И пока смерть не разлучит нас...

      Всё шло по плану, если, конечно, считать пункты «дождаться, пока идиоты отвлекут Паука» и «забрать коробку» планом. Да, Пауков было много, но все они были ничтожны. Трусы и слабаки, не понимающие, что милосердие — прямая дорога к поражению.       Нет, Пауки не проблема. Ни Паук, ни Пауки никогда не станут для него проблемой. А вот коробка… Коробки больше не существовало! Её не было, она взорвалась и разлетелась на куски. Никто больше не отправит их обратно, никто не попытается «излечить» его. Он будет жить вечно, а Пауку пришло время умереть.       — Эй, Норман!       Глайдер накренился, получив неожиданное увеличение груза. Шататься лично себе Гоблин позволить не мог.       — А, Паркер, — он оскалился и медленно опустил голову вниз. Там, уцепив свою паутину, держался Паук. Его Паук. — Помяни чёрта!       Резкий рывок вперёд и вверх, когда глайдер входит в лихой вираж, почти ломая свои крылья о строительные леса, а Паук, не успевший вовремя отцепиться, по инерции отлетает вдаль, тщетно пытаясь остановить свой полёт выстрелами паутиной.       — Я уже говорил тебе, мы очень похожи, — Гоблин не торопился, подлетая размеренно — именно так двигается хищник. — Но я даже не думал, что настолько! Скажи, это правда, что ты убил меня?       Сопротивление Паука было уже незначительно — глайдер упирался ему в грудь, не оставляя ни шанса на даже малейшее движение.       — Я не хотел, — Паук едва дышал. О, да, теперь Гоблин помнил всё то, что было тогда. Помнил те развалины, помнил свой триумф, помнил ВСЁ. — Мне жаль, что так вышло. Что так вышло с вами, с Октавиусом! Но ведь теперь есть шанс всё исправить.       — Шанс? — Гоблин рассмеялся. Такой смех, громкий, заливистый, удушающий, нередко раздаётся из-за стен психушки. — Был бы ещё и у тебя хоть какой-то шанс!       Паутина откуда-то слева, чей-то вопль откуда-то справа, но всё это уже не играет роли. Предсмертный крик его Паука заглушает все остальные звуки. Питер Паркер мёртв.       Удара Гоблин уже не чувствует. Он уворачивается от одного из снарядов, а первого Паука отбрасывает вдаль — туда, где без сил сидят два его врага, однако от удара второго на мгновение теряет равновесие и вылетает прочь из лесов, обратно на свободное пространство. Глайдер воет, когда местный Паук, этот школьник, словно хищный зверь, пытается оторвать от него куски. Гоблин успевает даже что-то предпринять — взлететь повыше и с силой и наслаждением пнуть Паука по лицу.       Однако за пинками следует взрыв. Взрыв его глайдера, его соратника и его творения. Взрыв, в результате которого они оба падают на этот странный и уродливый щит.       — Надо же, малыш, а ты умеешь кусаться, — кажется, при падении он что-то себе сломал. По крайней мере, нога двигается уж слишком тяжело.       Паук, мальчишка, поднимается не намного стремительнее него самого. Гоблин смеётся, когда видит, как дрожит этот ребёнок.       Однако когда паутина вдруг стопорит его, приковывая к месту и мешая сдвинуться, когда Паук вдруг срывается, когда лицо начинает гореть от ударов — ему приходится прекратить смеяться.       — Идиот, — только и произносит он, выводя из рукава лезвие. — Пытался нас вылечить, а кажется, я вылечил тебя.       Так легко, как клинок рассекает воздух, он рассекает и ткань паучьего костюма, и ткань тела Паркера.       — Бедная тётушка! Я почему-то пощадил её в прошлый раз, вот и приходится расплачиваться в этой вселенной.       Удар Паука сбивает его с ног, а злосчастная паутина отбрасывает в сторону, на мгновение почти полностью сбрасывая в воду.       — О, какие мы злые, — лезвие, всё ещё выпущенное наружу, не подпускает Паука вперёд. — Жалко тётушку? А может, своё альтер-эго? Кажется, я ему здорово отомстил.       Вновь его ход, на этот раз неудачный. Лезвие остаётся на месте, вот только с хрустом ломается рука. Нос, костяшки Паука и его собственные рёбра ломаются в течение следующей минуты.       — А я тебя всё-таки излечил! — Гоблин уже не смеётся — он воет. Вода, стекающая с погрузившихся в воду волос, уже давно перемешалась с собственной кровью, и непонятно, что именно течёт по лицу. — Ты не герой, Паркер, не герой!       Холодное лезвие глайдера неприятно щекочет рёбра. Из пробитого лёгкого выходит последний воздух, а по костюму начинает течь ещё одна струйка крови.       Питер Паркер, совсем ещё мальчишка, опускается на колени, захлёбываясь рыданиями. Норман Озборн смотрит на него, теперь уже понимая, что именно натворил. Его глаза распахнуты не столько от боли, сколько от сковавшего его ужаса.       — Питер, — он хрипит это из последних сил и слов почти не слышно, однако мальчишка всё равно подымает заплаканные глаза. — Что же я наделал…       В эту ночь в Нормане Озборне погибает Зелёный Гоблин. В эту ночь в Питере Паркере погибает Человек-паук.