Точки-черточки

14 апреля, 1964 г. — Игорь, не хочешь сыграть? Других слов он от Толи и не ожидал. Каждый день, порой по 8 часов, тот проводил за доской, а Игорь был тем единственным, кто «хоть как-то может играть» по словам Карпова. — Ну давай, пару партий и всё, мне нужно отработать защиту, — даже не поднимая взгляда от доски, он показал Грому на место напротив, — и давай без своих шуток в этот раз. — Каких ещё шуток, малой? — усмехнулся Игорь, держа в руках ладью. — Игореш, я всё понимаю, ты хочешь веселья, возможно погонять с другими мальчиками мяч или полазить по гаражам с Игнатом, но у меня скоро важный турнир, и если ты мне не поможешь… — руки предательски затряслись, в попытках успокоиться мальчик роняет книгу с лавочки, которая вызывает у того ещё большую панику. — Эй, Толь, всё хорошо? — Игорь коснулся рукой плеча друга и, почувствовав беспокойство того, привстал и обнял. Гром прекрасно знал, что занятие у Карпова не из лёгких, и после каждого проигрыша, второго места или неверно выбранной тактики он приходил к Игорю, обнимал, утыкаясь носом куда-то в шею. — Всё будет хорошо, понял? Ты самый лучший и умный, кого я только встречал за всю свою жизнь. Карпов молча слушал его, прижимаясь ближе — я завтра уезжаю, Игорь, — где-то в душе он надеяся, что Гром его не услышит, а если услышит, то обязательно оттолкнет, крикнув: «только плохой друг может так поступить, бросить меня тут». Но происходит иначе. Гром медленно отстраняется, присаживается на корточки, взяв руки мальчика в свои. — Повтори ещё раз, — голос его был серьёзен. — Я завтра уезжаю, в Москву. — Зачем? — Родители нашли хорошую работу, мне — школу, да ещё и шахматный клуб, представляешь? — в голосе мальчика были нотки счастья. — И ты меня бросишь? — Почему, Игорь, ни в коем случае, я обязательно буду приезжать к вам на каникулы, писать, звонить, — Толя провел по ладони Игоря, как бы выводя узоры*. — Знаешь, я дам тебе только одно обещание. Мы закончим учиться и будем вместе. — Гром улыбнулся, — И всё будет хорошо, да? — Ты у меня самый лучший, помни об этом. И представь: я приезжаю к тебе, а ты уже майор, круто же? — Очень, а ты великий шахматист, победивший всех, даже американцев твоих. Оба улыбаются. Оба надеются на лучшее. Ни письма, ни приезда Толи Игорь не дождался.

***

9 июля 1978 г. — Младшего Грома ко мне! Игорь довольно давно закончил академию и уже работает в участке. Хотя как работает: перебирает бумаги, устраивает допросы, да ловит уличных любителей искусства. Идя в кабинет отца, он думал лишь о том, что сейчас ему вручат папку с делом, которое будет гораздо интереснее рисунков на стенах. — Игорь, проходи давай, — отец сидел в своём кресле, обложившись разными папками, бумагами и снимками, — помню, ты говорил, что хочешь интересное дело. — Очень! А то я уже начинаю жалеть, что учился в академии только ради таких скучностей, — глаза парня засияли, тот сразу выпрямился, сразу видно — ждал долго. — Приказ сверху, — отец протянул сыну фотографию, — вот он, гроссмейстер, едет на Филиппины на турнир с Корчным. Подробностей не сообщают, но наша, а точнее твоя задача — сопровождать его вплоть до отеля, до любых мест, куда бы он ни пошёл. — Константин потер переносицу, — Всё это, конечно, формальности, но суть ты уловил. Всё понял? — Конечно, пап. Как по мне всё предельно ясно. — Можешь взять несколько материалов о нем из архива, вдруг пригодится. Через несколько часов он приедет, вы побеседуете обо всех «тонкостях» и сразу в аэропорт. Я на тебя рассчитываю, сын, — он обнял парня и потрепал по голове, — не подведи меня, главное. Игорь покинул кабинет отца в крайне хорошем настроении и сразу же направился домой, чтобы собрать несколько необходимых ему вещей. Дом находился в 15 минутах ходьбы от участка, Игорь довольно быстро собрался, сам не зная даже на сколько тот едет, но дело есть дело. Он возвращается в участок уже с чемоданом и, желая скоротать время, решает прочесть досье его «объекта защиты». На первой странице выведено: Карпов Анатолий Евгеньевич. Родился 23 мая 1951 года. Город: Санкт-Петербург. Международный гроссмейстер, обладатель трех шахматных Оскаров. В браке не состоит. После приложено несколько фотографий самого шахматиста, вырезки из журналов и газет. Игорь, увлекшись биографией Карпова, совсем не заметил вошедшего в участок невысокого человека в костюме темно-коричнегого цвета, идеально, по мнению Игоря, подчеркивающего глаза. Спустя несколько минут человек подошёл к нему, оглядел с головы до ног и протянул руку. — Анатолий, Карпов, а вы, полагаю, тот Игорь Гром, про которого мне так активно рассказывали? — последние слова были произнесены с ноткой иронии. Игорь почувствовал это, но всё равно пожал руку. В голове промелькнули образы. Двор его дома. Лавочка. Шахматная доска на ней и маленький мальчик. Тот самый Толя, мечтавший победить чемпионов США и приехать к нему. — Хватит. — Что вы имеете в виду? — Карпов заметно изменился в лице. — Толь, перестань. Или ты добился всего и решил, что твой старый друг тебе уже не нужен? — Игорь, я всё прекрасно помню. Мне было не до этого совершенно. Я играл дни и ночи, неделями не выходил из комнаты только ради того, чтобы добиться шахматной идеала. А перед каждым турниром писал тебе письмо: маленькое, со всеми моими переживаниями, даже сердце внизу подрисовывал. А ты молчал. Тогда я решил, что и дружбе конец. А буквально вчера говорят, мол, «тебя сопровождать будет майор, да с фамилией какой громкой, Гром!». Я и приехал. Теперь Игорь вспоминает всё. Помнит конверты в почтовом ящике, которые сначала списал на глупую шутку, потом на рекламу или чего хуже. А это были письма от самого любимого тогда (и сейчас) человека. Хочется, как в детстве, сесть перед Толей на корточки, извиняться за всё то, из-за чего их дружба оборвалась. Но видя серьёзный, почти равнодушный взгляд перед собой, понимает — бесполезно. — Я буду готов через пару часов, рейс через пять. За тобой заедет Максимов, заодно расскажет всё о том, зачем ты нам в этом деле. — Анатолий приобнял его и передал бумажку, — Если за это время я тебе понадоблюсь, или ты захочешь занять свободное время, чтобы поиграть, как в старые добрые — звони. До встречи, Игорь. Люблю. Последнее слово было произненесено настолько тихо, чтобы Игорь не слышал. Не понял, что чувства, возникшие ещё в детстве, остались. Что он хочет видеть Грома рядом постоянно, гулять с ним по улицам вдоль набережной, играть за обсуждением последних сплетен, лежать в одной кровати, целуясь чувственно, со всей любовью.

***

6 июня 1963 г. — Игореш, а ты когда-нибудь целовался? — они сидят на кухне Грома, пьют чай с конфетами, Игорь отходит к окну, когда слышит этот вопрос. — Что за вопросы, а, Толька? — Интересно. Ирка поцеловалась с Пашкой из параллельного класса и сказала, что это очень приятно. — Нашёл кого слушать, — на рассказ Толи Игорь закатил глаза, — и нет, я не целовался. — Вообще-вообще? — Да. — А хочешь? — Карпов теребил край футболки, смотря куда-то мимо Игоря, в окно на пролетающих мимо птиц. — Ну конечно, да. Но было бы с кем. Ни одна девчонка, кроме Юли, ко мне даже не подходит, а она — моя лучшая подруга, и думаю… Наверное, это не очень правильно. — Игорь… — Да, малой? Не говоря ни слова, Толя походит к Игорю и медленно целует, боясь реакции Грома. До этого он долго рассуждал на тему «может ли у них все сложиться с Игорем в плане любви». И мыслей насчёт реакции было множество, вплоть до того, что Гром даст ему пощёчину и перестанет общаться вообще. Поэтому, даже получив ответный поцелуй и почувствовав, как Игорь притягивает его к себе за талию, боялся. Боялся, что это окажется шуткой, спором, который Игорь затеял с ребятами со двора. Всё это безумно давило, Толя отстранился, сел на диван и прикрыл лицо руками. — Толечка, ты чего? Если я сделал что-то не так — умоляю, прости. — Игорь сел рядом, — Я тебя люблю, ещё очень давно. И я всё никак не мог рассказать тебе об этом, думал, что ты уйдёшь и разорвешь нашу дружбу. Хотя после такого вряд ли нас можно называть «просто друзьями». — То есть ты правда, ну... любишь меня, да? — Карпов медленно убрал руки и подсел близко к Игорю, — По-настоящему? — Да, солнце, по-настоящему. — И мы всегда будем вместе? — Толя обнимает Грома, смотрит с надеждой в глаза возлюбленного. — Всегда, я тебе обещаю. — А я тебе верю. На небе загорается новая звезда, дающая надежды двум любящим сердцам.