И пока смерть не разлучит нас...

      То, что лучший друг его сына — его злейший враг, для Нормана было большим потрясением. Для Гоблина же это был триумф.              Человек-паук умрёт. Умрёт, умрёт, умрёт, умрёт, умрёт! Он покончит с ним, сломает кости, испепелит и сожжёт, и человек-паук умрёт. Здание, другое, третье, десятое. Крылья безумия несли безвольного Озборна вперёд. Крылья безумия вели Гоблина к возвышению.       Дальше всё произошло внезапно. Свет, яркий настолько, что не зажми он глаза, и их бы выжгло, а затем — огромный баннер, которого определённо никогда не было в городе и от столкновения с которым Гоблин уклонился лишь в последний момент. Ещё несколько зданий — зданий других, совсем не похожих на те, что были раньше, — мост и машины и люди, люди и машины!       Пара бомб сделали своё дело. За шумом от взрывающихся машин почти не было слышно криков о помощи, а за запахом перегоревшей проводки не слышался запах крови и обожжённой плоти. Паук — Гоблин видел паука, Гоблин знал, что это именно Паук, — был там же. Его побег, пусть и наверняка только временный, был для Гоблина поражением. Для Нормана — возможностью отсрочить его смерть.       Обратно он вернулся совершенно внезапно. Кто-то будто бы дёрнул большой, просто огромный рычаг, перезагружая всё устройство и позволяя Норману наконец взять власть в свои руки.       Приземлиться на землю оказалось, правда, далеко не просто. Почти прямое пике и лишь незначительный скрежет, когда глайдер проехал по брусчатке. На большее Озборн, ещё мгновением назад сидевший в своей гостиной и вдруг очнувшийся в небесах, затерянный среди небоскрёбов, способен не был. Спрятать глайдер, скрыть чем-нибудь этот ужасный костюм и бежать, бежать, бежать!       Одна из линз костюма, не разбившаяся при сильном ударе, с хищной ухмылкой следила за тем, как он убегает из провонявшего мусором переулка. Лицо Гоблина, исказившееся в насмешливой гримасе, отражалось там, истерически смеясь над ним.       Остальное помнилось смутно. Всё было так запутанно, так странно. 2026 год вместо 2002, телефоны, плоские, как листы бумаги, а ещё — никакого Оскорба, никакого Нормана Озборна и его семьи и никакого Зелёного Гоблина. Здесь не было ничего, ради чего стоило жить, и ничего, из-за чего эта жизнь временами была столь невыносима.       Однако здесь был Человек-паук.       — Питер Паркер, — представился он и с опоздание вытянул руку вперёд.       — Норман Озборн.       И это Человек-паук? Совсем ещё мальчишка. Даже интересно, успел ли он сделать хоть что-то или ограничился сниманием котов с деревьев? Нет, нет, нет, он выглядел как мальчишка, ни больше, ни меньше. А такого мальчишку было бы так легко убить. Можно сделать это хоть прямо сейчас, когда он склонился над устройством для Макса и не видит вообще ничего, кроме своих схем. Ну же, Норман, рядом есть достаточно тяжёлых вещей, чтобы проломить эту хрупкую детскую черепушку. Он застыл с паяльником в руке, так не медли, используй это! Насади идиота глазом на паяльник, а потом добей, добей, добей! Сломай эту бутылку, её осколок легко прорежет ему артерию, а затем!..       — Нет! — Норман с рыком разъяренного зверя отскочил в сторону. Шёпот Гоблина в голове затих, но лишь на время.       — Что-то не так, доктор Озборн? — Паук, Питер, обернулся. — Я допустил ошибку в расчётах?       На осознание вопроса Норману понадобилось несколько минут.       — Н-нет… Нет, ничего, — запинаясь, произнёс он, когда взгляд Паркера стал уж слишком взволнованным. — Я, наверное, пойду… Малость устал.       Пожалуй, людям его возраста и положения не пристало бегать, но из этой лаборатории он именно сбежал. Нет уж, сдаваться сейчас было нельзя.       — Что это с тобой, Норман? — голос Отто привлёк его внимание. Октавиус, наверное, был сейчас самым спокойным человеком в этой комнате. Вернувший разум, контроль над щупальцами, он попросту отдыхал: манипуляторы, заняв странное положение, создали для своего хозяина своеобразный стул, тогда как сам доктор с ленивым интересом листал те расчёты, что смог достать.       — Всё в порядке, — Озборн попытался улыбнуться, но улыбка вышла вялой. Кто знает, не проснётся ли Гоблин, если он попытается улыбнуться сильнее? Нет, нельзя думать о Гоблине, не стоит зря провоцировать его! — А ты, я вижу, зря времени не теряешь.       Он сделал шаг к Октавиусу. Слишком энергичный шаг. Следующим должен идти прыжок. Энергичный шаг, прыжок, и вот под ногами вновь оказывается глайдер. Глайдер с бомбами внутри и острыми клинками на сгибах…       — …Норман?       Он очнулся от того, что одно из щупалец Октавиуса уже энергично трясло его за плечо.       — А? — он обернулся, стараясь изменить лицо. Заставить его принять нормальное выражение. — Прости, я задумался и всё прослушал.       Только идиот мог бы не заметить, что что-то не так. И Октавиус идиотом не был.       — Ты, кажется, видел чуть больше, чем я, — поспешно выпалил Норман. Он не задумывался над тем, что говорит, главное — говорить хоть что-то. Не привлекать лишнее внимание. — Что произошло в будущем? Что с моим сыном? Компанией? — Озборн хотел замолчать, но голос дрогнул и он продолжил: — Со мной?..       — Ты погиб… Человек-паук пронзил тебя твоим же глайдером.       Эти слова были последними, которые услышал Норман Озборн в этот день.       — Пронзил моим глайдером? — ухмылка искривила лицо почти до неузнаваемости. — Как неоригинально.       Тишина наступила резко. И лицо Озборна, с трудом принявшее спокойное выражение, еле удержало его, временами сводясь судорогами — именно так со стороны выглядели попытки не разразиться истеричным смехом.       Всё, что было дальше, осталось будто бы картинками — словно старые фотокарточки, которые были у него в фотоальбоме в особняке. Недоумевающее лицо Паука, когда в тишине квартиры вдруг раздаётся истеричный смех Гоблина. Его ужас, когда все иллюзии о том, что их можно было «вылечить» рассыпаются на куски. Треск, грохот и визг глайдера, рассекающего воздух и, вот умора, эту настырную Мэй Паркер! Если Паук выжил, то Пауком ему больше не быть. Не быть, не быть, не быть, не быть!..       — Хватит!       Не помня себя от ужаса, Норман отскочил в сторону. Гоблин остановился на крыше очередной высотки, и именно с её края чуть не упал Норман. По лицу и всему телу бежал холодный пот, он дрожал, словно в лихорадке, а рукав толстовки, которой он пытался вытереть лицо, в одно мгновение потемнел от крови.       — Нет, пожалуйста, — он молился, от бессилия стоя на коленях. — Я не хочу, не хочу!       — Твоё мнение, Норман, здесь не учитывается.       Гоблин смотрел ему прямо в глаза. В крови и грязи, с хищным оскалом и горящими ненавистью глазами, он отражался в каждой капле дождя, на каждой блестящей поверхности и даже в стираемой с лица крови виднелась его гримаса.       — Никто и никогда не слушает тебя, Норман, — он смеялся, кривлялся и тянул слова, как базарный шут. — Ни твои учёные, ни твой сын, ни твоя компания. Почему это я должен тебя слушать?       Норман вскочил. Норман закрыл глаза. Норман, в отчаянии, был так близок к краю крыши!..       Норман проиграл.       — Прощай, Норман Озборн, — тело, некогда принадлежавшее только ему, легко запрыгнуло на зависший в ожидании глайдер. — Да здравствует Зелёный Гоблин!