Тайны канцлера

      Холодные каменные своды ловили и далеко разносили любой звук. Каблуки канцлера отбивали жесткий ритм: быстрый, грозный, неумолимый, как он сам.       В подземелье под его резиденцией чадили настоящие факелы – магические светильники при появлении Пауля гасли. Он обладал даром ломать артефакты и разрушать заклятия, гасить ауры и отмахиваться от магических стрел. Правду знали немногие; слухи, напротив, рисовали его могущественным магом, читающим мысли и убивающим взглядом.       Эти серые глаза и правда могли убивать, но – иначе.       Пауль вошел в круглый зал и остановился на пороге. Стикс давно его услышал, давно почувствовал клубящуюся пустоту, приближающуюся к месту его работы. Он сразу занервничал, потому что работа не завершена, и канцлер будет сердиться. Коснулся ошейника, провел по пустому отверстию под кристалл-ограничитель, и представил, каким будет наказание. Его снова отрежут от магии. Руны, покрывающие его тело тонкими шрамами, погаснут. Пугающе одинокий, лишенный дыхания, он окажется в темноте...       Пауль обвел взглядом помещение. В центре, в каменном углублении, лежало тело со вскрытым брюхом. Стикс стоял на коленях рядом с ним, его одежда пропиталась красным, на пальцах кровь засохла, забилась под ногти. Он рисовал ей с утра до ночи, смывал накарябанные руны и рисовал снова, понимая, что ничего не выходит. Арри приносила ему новые тела. Откуда она брала свежих мертвецов, он не спрашивал. Просто для эксперимента не годились протухшие трупы, населенные опарышами и личинками. Магия любит чистоту.       Раньше Стикс не разбирался в некромантии, но ради Пауля пустил в себя и эту энергию – мертвую, холодную. Она подошла бы канцлеру, будь он магом. Но Стикс сделает все за него; он идеально подходит, в нем больше энергии, чем в самом могущественном драконе... пока кристалл, пожирающий магию, не встает в ошейник и не гасит Стикса, будто кто-то коснулся пальцами фитиля свечи.       Будто сам Пауль коснулся.       Стикс – обладатель редкого таланта. Он – воплощенная в теле человека магия. Обычно таким, как он, везет меньше. Контролировать данную от природы мощь непросто, чаще всего, просыпаясь, она приносит разрушения. Колдуны вроде Стикса могут спалить деревню, пробуждаясь. Они опасны. И Стикс был опасен, пока на нем не вырезали все эти руны, пока не приказали магии течь правильно.       Магическая полиция ловит и уничтожает колдунов, рожденных с таким буйством магии в крови. Стикс чудом уцелел. Пауль позволил ему жить – потому что он оказался очень талантлив. Он не только обладает большим магическим потенциалом, но и быстро впитывает сложную теорию.       Сам канцлер не может колдовать, но не собирается отказываться от преимуществ, которые магия прибавляет к власти. Он – второе лицо в империи. За него колдуют другие. Когда он позволяет.       Стикс выполнял самые сложные задания для него. Правда, сегодня он не справился...       – Есть успехи? – голос канцлера заставил его сжаться. Стикс свел колени, смял пальцами штанину – всю в засохшей крови.       – Я нашел нужную конфигурацию символов, милорд. Но круг еще не работает, – он испугался, что выражение Пауля будет недовольным, и, не поднимая взгляда, заторопился оправдаться: – Простите, пожалуйста, что вам приходится ждать! Я закончу, уже скоро...       Пауль перешагнул через кровавую руну, и руки Стикса кольнуло холодом. Все заклинания, которые он накладывал, разрушились. Вихрь магии, клубившийся в зале, рассеялся. Осел брызгами на его теле. Каблук Пауля впечатался в кровь, смазал внутреннюю окружность, оставил след внутри. Сложные системы магических кругов, вроде этого, подразумевали цепочки эффектов, опасных, если испортить хотя бы один фрагмент. Никто, кроме канцлера, не смог бы подойти к Стиксу, пока он в центре своей рунической защиты.       Но Пауль отторгал магию, а она – его. И он подступал, а колдовство распадалось, и сердце Стикса заходилось паническим стуком. По его телу, испещренному шрамами-рунами, прошла дрожь. Он зажмурился и запрокинул голову, обнажая шею – ошейник, который канцлер запечатает одним движением.       Пауль лишит его силы и посадит в карцер. Зачем ему специалист по магии, неспособный создать работающий круг призыва? Он будет прав.       – Мне жаль, – повторил Стикс. На его веках тоже шрамы. Они светились до последнего – до момента, когда Пауль небрежно взял его за подбородок.       – Ты разберешься. Кто, если не ты.       Прикосновение Пауля – боль для таких, как Стикс. Для тех, в чьих жилах течет магия. Но, слыша эти слова, он готов терпеть ее сколько угодно.       Сложно описать, как Стикс благодарен канцлеру. За доверие, за возможность контролировать себя, полученную через боль, за шанс отдохнуть, который приходит вместе с ним. Стикс боится тишины и пустоты – и в то же время его влечет к ней. Он открыл глаза и встретил холодный взгляд.       Если бы он мог описать, как ему жаль подводить канцлера! Но слова не находились, зубы сводило от прикосновения, на глаза наворачивались слезы.       – Да, конечно, милорд, – только и пролепетал он.       Рука не исчезала. Она будто выплавляла на коже шрам.       Он – червяк. Он – падаль. Он горит, потому что заслуживает гореть. Такие, как он, дикие колдуны – хаос во плоти, опухоли на теле империи. А Пауль воплощает порядок, восхитительный, жестокий, хладнокровный.       Наконец он отпустил Стикса и выпрямился – высокий, угловатый силуэт, стальные оплечья, богатое шитье серебром по темно-серым полам камзола, пояс с тяжелой пряжкой. На щеке Стикса отпечатался след его перстня – единственный участок, который не так сильно жгло.       – Сколько тебе нужно времени? – Пауль смотрел мимо него, на тело.       Стикс хотел бы пообещать, что все будет готово уже завтра, нет, через несколько часов... Но канцлер ценит не скорость, а качество. Не стоит давать клятв, которые Стикс все равно выполнить не сможет.       – Четыре дня, – выдохнул он. – Максимум пять, милорд.       На краю круга он заметил серую тень. Невысокую, с низко опущенной головой, тонкими руками и щиколотками. Арри. Пауль тоже обратил на нее внимание, но ничего не сказал.       – Приемлемо, – кивнул он. – Продолжай. Я рассчитываю на тебя.       Канцлер ушел, растоптав еще несколько рун. Все равно придется рисовать с нуля, свежей кровью, вдыхая магию в каждый символ снова... зато он говорил со Стиксом. И был так добр к дикому колдуну, который никогда не был достоин работать на империю. На него.       С Арри явились ее безмолвные помощники. Выгнутые назад колени и криво залепленные плотью вытянутые морды подсказывали, что они были оборотнями, застрявшими в промежуточной фазе. Кому и как они не угодили, они уже не расскажут. Теперь они таскали по подземельям трупы.       В нишу для жертвоприношения опустили новое тело. На самом деле бедолага еще дышал, но для всех собравшихся он уже был мертв. Стикс не торопился пока его трогать, сначала следовало подготовить зал.       Он снова чувствовал магию, как прежде. И все же челюсть еще саднило, а каблуки Пауля будто отпечатались на его теле, а не на полу, исписанном опустошенными рунами.       Он не услышал, как Арри подошла. Раз – и оказалась прямо за спиной. Стикс встрепенулся и отдернул руку от лица – руку, которую прижимал там, где его коснулся канцлер. Словно Арри застала его за чем-то постыдным.       – Хочешь, я вылеплю для тебя его точную копию? – она выразительно покосилась на тело. – Сможешь исполнить все свои фантазии.       Она... говорит о канцлере?       – Уходи, – процедил Стикс, содрогаясь от отвращения – и от искушения, которое так нелегко было побороть.       Но он должен был.       – Как хочешь, – прошелестела Арри. – Это всего лишь плоть...       Стикс затряс головой. Нет, нет... она все время проговаривает вслух его тайные, мерзкие, преступные мысли. Канцлер выше этого. Стикс не позволит себе опорочить его. И ему не нужны подделки.       Все, чего он хочет, это служить настоящему Паулю.