Арис в Зазеркалье. Короче, заехали

      Тим — слепой котенок. Слепым котенком его сделал Арис. Запрещает открывать глаза. И строго говорит:       — Слежу.       — Терплю.       Арис усмехается. Подглядывает, как Тим терпит. Тим стоит, закрыв лицо руками, чтобы было убедительно. Арис вставляет ключ в замочную скважину. Щелкает замок. Угловатые белые пальцы расползаются в стороны…       — Тиша.       Смыкаются.       — Садист.       — Терпи.       Арис справляется с замком и открывает дверь. Мягко тянет Тима, пятясь в квартиру.       — Ну можно? — спрашивает Тим.       — Терпи.       Арис следит за Тимом, чуть отходя ему за спину. Дверь щелкает.       Раннее утро на часах, и Тим вовсю страдает:       — Я так совсем состарюсь и умру от любопытства…       — Умирать — твое любимое занятие.       Тим вредничает и отнимает руки от лица. Но Арис его ловит со спины и закрывает ему глаза сам.       Тим сразу подается назад, доверчиво жмется ближе. Арис подталкивает вперед. Топчутся. Оставляют следы. Мокрые снежные.       Коридор позади. Арис отпускает, и Тим прозревает, чтобы увидеть… бетонно-серые стены, не начатые банки с краской, обои в рулонах, мешки со строительным мусором. Коробки. Мебель, спрятанную под пленкой.       Арис спрашивает с наигранным придыханием:       — Прям романтично, да?       В общем, поржал. Над Тимом. И проверяет. Как Тим застыл. Понравилось?       По Тиму не сказать: он тихий и растерянный.       Арис объясняет так:       — Все потому, что кое-кто очень скучал по вечерам. И почему-то без конца скучал в постели. Теперь будет конструктор. Все как намяукал: вместе дышать краской, вместе клеить, вместе твою елку собирать. Сидеть на голом паркете с салатами, жить в палатке. Еще пришлось попросить отгул…       Тим отвечает тихо:       — Арис, тридцать первое.       — Попросить отгул, — настаивает.       — Принес работу в жертву? — спрашивает Тим бесцветно.       Арис распутывает мягкий Тимов шарф и стягивает вниз за один хвостик. Отгибает воротник и прижимается губами к белой шее. Шепчет за ухом:       — Да, целый день с тобой…       Тим плавится и обнимает руки, которые обнимают его.       И сразу весь смягчается:       — Здесь хорошо, останемся вот так, с ремонтом, будет неплохо, включим елку. Очень тебя люблю.       Арис дразнит:       — «Включим елку»… Она в коробке еще.       — Не колись.       — Не колюсь.       И прижимается небритой позолоченной щекой. Тим отклоняется, сопротивляется, шипит:       — Колешься… Потому что нужно дома ночевать. Люди ночуют дома, а не в офисе.       Арис отстраняется. Отходит, бросает ключи на барную стойку, журит Тима:       — Замяукал. Началось.       — «Попросил отгул». Чтоб взять ночевку.       Арис, обернувшись, смотрит. Смотрит долго. И нехорошо. Какой тут Тим. Деловой, недовольный, взъерошенный.       Затягивается пауза. Взгляд Тима запускает вьюгу. И тишину.       Потом Тим отступает. Расстегивая куртку. Это демонстративно. Вдруг его сонный взгляд делается таким… надменным. Сверкают синим обсидианом дьявольские глаза.       Арис ровно говорит:       — Тебе кранты.       Ловит Тима и прижимает к недавно оштукатуренной стене. Тим очень доволен, что ему кранты, и роняет с себя куртку. Спешно и глубоко целует, тянется руками под полы черного пальто, принимается за ремень у Ариса на джинсах.       С пальто приходится справляться Арису, начиная с вынужденно нижних пуговиц. И он бубнит в горячие разомкнутые губы:       — Хоть бы раз начал сверху, Тиша…