оскорблении. – Хорошо, ты утверждаешь, что тебе плевать на Грейнджер, но хоть раз побудь честным хотя бы с самим собой, друг. Так сильно Драко сейчас хотелось рассмеяться на такую нелепость Блейза, на такое опрометчивое заявление о том, чего он даже не знает. Но он не смог издать ни звука, ожидая продолжения лекции, которую он обычно всегда пропускал мимо ушей. Но Блейз, кажется, заткнулся окончательно. Да я как никогда честен с самим собой и со всеми вокруг! – хотелось бы воскликнуть ему, выплюнуть это, как последнюю надежду на то, что он еще не успел окончательно провалиться в омут карамельных глаз. Но он ошибался, и эта ошибка не позволила ложным словам сорваться с языка. Он ошибался и лгал себе уже столько лет, что сейчас, спустя столько пройденных испытаний, было бы глупо не признать: ему было больно, когда было больно ей, он счастлив, когда улыбается она, и, черт возьми, он готов растаять, когда она смотрит на него так тепло, как смотрела сегодня. Он готов был впустить ее в свою голову, лишь бы вновь увидеть этот взгляд. Лишь бы вновь не отрываясь смотреть на нее столько, сколько она позволит. Да даже если и не позволит, он будет прожигать ее взглядом до тех пор, пока вновь не увидит это – толчок к тому, что пора действовать. Всего еще один взгляд. Все это осознание так резко промелькнуло его голове, что маска на лице треснула, выпуская наружу все чувства, которые он испытывает оттого, что он недостоин ее, что она не подходит ему, что они совершенно разные. Блейз наблюдал за всем этим с какой-то толикой сочувствия в глазах, со слабой поддерживающей улыбкой на губах. – Забини… – тихо произнес Драко, когда вновь вернулся в реальность и увидел, что Блейз идет на выход из класса. – Прости… за все. – Например, за то, что ты мудак, баран и упрямый козел? – прищурившись, уже более весело проговорил мулат. – Без проблем, друг! Я давно привык, ты же знаешь. Вот теперь Драко действительно рассмеялся, искренне, с какой-то горечью и невероятным облегчением.***
3 сентября, четверг.
Гермиона уже третий день всячески старалась избегать встреч с Макгонагалл, а на единственном ее уроке села на самую последнюю парту, чем вызвала всеобщее удивление. Конечно, она была уверена, что чем-то обидела профессора своим довольно резким отказом стать старостой школы. Особенно аргумент, который она привела, был настолько нелепым… Но ей действительно очень не хотелось сейчас становиться старостой, хотя, как она слышала, Малфой с удовольствием принял эту должность с какой-то девушкой с Когтеврана. Как бы она не была за него рада, саму себя она закапывала настолько глубоко, что уже не могла самостоятельно выбраться из этой ямы самобичевания. Что-то подсказывало ей, что стоило бы согласиться стать старостой, чтобы было больше шансов отвлечься от своих переживаний. Грейнджер инстинктивно потянулась к шраму на предплечье, чувствуя еле заметную пульсацию. Эта пульсация осталась от долговременной неутихающей боли, которая преследовала ее с последнего посещения поместья Малфоев. Она уже не обращала внимания, лишь изредка начиная тянуться к руке, чтобы скрыть это уродство, когда оно напоминало о себе. Это стало своего рода привычкой, рефлексом, выработанным за лето. Но постепенно она замечала за собой эту привычку все реже, потому что учеба действительно помогала хоть немного, но отвлекаться. В этот день Гермиона, в очередной раз, избежав встреч с Макгонагалл, которая, казалось бы, и не искала их вовсе, лежала в раздумьях. Ее новая, но уже обжитая ею кровать, была такой мягкой, что вставать по утрам становилось неимоверно сложно, поэтому она ложилась очень рано, засыпая под бормотания Пэнси и Астории на соседней кровати. Обычно Паркинсон всегда прогоняла младшую Гринграсс, стоило той только плюхнуться на ее кровать, но позже обе забывались за тихими разговорами, лишь отголоски которых слышала Гермиона. Сегодня же она не опустила до конца балдахин своей кровати, позволяя свету от лампы просачиваться внутрь, освещая страницы книги по Трансфигурации седьмого курса. Не успев изучить ее за вечер в библиотеке, она попросила мадам Пинс позволить ей забрать ее с собой, на что та, конечно, далеко не сразу согласилась. Единственное, что, кажется, впервые сейчас раздражало Грейнджер, – это прорывающийся-таки шепот неумолкающих слизеринок, который стал гораздо слышнее из-за поднятого балдахина. – …Драко ведь тоже будет в пятницу, поэтому ты обязана мне помочь блистать на этой вечеринке… – прорвал шепот Астории пелену мыслей, забитых старыми статьями журнала «Трансфигурация сегодня», которые были подробно описаны в книге. Гермиона невольно навострила уши, услышав о слизеринской вечеринке. Она вспомнила случайно услышанные слова Блейза в первый учебный день, которые он прошептал Малфою после Древних рун. Судя по всему, они и означали место и время вечеринки. Ну кто бы сомневался… Как же слизеринцы могли обойтись без вечных вечеринок. Грейнджер закатила глаза, продолжая бегать взглядом по строчкам, пока на самом деле продолжала слушать этот глупый, никому не нужный диалог. – Гринграсс, он ведь даже не смотрит на тебя, когда ты к нему липнешь, как слизень! – раздраженно воскликнула Пэнси. – Оставь Драко в покое, ты все равно не сможешь обратить на себя его внимание… – Почему это? – резко перебила ее Астория. – Ты же его подруга, и можешь помочь мне понравиться ему. Пожалуйста, Пэнс!.. Ты ведь знаешь, как он мне… – Он тебе не нравится, Астория. Ты просто видишь в нем отличную жертву для твоего будущего жениха – ничего больше. Но ты не видишь, что тебе ничего не светит. – Да наши семьи давно мечтают о нашем союзе! А для этого нужна близость, более… раскрепощенное знакомство. Его отец… – Его отец в Азкабане! – грубо сказала Паркинсон, заставив, наконец, Асторию заткнуться. Гермиона скривилась оттого, что вообще слушала это. Раскрепощенное знакомство? Да куда ближе, чем подстилка для слизеринца? Девушка знала, как заключаются браки в аристократических семьях, но никогда бы не подумала, что девочки готовы ложиться под парней, лишь бы обратить на себя внимание для будущего союза. Строки книги расплывались перед глазами, пока мысли витали где-то за пределами Трансфигурации. Как же это глупо – бегать за тем, кто тебя даже не видит, – подумала Гермиона, вспоминая, как желала обратить на себя внимание Рональда, пока тот носился с Лавандой. Она бы даже не назвала свое состояние влюбленностью сейчас, но тогда она действительно думала, что это вполне естественно и правильно – ее любовь к нему. Однако это была отнюдь не такая любовь, о которой она мечтала. Это была просто привязанность к лучшему другу, которую она так глупо приняла за нечто большее, готовясь связать себя с семейством Уизли… – Грейнджер… ты не спишь, – задумчиво произнесла Астория, заметив, что Гермиона уже давно не смотрит в книгу, вникая в разговор слизеринок. Обычно под эти шепотки она засыпала, но сейчас словила себя на том, что действительно подслушивала то, что не должна была. Но ведь все происходило лишь на соседней кровати, которая, к сожалению, принадлежала Пэнси. Жить в слизеринских спальнях было мрачно и холодно, поэтому Гермиона старалась приходить сюда лишь на ночь, как только узнала пароль от гостиной. Она не была здесь при свете дня, не видела, как кто-то собирается, выбираясь из постели самой первой и уходя отсюда как можно скорее. – Да, я решила почитать, – ответила гриффиндорка, указав на книгу, и заставила себя улыбнуться Гринграсс, чтобы не показаться грубой. – Как твои родители? – неожиданно спросила та, с надменной ухмылкой глядя прямо Грейнджер в глаза. Казалось, из нее выбили весь воздух лишь тем, как ужасно прозвучал этот вопрос из уст Астории. Та словно насмехалась, словно точно знала, куда бить. Так неоправданно, так… не за что. Гермиона вмиг ощутила, как руки задрожали, что бывало всегда, стоило кому-то упомянуть ее родителей, но лицо она старалась держать непроницаемым. Ведь Астория наверняка все знала. – Эм… к чему этот вопрос? – постаравшись изобразить недоумение, медленно произнесла Грейнджер. – Ну, я слышала, ты лишила их памяти, чтобы «защитить»… – Астория… – неожиданно послышался голос Пэнси, который звучал… предупреждающе?.. Это немного отвлекло Гермиону, заставляя перевести взгляд на нахмуренное лицо Паркинсон, которая прожигала нечитаемым взглядом Гринграсс. – Что? – воскликнула та, услышав нотки злости в голосе подруги. – Мне просто интересно, как ты решилась пойти на такое? – вновь повернулась она к гриффиндорке. – Я не… – начала было отвечать Грейнджер, когда перед глазами начали невольно метаться картинки, где ее палочка была направлена на собственных родителей, а с губ срывалось тихое: «Обливиэйт». – Я не могу. – Астория, замолчи, Салазара ради, – вновь прошипела Паркинсон в ухо подруги, но довольно громко, чтобы Гермиона смогла это услышать. Она не думала о заступничестве Пэнси, которая, видимо, тоже знала об этом… Мерлин, вся школа знала об этом! Но еще ни разу с ней так открыто не обсуждали эту тему. – Я не хочу как-то обидеть или оскорбить, – фальшь, сплошное притворство, которое слизеринка даже не пыталась скрыть, – но, Грейнджер, это ведь было бесполезно. Их бы все равно рано или поздно нашли бы и… – Если ты сейчас же не заткнешь свой поганый рот, который насквозь пропитался идиотскими сплетнями, я сама лично отрежу твой грязный ядовитый язык и затолкаю тебе его в глотку, чтобы ты больше ни звука не смогла произнести, Гринграсс! Гермиона только спустя несколько мгновений поняла, что нависает с палочкой в руке над дрожащей слизеринкой, которая медленно отодвигалась к другой стороне кровати. Эти слова вырвались из нее с таким приливом злости, которая в один миг закрыла собой всю растерянность, отчаяние, что накатили после упоминания родителей. Она готова была произнести любое заклинание сейчас, лишь бы эта идиотка замолчала, корчась от боли на полу. Но Гермиона одернула себя, ощущая, как весь огонь тухнет от осознания реальности и вмиг накатившей слабости. Она хотела сделать больно человеку… Ненависть продолжала грызть ее изнутри, не давая исчезнуть желанию увидеть муки на лице Астории. На глаза медленно начали наворачиваться слезы от переполнявших чувств и эмоций. Девушка, ведомая неожиданным порывом, развернулась и побежала прочь из женской спальни. Только хлопнув дверью напоследок, она остановилась на несколько секунд, пытаясь восстановить тяжелое дыхание. Столько мыслей роилось в голове, не желая отпускать разум, столько вопросов без ответов, столько давно забытых ощущений. Ей до того сильно хотелось сделать больно Гринграсс, что она неосознанно чуть было не произнесла первое непростительное, которое вертелось на языке с самого напоминания о родителях. Как она только посмела бить так неоправданно и больно?.. Как посмела слизеринка, вместо мозгов у которой плавятся флоббер-черви в голове, которая ложится под парней ради славы, опуститься до того низко, – хотя ниже, казалось бы, некуда, – чтобы оскорблять память совершенно незнакомого ей человека… Гермиона знала об Астории лишь по слухам, видела ее всего лишь пару раз за все годы обучения в Хогвартсе, но такое поведение в свой адрес она не допустила бы никогда. Да, все знали о ее родителях, но еще никто не падал так глубоко, чтобы в открытую начать насмехаться над ее страданиями. Это было хуже, чем почувствовать на себе действие Круцио, о котором Грейнджер знала, к сожалению, не понаслышке. – Грейнджер, – послышался за спиной тихий, но твердый голос, после чего на плечо мягко легла чья-то рука. Гермиона обернулась и, увидев перед собой Паркинсон, распахнула глаза в удивлении. Лицо той не выражало ни единой эмоции, оставаясь холодным и решительным, лишь нахмуренные брови выдавали ее напряжение. Зеленые глаза смотрели в упор, блеск которых выглядел даже зловеще в полумраке маленького коридора, ведущего к гостиной. Но не было в них больше ни злости, ни презрения. – Мы же договорились обращаться по имени… – неуверенно произнесла Гермиона, опуская взгляд на свои сжатые в кулаки руки, пытаясь скрыть дрожь. Послышался тихий смешок, заставивший ее вновь посмотреть в лицо слизеринки со смешанными чувствами. Ей снова казалось это неким насмехательством, но она не увидела ничего подобного, лишь горькую ухмылку, растянувшую красивые пухлые губы. – Ты выглядишь так, словно вот-вот взорвешься и разрыдаешься, – прямо в цель, – но все равно пытаешься отстоять свое достоинство, выраженное в идиотском обращении по имени... – Можно мне побыть одной? – прервав Пэнси, тихо спросила Гермиона. В ответ на это слизеринка лишь сжала плечо девушки, стирая улыбку с лица, вновь возвращая ему нахмуренное выражение, после чего, наконец, отпустила. Грейнджер кивнула ей в знак благодарности и развернулась, чтобы уйти. – Только не попадись Филчу на глаза, – послышалось позади спустя несколько мгновений. Насмешливо, холодно. Как раньше. Притворная забота. Девушка не ответила, продолжая свой путь к выходу из этой мрачной и холодной гостиной, всюду окрашенной в зеленые и серебристые тона. Вновь вернулось раздражение от наивного ложного предположения, что Паркинсон неожиданно подобрела, от слов Астории, брошенных в лицо. Злость от вспыхнувших эмоций в комнате. Отчаяние от воспоминаний о родителях… Ноги несли отяжелевшее тело по темным коридорам, где были видны лишь силуэты картинных рам, по неподвижным лестницам. Воспоминания прошлых курсов вспыхивали с каждым шагом, как бы напоминая о том, что она здесь теперь совсем одна, прямо как в начале первого курса. Но теперь она была одна не из-за своей невыносимой всезнайки внутри, не из-за глупой попытки быть первой всегда и во всем, обгоняя каждого на своем пути. Она была одна лишь потому, что раньше рядом были лишь два человека, из-за которых она не чувствовала себя так одиноко, благодаря которым она получила столько новых приключений, чувств, эмоций. Которые всегда просили ее помощи, которые всегда помогали сами. Сейчас она была одна, потому что потеряла свое место в этом мире, несмотря на звания Героини войны, Золотой девочки, гриффиндорской Принцессы. Эти ярлыки ничего не значили, когда в груди было до того пусто, что она неосознанно привела себя в место, с которым связаны самые важные воспоминания. Пережитая тоска, уединение, поддержка, смерть директора, решение помогать Гарри до самой смерти… и самым последним в этом списке с недавних пор стала учеба. Ее привело сюда чувство, с которым всегда хочется побыть там, где никого обычно никогда не бывает, там, где произошло столько всего, что стены впитали в себя слишком много магии, обещаний, переживаний. Тело мгновенно пробила дрожь от сильного порыва ночного ветра, пробивающегося в небольшое помещение. Ноги притащили ее в Астрономическую Башню. Оптимистичные желания сброситься обеспечены, – подумала Гермиона, мрачно усмехнувшись. Она села прямо на холодный пол под высокими перилами, за пределами которых открывался восхитительный вид на берега Черного озера, Визжащую хижину и маленькую хижину Хагрида, которая с начала года пустовала, поскольку лесничий находился за границей по поручению Макгонагалл, насколько было известно. Высота была такая огромная, что было страшно даже свесить ногу с Башни, но сейчас девушка об этом не думала, бездумно сев почти на самый край, оставляя ступни болтаться в воздухе над пропастью. Эмоции поутихли, оставляя место горькой печали, распространяющейся по всему телу и разуму. Только сейчас гриффиндорка пожалела, что оставила свою книгу по Трансфигурации раскрытой на кровати, совершенно позабыв про нее, когда сбегала из слизеринской гостиной. В голове стало абсолютно пусто после лавины мыслей, которая накрыла ее по дороге в Башню… Лишь по щеке скатилась одинокая слеза, хранившая в себе слишком много переживаний, чтобы сдержать ее. Драко в скуке бродил по Хогвартсу, нагло и шуточно отправив Блейза спать. Он не горел желанием возвращаться в гостиную, как бы его сильно не тянуло провести время в компании друзей, с которыми он был практически все свободные часы с первого дня в Хогвартсе. Веселье, желание, смех – все сошло на нет, когда ему неожиданно захотелось побыть одному. Он медленно брел вдоль длинного коридора, освещая себе путь маленьким шариком света на кончике палочки. Картины, как всегда, ворчали, стоило им завидеть тусклый свет или услышать шаркающие шаги. Обычно Драко ходил бесшумно, словно кот, ровно, как самый достойный аристократ, а руки прятал в карманах. Сейчас же бесшумная походка превратилась практически в ползки по полу, будто ему сложно было поднять ногу, плечи ссутулились, как только он остался один, а спина, наконец, расслабилась. Он даже не пытался вести себя тихо, дабы не попасться на глаза завхозу. И стоило ему только подумать о Филче, как совсем рядом сбоку послышалось тихое мяуканье раздражающей кошки Миссис Норрис. Драко выругался шепотом, начиная переставлять ноги как обычно, чтобы быстро и тихо добраться до ближайшей статуи, за которой можно спрятаться. Хоть он и не боялся быть пойманным, но дежурство старост школы закончилось час назад, поэтому все должны уже были быть в своих комнатах. Шаркающие, тяжелые шаги послышались за ближайшим поворотом, заставив парня затаить дыхание, чтобы его не обнаружили и не прервали одиночное брожение по темной школе. Огромная статуя возле стены отлично скрывала его, но все же стоило бы найти место поукромнее. – Что такое, Миссис Норрис? – послышался глухой скрипучий голос совсем близко. – Кто-то снова бродит в коридоре?.. Его прервало настойчивое мяуканье, после чего Филч что-то неразборчиво начал бормотать себе под нос. Драко не вслушивался, желая вновь остаться наедине с самим собой, выжидая, пока оба уберутся отсюда. И лишь когда отвратительные сюсюканья завхоза начали отдаляться, он выждал еще минуту, пока шаги того совсем не утихнут, возвращая прежнюю тишину. Слизеринец вновь выбрался в коридор, поправляя костюм, и направился дальше к лестницам. В одиночестве его всегда изгрызали мысли и эмоции изнутри, после прячась глубоко за окклюменционными стенами сознания. Но сейчас в такой магии не было никакой нужды, поэтому он позволил потоку мыслей выскользнуть на поверхность, в абсолютном молчании вновь ссутулившись и позволив себе вновь продолжить ползками перебирать ноги, носками туфлей очерчивая узоры на полу. На его лице все так же не проявлялось ни единой эмоции, лишь челюсти были плотно сжаты от накативших воспоминаниях прошлых курсов в Хогвартсе и невеселых каникул дома. Однако шестой курс был самым ужасным в его жизни. Нескончаемые стрессы, переживания, сомнения сделали из него исхудавшего наполовину иссохшего парня, похожего на мертвеца, картину которого дополняла серость кожи. Он так старался вернуть себе прежний вид зельями и различными заклинаниями, что делал все только хуже с каждым днем. Однако первый живой румянец на его щеках выступил лишь о радости и облегчения после окончания войны. Он вновь ожил, позволяя себе после многочисленных судов вновь вернуться в рутину веселья и расслабленности в кругу друзей. В особенности, в компании Блейза. Так они вдвоем и коротали время на протяжении всего лета, напиваясь до потери рассудка, скучая по своей подруге, которая исчезла с началом войны. Так лучший друг и вернул надежду на будущее, оживил нескончаемым потоком радости. Блейз Забини был, кажется, единственным, с кем он мог обсудить абсолютно все в то время, когда действительно нуждался в этом. Тот всегда молча поддерживал, смотрел понимающим взглядом, не упрекал за прошлые деяния. Его глаза всегда были проницательными, он видел все вокруг себя, чего не заметил бы другой человек. Как он попал прямо в цель, когда говорил о Люциусе, как он видел последние годы длительные взгляды на единственную девушку. Казалось, он всегда знал все и обо всех, читал, словно раскрытую книгу. А единственная девушка… та, о помешанности на которой Драко даже не подозревал, когда старался всячески задеть ее. А Забини смотрел на это все с ухмылкой, которой Малфой никогда не понимал, пока друг не произнес вслух то, что думает. «Мы отлично видим с первых рядов любое изменение в тебе, стоит грязнокровке пройти мимо или посмотреть на тебя» – вспомнились его слова. И взгляд… Тот всегда видел чувства Драко, под какой бы непроницаемой маской они не скрывались. Слизеринец даже не заметил, как добрел до самой высокой Башни Хогвартса, с которой было связано лишь одно, но самое тяжелое воспоминание в его жизни. Он стоял на лестнице, не решаясь подняться наверх от нахлынувших эмоций, пока порывы ветра развевали полы его мантии, словно призывая продолжить путь. Но стоило ему лишь ступить на верхние ступеньки, как боковое зрение выхватило тонкую, еле заметную фигурку, покачивающуюся из стороны в сторону. Силуэт девушки обхватил тонкими руками коленки, скрытые под тканью пижамных штанов. Драко подошел ближе, позволяя себе разглядеть в непроглядной темноте пушистую гриву кудрей, заставившую его глаза распахнуться в удивлении. – Эм, Грейнджер? – неуверенно спросил он, прокашлявшись. Девушка повернула голову на его голос, как вдруг из-за облаков выглянула яркая луна, освещая блестящие дорожки на ее щеках. Только завидев свет, Гермиона снова резко отвернулась, поднося ладонь к лицу, чтобы как можно скорее утереть непрошеные слезы, хоть это и было уже бессмысленно. Она уже сидела здесь… сколько? Кажется, долго, раз успела потерять счет времени. Малфой сделал шаг назад, собираясь уйти, однако что-то заставило его остановиться. – Я не думал, что здесь занято в такое время… – Именно это говорят плачущим девушкам?.. – подумал он, одергивая себя и мысленно давая себе подзатыльник. Ему не нравилось смотреть на то, как гриффиндорская Принцесса сидит и плачет посреди ночи на самой высокой Башне Хогвартса. Да, определенно не нравилось. Поэтому что-то подталкивало его сказать нечто другое… – Что с тобой? Это прозвучало до того равнодушно, что Гермиона невольно скривилась от такого заботливого вопроса, сказанного таким холодным тоном. Ее посетили смешанные чувства, когда она узнала этот голос за спиной, заставивший ее сжаться в комок от испуга. Она, вероятно, выглядела в этот момент так беззащитно, в своей тонкой майке и штанах, которые совершенно не спасали от холода. А еще Героиней войны зовется… – Ничего, – в тон ему произнесла она, скрывая свои эмоции глубоко внутри, – просто уходи. – Ну уж нет, я пришел сюда насладиться одиночеством! – неожиданно резко произнес Драко, заставив девушку бросить на него раздраженный взгляд. – То, что ты здесь занимаешься тем же, не означает, что только тебе здесь дозволено быть. – Мерлин, Малфой! – срывающимся от недавних слез голосом возмущенно воскликнула Грейнджер. – Я всего лишь Драко Малфой. – Почему ты просто не оставишь меня? – проигнорировав его реплику, продолжала она, всплескивая руками. Драко молчал пару секунд, выискивая в своей голове достойную причину, почему просто не развернулся и не ушел. Он прожигал ее ледяным взглядом, после чего неожиданно даже для самого себя выдал: – Потому что, судя по тому, в какой ты депрессии, – прозвучало даже издевательски, что злило Гермиону все сильнее, – я не хочу завтра утром стать единственным свидетелем новости о трупе Героини войны под Астрономической Башней… – Разве тебе есть до этого дело?.. – Во всем можно найти выгоду для себя… – Какую выгоду ты можешь извлечь из меня, Малфой? – выплюнула Гермиона, отворачиваясь к пейзажу, простирающемуся за перилами балкона. – Неужели тебе не плевать на жизнь обычной грязнокровки? Все это время они перебивали друг друга на полуслове, но сейчас после ее последней произнесенной реплики повисла напряженная тишина, заставившая обоих нахмуриться. Драко подумал было вновь ответить в своем насмешливым тоне, но от смысла произнесенных слов язык не поворачивался высказать какое-либо оскорбление в данный момент, когда он посмотрел на то, как спина девушки согнулась под тяжестью пережитых чувств, как ее маленькие ладошки сжимали ткань штанов в бесполезной попытке сдержать эмоции под контролем. Слизеринец понял, что ему ничуть не плевать не жизнь грязнокровки, одной в особенности. Но прошлое промелькнуло перед глазами, показывая леденящие кровь картины пыток на полу его поместья. Полукровки, грязнокровки, маглы… столько людей корчилось в муках на том самом месте, где когда-то именно также корчилась и она. Он готов была захлебнуться в нахлынувших воспоминаниях, но взгляд карих глаз, обернувшихся на него, заставил его взять себя в руки. Однако единственное, чего он не смог сдержать, – это горечь в ледяных глазах, которую Гермиона, такая внимательная и невыносимая, сразу же заметила. – Представляешь, да, Грейнджер, – тихо произнес он, услышав в собственном голосе нотки грусти, – мне не плевать на людские жизни, будь они волшебниками или маглами. Гермиона вмиг почувствовала себя неловко, глядя в такие опечаленные серые глаза. Она не сомневалась, что ему пришлось пережить много пыток, как своих, так и чужих, ведь его дом был пристанищем самых заядлых любителей садизма. Но слова вырвались в порыве злости, практически неосознанно, что сейчас заставило ее вмиг прийти в чувство и мыслить здраво. – Извини, я не хотела… – начала она, но была резко перебита. – Не важно, Грейнджер. Драко спрятал руки в карманы, глядя в ночное небо и ощущая на себе ее взгляд, который словно прожигал его насквозь. Лишь через пару мгновений он решился-таки на то, что вызвало удивление сразу у обоих: парень изумился своей храбрости, а девушка – такому неожиданному порыву со стороны бывшего-отвратительного-хорька. Слизеринец медленно приблизился к перилам и, стянув с себя мантию и уложив ее на пол, сел на самый ее край, одним взглядом предлагая Гермионе присоединиться, дабы не оставаться на холодных досках под ледяным порывом ветра, не имея возможности согреться. Он не произнес ни слова больше, не удостоил больше ни одним взглядом, равнодушно взирая на открывшееся во всей красе Черное озеро и продолжая чувствовать на себе любопытные глаза цвета восхитительного шоколада. Это вызывало такую теплоту в душе – чувствовать ее заинтересованность, чувствовать ее изменившееся отношение, чувствовать ее рядом… – Что привело тебя сюда? – неожиданно прервал тишину Малфой, когда Гермиона через пару минут все-таки решилась пересесть с холодного пола на его мантию. – А тебя? – тихо спросила она, и голос ее прозвучал так близко… только протянуть руку… – Я первый спросил. – Так хочешь играть в эти игры? – она снова в раздражении обхватила руками ноги, кладя подбородок на колени. – Дай угадаю! – бодро произнес Драко, заставляя ее вновь удивиться такому безобидному разговору между ними. – Решила провести ночь в Астрономической Башне, заморозиться до полусмерти, чтобы завтра пропустить все уроки? – он резко приложил руку к сердцу, выдавливая выражение притворного возмущения. – Ах, нет, постой, даже если ты превратишься в ледышку, ты не сможешь пропустить лекции! Это ведь немыслимо, Мерлин, как я мог… Губы Гермионы невольно растянулись в веселой улыбке, пока она наблюдала за жестикуляцией слизеринца и слушала его возмутительные речи. Он называл ее заучкой, ходячей библиотекой, невыносимой всезнайкой, но это не отзывалось больше жжением в сердце. Это не звучало презрительно или словно выплюнуто. Это звучало так… приободряюще… – Вот теперь ты не похожа на депрессивную девчонку, которая вот-вот прыгнет с Башни, – уже тише произнес он, когда его губ наконец-то коснулась тень улыбки. Он наблюдал, как она едва сдерживала смех, щеки ее раскраснелись от веселья, а в глазах замелькал тот самый блеск, который он всегда тайно мечтал увидеть в свой адрес. – Постой, я правильно поняла, что ты пытался меня развеселить? – все еще легко улыбаясь произнесла она, поворачиваясь к нему всем телом, чем вызвала у него дрожь от такой близости. – Ты точно тот Драко Малфой, которого я знала? – Нет, на самом деле я просто издевался, – скрывая свои ощущения, вновь равнодушно ответил он. – Что-то твои слова вовсе не звучат издевательски… – А как они звучат? – он весь подобрался, внутренне сгорая от напряжения. – Не знаю… – помялась Гермиона. – Словно ты действительно пытаешься меня… поддержать? Приободрить? – И, по твоему мнению, у меня получается? – Думаю, да… Сказано так легко и, казалось бы, с оттенком холода, вновь без тени улыбки. Но в душе Грейнджер расплылась теплота от этого признания, от осознания, что Драко действительно пытается ее развеселить именно сейчас. Именно тогда, когда наверняка увидел слезы на ее щеках. Именно тогда, когда ей больше всего необходимо отвлечение. Малфой же ощутил, как губы его начинают расплываться в удовлетворенной улыбке, стоило ей только отвернуться. – Не думал, что ты захочешь быть одна после окончания войны, – вновь завел он диалог, нужно признать, не особо приятный. – Как же твои верные псы – неужели оставили свою Принцессу на растерзание слизеринским змеям? – Ты умеешь не быть сволочью, когда хочешь, Малфой, – заставляя себя снова улыбнуться, сказала гриффиндорка. – То есть ты действительно думаешь, что я сейчас пытаюсь тебя поддержать? – деланно удивился Драко. – До такого я еще не скатывался, Грейнджер. – Все-таки сволочь, – веселее пропела Гермиона, уже искренне растягивая губы. – Как будто ты думала, что я изменился! – продолжал издеваться парень. – Я одного понять не могу: что тебе нужно от меня? – Пытаюсь сделать так, чтобы тебе надоело выслушивать мои издевательства, и ты ушла подобру-поздорову. – Что же тебе мешает просто прогнать меня? Этот вопрос прозвучал даже тепло, заинтересованно, словно она действительно всего лишь хочет услышать честный ответ, не испытывая при этом негативных эмоций. Она ждала чего угодно: оскорблений, насмешек… но не того, что это будет такой легкий разговор, приятно отдающийся в груди. Она, наконец-то, могла искренне улыбаться, а не выдавливать из себя улыбку силой. Могла заинтересоваться нелепым диалогом, могла заинтересоваться… этим слизеринцем. Что-то грелось внутри от проявления некоего подобия заботы с его стороны, от дружеских подколок, от слов, которые больше не сочились ядом. И весь этот растаявший лед был направлен на нее. Драко же внутренне напрягся от последнего вопроса. Действительно, он пришел сюда, чтобы побыть в одиночестве, он не хотел ни с кем общаться, кого-либо видеть. Ему просто необходимо было побыть одному. Но рядом с ней он осознал, что парное одиночество – это не так уж и плохо, как бы извращенно и странно не звучало. В его голове метался единственный ответ на заданный вопрос, который он, однако, не решился озвучить. Он не хотел, чтобы она уходила. Так сильно, что не хотел прерывать повисшую тишину, которую Мерлин весть как поймет Грейнджер. Он хотел бы сказать это, но так боялся произнести эти слова, ведь она могла просто убежать. Не поверить. Посмеяться… – Прости меня… – неожиданно тихо сказал он, наклоняясь ближе к Гермионе, чего она, к счастью или к сожалению, не могла видеть. Противоречивые чувства съедали его изнутри, заставив произнести единственное, что он мог, лишь бы она забыла прошлого Драко Малфоя. Лишь бы увидела его настоящего. Грейнджер обернулась к нему через несколько секунд, видимо, не сразу осознав, что он сказал. На ее лице ясно выражалось глубочайшее изумление, которое практически мгновенно сменилось шоком, стоило ей заметить, что лицо Драко стало гораздо ближе, чем было до этого. Он резко откинулся назад, облокачиваясь на ладони за спиной. Он не ожидал, что она обернется… – Что?... то есть, за… за что? – приходя в себя, бормотала она, после чего поспешила встряхнуть головой. – Мне начать перечислять или ты сама додумаешь, Грейнджер? – уже насмешливо спросил Малфой, вновь натягивая на лицо свою изношенную маску. – Да что с тобой..? – Грейнджер, – резко перебил он. – Я просто извинился за все. За все годы. Я раскаиваюсь… Как еще тебе объяснить? – Ладно… хорошо, я поняла. Она неуверенно отвернулась, чувствуя, как щеки и шею начинает заливать краска. Такой легкий и желанный разговор так резко перескочил на серьезный. А когда он оказался слишком близко, ей даже показалось, что у нее перехватило дыхание. Но это же бред… да? – твердила она себе, мысленно смеясь над самой собой. Это была лишь минутная слабость, выстрел эмоций, которых она не смогла сдержать от удивления… Ничего. Она ощутила шевеление сбоку и поняла, что Драко начал подниматься. Гермиона поспешила переползти с его мантии обратно на холодный пол, мгновенно содрогнувшись от особенно резкого порыва ветра. Удивительно, ведь до этого момента она совершенно не чувствовала холода, что сейчас заставило ее вновь подтянуть колени к груди и сжаться. Малфой не смотрел на нее, поднимая мантию и небрежно накидывая ее на плечи, даже не потрудившись встряхнуть ее. Так не похоже на него… Слизеринец не хотел ее оставлять, но понимал, что лучше будет уйти сейчас, дабы не наделать глупостей. К тому же, было достаточно поздно… что, честно признаться, было глупой отмазкой. Но он не мог больше оставаться с ней наедине, сохраняя холодный рассудок. Слишком быстро рухнули его стены рядом с ней. Слишком быстро он позволил себе открыться. Гермиона не видела, лишь слышала, как он, не произнеся больше ни слова, ушел, оставив ее вновь одну. Порыв ветра прекратился, оставив за собой приятную прохладу. Она вновь вытянула вперед ноги, свешивая ступни в огромную пропасть под Башней, и продолжила с лишенным мыслей разумом наблюдать за восхитительным пейзажем за перилами. Легкая улыбка растеклась по ее губам, когда она ощутила обволакивающее ее тепло, и лишь через несколько секунд гриффиндорка поняла, что в холодной Астрономической Башне никогда не бывает тепло по ночам. Она медленно повернула голову, осознавая, что согревающие чары на помещение навести сейчас мог лишь один человек, который не спал в такую глубокую ночь. – Не знаю, что с тобой произошло, но… спасибо, – с той же улыбкой прошептала она, глядя на пустую лестницу. Произнося эти слова, она даже не осознавала, что порыв потеплевшего ветра, залетевшего в этот момент в Астрономическую Башню, разнес гулким эхом по всему помещению ее мягкий тихий голос. Слизеринец стоял у самого подножия лестницы, где его уже не было видно, остановившись лишь на секунду, чтобы привести разворошившиеся чувства в порядок. Только спрятав палочку в карман мантии, он услышал ее. Ее тихое спасибо…***
4 сентября, пятница.
Тик-так, тик-так… Огромные часы около самой высокой башни школы громко отбивали каждую секунду. Особенно громко, учитывая, как близко он к ним стоял. Совсем недавно прошел обед, и он поспешил незаметно ускользнуть от своих друзей под возмущенное бормотание Блейза в спину. Драко лишь коварно улыбнулся, держа изначальный путь в свою комнату, которую ему выделили как старосте школы. Однако какое-то отдаленное чувство заставило его сменить направление в сторону Астрономической Башни. Он с теплотой вспоминал о встрече прошедшей ночью, но моментально старался возвращать себе равнодушие, хладнокровие, чтобы вновь не погрузиться в пучину приятных мыслей. Слишком все казалось неправильным – особенно его реакция на Грейнджер. Возможно, ему стоило бы отдалиться… или продолжать выходить на контакт с ней. Эта неопределенность давила нелегким грузом. Слизеринец подивился, как вдруг резко и неожиданно переменилась его жизнь после окончания войны. Когда он успел докатиться до того, что вместо тяжести побоищ, пыток и невыполнимых заданий Тома Реддла его потянула вниз тяжесть от глупой влюбленности в невыносимую гриффиндорку? Как могла жизнь перемениться до того резко, что боль исчезала, стоило ему увидеть ее улыбку… Да и она изменилась, раз не смотрит больше на него с прежним раздражением, отвращением и небрежностью. Он видел, как меняется ее взгляд с тех самых пор, когда она поняла, что больше не услышит от него оскорблений в свой адрес. Что больше не найдет презрения в его глазах. Было так глупо размышлять о грязнокровке в таком ключе. От начала учебы не прошло еще и недели, а он уже осознал, что на самом деле все это время был всего-навсего влюбленным мальчишкой, который пытался вызвать у нее самые горячие, самые возбуждающие эмоции. Что бы сказал отец на такое, м? А мать?.. – зашептал мерзкий голосок на подкорке сознания, выбивая из него все желание думать о надежде на светлое будущее. Отец в Азкабане и скоро погибнет от поцелуя дементора, чего многие до сих пор желают и самому Драко, а мать… мать никогда не примет его выбор, как бы сильно не дорожила своим сыном. Малфой поморщился от таких ненужных сейчас и отвратительных мыслях. Думать о позитивном. Он так старался думать лишь о хорошем, чтобы выбить из себя всю мрачную дурь и вновь отдаться веселью. Одним из позитивного можно, конечно, считать сегодняшнюю ночную вечеринку в Выручай-комнате. И все же, что-то подсказывало ему, что туда не стоит идти. Слишком шумно, слишком людно, но Пэнси и Блейз все же уговаривали его… Малфой спустился с Астрономической Башни, чтобы направиться к кабинету Зельеварения на урок. До начала было еще достаточно времени, но не хотелось вновь приходить последним, как это бывает обычно. Он уже с пустой головой медленно брел по коридорам, наблюдая, как немногие ученики не спеша расходятся по своим кабинетам. – А, мистер Малфой! – с радостной улыбкой воскликнул профессор Слизнорт, не успел еще Драко закрыть за собой дверь в кабинет. – Вы сегодня пришли даже раньше мисс Грейнджер, молодой человек. – Сегодня с нами Гриффиндор?.. – недоуменно спросил парень, пытаясь понять упоминание Грейнджер в этой ситуации. – Я просил мисс Броклхерст передать вам, что сегодня объединенный урок Гриффиндора и Слизерина … – неуверенно произнес профессор, намекая на старосту школы с Когтеврана. Драко даже с ней почти не виделся, лишь изредка по утрам. – Что ж, тогда это стало для вас неожиданным сюрпризом. Присаживайтесь, урок только через пятнадцать минут. Драко лишь вежливо кивнул Слизнорту, садясь практически за самую последнюю парту у входа в класс. Он почувствовал, как что-то внутри затрепетало от ожидания, когда в кабинет войдет гриффиндорка и первым делом увидит его. Он задумчиво уставился в окно, размышляя. По сути, Мэнди Броклхерст могла передать ему о совместном уроке сегодня утром, ведь они пересеклись в гостиной буквально на пару минут, прежде чем, как обычно, в полном молчании разойтись по своим делам. Он никогда толком не общался с когтевранкой, видя, как та с опаской глядит на слизеринца. Он бы даже не удивился, если она на ночь ставит на двери и окна всевозможные запирающие заклинания, или вовсе не ночует в комнате старосты. Слишком очевидно было ее презрение в его сторону, поэтому на то, что она хоть раз заговорит с ним, надежды не было. Да ему это особо-то и не нужно было. Неожиданно дверь прямо за спиной распахнулась, заставляя его удивленно обернуться. Грива каштановых кудрей выглядела словно еще лохматее, чем обычно. Но на лице отчего-то проявлялась блаженная полуулыбка, так выделяющаяся на фоне последних дней ее мрачного настроения. Гермиона только открыла дверь, как почувствовала, что глаза ее засияли, когда она встретилась взглядом со слизеринцем и… Это еще что такое? – резко одернула она себя, поджимая губы. У нее с утра было восхитительное настроение, но она решила, что это не повод улыбаться всему и всем, когда эти все страдают от недосыпа и кипы домашних заданий в первые дни учебы. Несмотря на окружающее более менее веселое послеобеденное настроение, у гриффиндорки появилось непреодолимое желание учиться. С самого утра она чувствовала себя на удивление так хорошо, что даже пожелала «доброго утра» Пэнси Паркинсон, которая недоуменно спросонья глазела на нее с соседней кровати. Видно такой контраст вчерашней подавленности и сегодняшней веселости ее до того изумил, что она позабыла все колкости на свете. Гермиона вновь мысленно вернулась к серым глазам напротив, прожигающим ее вновь ледяным взглядом. Но это не помешало ей слегка улыбнуться Малфою, что заставило лед слегка треснуть. Он удивленно поднял брови, словно не ожидал от нее подобного, но все же лишь кивнул в знак приветствия и отвернулся. И вот так – ни слова больше. Грейнджер с той же легкой улыбкой прошла на свое место за второй партой, хотя в мыслях ее был полнейший бардак. Ее разрывало между странным ощущением уюта рядом с Малфоем после этой ночи, прошедшей за такими небрежными разговорами, за таким простым общением, и чувством неправильности произошедшей ситуации. Хоть раз в жизни она улыбалась слизеринцам, которые называли ее грязнокровкой, которые унижали и оскорбляли ее, беспричинно втаптывая в грязь год за годом?.. Она бы никогда и не улыбнулась, не побеседуй она с одним из них открыто и без высокомерных насмешек. Класс постепенно стал заполняться гулом голосов, удивленными возгласами некоторых учеников, которые не знали о совмещенном уроке, хотя старосты факультетов должны были предупредить всех. Рядом с Гермионой сел Невилл, который начал рассказывать ей о новом выпуске Ежедневного пророка, в котором говорилось, как всегда, о новых успехах команд по квиддичу и некоторых нерешенных проблемах в Министерстве магии. Девушка старалась слушать друга, пока он крутился от нее к задней парте и вновь возвращался к ней. Но взгляд то и время перебегал по всему классу, выхватывая из толпы семикурсников платиновую макушку. Драко оживился в компании Блейза и Пэнси, которые начали весело хохотать над неудачниками пуффендуйцами в Большом зале, которые устроили случайно серию взрывов за своим столом, пробуя какое-то заклинание. – Там до того сильно громыхало, что все за учительским столом подпрыгнули на месте от страха, – весело рассказывал Забини, ведь Драко ушел довольно рано с обеда. – А потом Макгонагалл их прямо там и отчитывала, – хихикая, добавила Пэнси. Малфой улыбался, наблюдая за восторгами друзей. Он чувствовал чужой взгляд, но не позволял себе повернуть голову навстречу, чтобы не встречаться с любопытством и заинтересованностью в шоколадных глазах. – Прошу всех сесть на свои места! – громко проговорил профессор Слизнорт спустя несколько минут нескончаемых криков, смехов и разговоров. – Сегодня начнем урок сразу с лекции и практики. Прошу вас разделиться на пары, поскольку зелье в одиночку сварить будет довольно трудно. Чтобы не возникало осложнений в выборе партнера, попрошу объединиться парами с каждого факультета вместе: Гриффиндор и Слизерин. Больше шансов набрать очков каждому факультету! И поскорее, ребята, нам предстоит много работы, – натянуто улыбаясь, подмигнул он. Чтобы не возникало осложнений в выборе партнера... – проговорила про себя Гермиона. Как раз-таки больше осложнений появится, если объединить два враждующих всю жизнь факультета… Она оглядела класс в поисках того, с кем можно было бы более-менее спокойно провести весь урок, и ее взгляд пал на Пэнси, которая задумчиво смотрела в пустоту. Вполне неплохой выбор. Она вспомнила, как слизеринка прошлой ночью пыталась ее поддержать одним лишь взглядом, хотя всячески это скрывала. Что это, если не шаг к сближению?.. Грейнджер решительно встала, собираясь направиться в слизеринскую половину класса, но слишком много учеников повыскакивало со своих мест, создавая толпу. Девушка не могла пройти, не расталкивая каждого на своем пути, кто закрывал ей обзор. Но стоило парочке учеников разойтись, как Паркинсон уже не оказалось на месте. Выхватив-таки из толпы ее черную макушку, гриффиндорка ускорила шаг и схватила ту за руку, чтобы снова не потерять. – Ты бы так не хваталась, Грейнджер, не то ненароком и руку оторвать можно… – презрительно сморщившись, сказала Пэнси и вырвала свою кисть из хватки Гермионы. – Извини… – весь пыл угас от тона слизеринки, отчего Гермиона почувствовала себя неловко. – М-м, не хочешь со мной в пару?.. – все же нерешительно произнесла она, но была отчего-то резко перебита: – Извини, – едко сказала Паркинсон, передразнивая, – но меня уже позвали в пару, пока ты тут бегала. – Хорошо… ничего, – расстроенно произнесла Грейнджер, но старалась держать равнодушную маску, пока думала, к кому еще можно подойти. Многие довольно быстро разбились на пары, что было даже удивительно. Либо слова профессора их действительно поторопили, либо же кто-то все же смог договориться без отвращения и презрения. Она видела, как некоторые слизеринцы остались сидеть на своих местах в одиночестве с гордо поднятой головой, однако гриффиндорцев было гораздо меньше, и, возможно, пар с разных факультетов просто не хватило. Она не знала никого из сидящих в одиночестве, но взгляд невольно выцепил платиновую макушку, обладатель которой со скукой глядел в окно, а рядом с ним было свободное место, которое многие гриффиндорцы все это время старательно игнорировали. Не подойти же к нему… – от неуверенности закусив губу, размышляла Грейнджер, взвешивая все плюсы и минусы в своей голове. Он остался единственным, с кем она была хоть как-то знакома. Но было ли возможным провести с ним целый урок, удерживая в себе бушующие противоречащие друг другу эмоции?.. – Мисс Грейнджер, вы не определились? – поднял голову от своих записей профессор, с удивлением поглядывая на девушку, которая уже несколько минут стояла посреди класса в нерешительности. – Присаживайтесь к мистеру Малфою. Думаю, две превосходно мыслящие головы отлично и слаженно поработают вместе, – весело добавил он, отчего глаза Гермионы распахнулись в удивлении. Драко повернул голову, услышав свою фамилию, и с тем же удивлением на лице наблюдал, как Гермиона, еще немного потоптавшись на месте, все же медленно направилась к его парте, упорно смотря в пол. Он понимал, что все его решения какое-то время держать дистанцию с ней провалились к чертям, когда она подошла к парте и подняла свой вопросительный взгляд. – Можно? – тихим голосом вымолвила она, избегая встречаться с ним глазами, как, впрочем, и он сам. Драко молча отодвинулся к другому краю парты и уставился в окно, чтобы она не могла видеть, как он тихо нервно сглотнул от ее близости и как сильно сжалась его челюсть от досады. Это вызвало в Гермионе даже какую-то обиду – смотреть, как он с тем же холодным и скучающим выражением лица так нагло отворачивается от нее, как бы невзначай отодвигаясь еще, к самому краю, лишь бы быть как можно дальше. – Что ж, раз все выбрали себе пары, – начал, наконец, говорить Слизнорт, поднимаясь из-за своего стола, чтобы лучше видеть класс, – начнем урок. Гермиона тихо заворочалась на месте, стараясь усесться поудобнее, насколько это было возможно. Ее нервировала и в то же время волновала близость слизеринца, от которого, казалось, так осязаемо исходил холод. Протяни руку – и обожжешься. Ее задело это равнодушие к ней, но она старалась этого не показывать, в то время как Драко пытался не показывать ей свои чувства в этот момент. Вчерашняя легкость прошла, не оставив за собою ни одной капли теплоты, которая могла бы возникнуть между ними. – Не знаю, что с тобой происходит, – все же вырвалось у нее шепотом, – но твое настроение удивительно быстро перескакивает с дружеских издевок до «я тебя не вижу, ты просто стена». Не хочешь поговорить? Она произнесла это так уверенно, что сама удивилась собственной смелости. А Малфой не удосужился даже голову повернуть в ее сторону, все так же в окно пробурчав: – Ты бы запросто слилась со стеной, Грейнджер, но тебя трудно не замечать, когда ты слишком много болтаешь. Говори еще… – в противовес его словам шептал ему внутренний голос, прося ее не молчать в изумлении. Он слышал, как она готова была начать возмущаться, и сердце сжалось… Но он обещал себе, что пока будет держать дистанцию. Он слишком быстро открылся ей против воли. Но возмущенное дыхание затихло, заставив его все-таки повернуться и увидеть, как маленькие девичьи кулачки на парте сжались, а на лице играла слабая коварная улыбка. – То есть ты не отрицаешь, что прошлой ночью были дружеские издевки? – тихо сказала она, поймав его серый взгляд, стена в котором начала трескаться. – Что бы ни было прошлой ночью… – через несколько мгновений произнес Драко. – Мы не друзья. Сердце Гермионы отчего-то ухнуло вниз, заставив улыбку сползти с лица. Она уверенно подняла голову и отвернулась к учителю, который раздавал указания на этот урок, скрывая внутри себя бушующий ураган. Но она даже не осознавала, что Малфой успел заметить ее расстроенный взгляд, вызванный его словами. Он подумал, что она, вероятно, действительно надеялась, что он изменился до того сильно, что готова была с ним подружиться. Эта мысль озарила парня так резко, что он мгновенно пожалел о своих словах. Можно ведь просто… быть друзьями. Быть может, ему это и нужно было – дружба с ней. Но он понимал в то же время, что никогда не сможет быть ей другом, когда лишь от одного взгляда на нее внутри начинает бушевать такой океан блаженного тепла, что хочется протянуть руку и коснуться этого света, который вызывает в нем такие чувства. Он одернул себя, тряхнув головой, и тоже повернулся к Слизнорту. – На данном уроке каждая пара попытается приготовить зелье разных сложностей, список которых вы увидите на доске, – хлопнув в ладоши, произнес профессор. На доске начали появляться названия различных зелий. – Вы должны выбрать по одному зелью… Ученики стали сразу же записывать себе названия зелья, которое они хотели бы приготовить в паре, отчего на доске помимо незаконченного списка стали появляться фамилии записавшихся под каждым названием. Гермиона выжидающе продолжала сверлить взглядом доску, как и Драко рядом. Их не устраивало ни одно зелье, все были слишком легкими в приготовлении. Однако их отвлек голос профессора, который вновь обратил на себя внимание еще неопределившихся учеников. – Два зелья из этого списка мы с вами еще не проходили, но подробная схема их приготовления описана в вашем учебнике. Оборотное зелье вы можете найти на странице восемьдесят девять, а рецепт к зелью Мопсуса подробно описан на странице сто восемьдесят два. Гермиона усмехнулась, услышав об Оборотном зелье. Она смогла приготовить его еще на втором курсе, выкопав рецепт из библиотечных книг. Оно было достаточно сложным по приготовлению, но не настолько, чтобы ей хотелось повторить этот увлекательный процесс снова. Однако про зелье Мопсуса она лишь читала, но никогда не решалась попробовать приготовить его. Девушка записала на пергаменте название второго зелья и показала его Драко, вопросительно приподняв бровь, не желая разговаривать с ним сейчас. – Я не против, – на удивление быстро пожал плечом слизеринец, после чего на доске под этим зельем стали появляться их фамилии, заставив профессора Слизнорта изумленно воззриться на доску. – Что ж, я не ожидал… – неуверенно произнес мужчина, глядя на последний отвар. – Хотя это и не удивительно, если подумать. Мисс Грейнджер, мистер Малфой, вы знаете о свойствах этого зелья? – Да, сэр, – быстро сказала Гермиона, тогда как Драко не успел даже рта раскрыть. – Это зелье при правильном приготовлении наделяет человека на некоторое время способностью управлять предметами силой мысли, то есть Телекинезу. Иногда же оно дает провидческие способности… способность предвидеть будущие события, но, разумеется, неточные. – Все верно, – одобрительно кивнул головой Слизнорт. – Но вы довольно критично относитесь к провидцам, судя по вашим словам, я правильно понимаю? Однако чаще всего, если пророчество срывается с губ провидца, то его уже крайне сложно изменить, поскольку после произнесения данного пророчества вероятность исполнения его равна практически ста процентам. Если провидец лишь видит один из вариантов будущего, то еще есть возможность изменить его, но во время оглашения этого будущего человек находится в трансе, который позволяет ему видеть только точные события. Гермиона поморщилась, чувствуя отвращение к такому предмету, как прорицания. Она никогда не верила в предсказание точного будущего, после оглашения которого шансы на его изменение равны почти нулю. Эта лекция была для нее сейчас так же бессмысленна, как печальные гадания Трелони, на которые она не могла не закатывать глаза в раздражении. «…сердце Ваше не способно на любовь. Душа сухая, как страницы учебников, к которым Вы привязаны навсегда…» – постоянно с презрением вспоминала Гермиона слова профессора прорицаний, которые вызвали в ней такое негодование, что она, даже не извинившись, сбежала из класса, со злостью взглянув на Сивиллу напоследок. – Грейнджер, – отвлек ее легкий толчок в локоть, заставив очнуться от своих мыслей и заметить, что профессор Слизнорт уже сидит за своим столом, читая учебник по Зельеварению. Кажется, он говорил что-то еще… – Грейнджер! – уже громче, но шепотом позвал Драко, раздражено пихая ее, чтобы она отодвинулась, дабы поставить котел на парту. – Мы не успеем приготовить зелье за оставшееся время на уроке, поэтому придется заканчивать вечером. Он недоуменно смотрел на ее отсутствующее выражение лица, словно она думала о чем-то своем, не слыша ничего вокруг себя. Но сейчас она соизволила хотя бы кивнуть и молча направилась к шкафу с ингредиентами. Снова ушла в себя… Последние несколько минут прошли в полнейшей тишине, прерываемой только шепотками других пар. Драко и Гермиона даже в молчании старались действовать слаженно, бросали друг на друга короткие взгляды, которых никто из них не мог разобрать, и снова возвращались к зелью, то добавляя порошок из когтей дракона, то мерно помешивая получающееся варево. Но вот урок подошел к концу, Грейнджер наложила замораживающее заклинание на зелье, чтобы оно не продолжало вариться, но и не скисло за это время. Оставив котел на парте, она собрала свои вещи и, не сказав больше ни слова, кроме: «До свидания» – профессору, вышла из класса. Драко именно сейчас пожалел, что сел прямо около самой двери, потому что не успел ее хоть как-то задержать. Но что бы он ей сказал? Забыла забрать котел? Или даже не попрощалась? Но должна ли она была прощаться, когда они никогда и не здоровались…
