Арис в Зазеркалье. Короче, заехали

      В большой однушке прохладно. Тим сначала вынудил Ариса раздеться, а потом стащил у него теплую клетчатую рубашку.       — Это был твой план?       Тим бросает на Ариса хитрый взгляд. Надевает обратно ботинки. Так ходит. Отличный вид. Трусы, рубашка, зимние ботинки.       Арис решает:       — Вот так будем встречать.       — Нет, я хотел заниматься любовью. Под бой курантов.       — И в салатах, — Арис усмехается. — Будем как кролики? Трахаться и есть? Весь год?       Тим довольно тянется и мечтает:       — Хотя бы все каникулы…       Заласканный Тим не мяукает. Таскается по квартире, заглядывает за двери. Долго пропадает в ванной. Потом опять таскается.       Находит среди рулонов обоев рулон ковра. Вскрывает упаковку и обнажает ковровую суть. Чуть не мурча от удовольствия, раскручивает ковер и вдруг посреди ремонта устраивает уют.       Снимает ботинки. Ложится. Валяется. Потом садится поудобнее и тянет к себе коробку с елкой. Вспарывает ей брюхо канцелярским ножом, заглядывает внутрь. Достает бумажно-белые еловые веточки.       Красная рубашка задумчиво оголяет ему плечо.       Вид такой… поднимающий. Настроение тоже. Можно даже новогоднее.       Арис опускается рядом с Тимом и целует острое плечо. Прячет его обратно под рубашку, словно от чужих глаз. На самом деле — от своих. Зарывается носом в стремительно седеющие волосы…       Тим говорит, что «папа стал как лунь» в двадцать пять. Тиму тоже почти двадцать пять. Заиндевели даже ресницы. Тим — сказочный снежный принц. Тим — север.       Он постоянно мяукается, что стареет. В последний раз застыл у зеркала, поправляя челку, теряющую цвет. Долго высматривал, в каком месте он теперь не очень. Потом Ариса поймал с вопросом: «Ты меня такого не разлюбишь?».       Арис убрал эту челку со лба, чтобы глупый лоб поцеловать. И заверил: «Уже ищу тебе замену».       Лицо Тима…       Арис очень веселился, рассматривая его в памяти.       Потом веселье кончилось, когда приехал ужинать — и в пустоту. Абонент, который Тим, пропал без связи и натянул нервы на невидимый кулак. С оттопыренным средним пальцем.       В двенадцать Тим вернулся. Спросил Ариса, засыпающего сразу после передачи «Спокойной ночи, малыши»: «Не спишь?». На вопрос «Где был?» пожал плечами. И сообщил: «Развеивался».       Тим не развеивается. Вообще.       Потом до часу ночи он сидел на кухне. Сначала с ужином, а затем с книжкой.       «Тиша, ну в самом деле, у меня в любовницах — работа. Ты что, смеешься надо мной?»       Тим кивнул. Он всегда смеется последний. Даже если по нему не заметно.       У «любовницы» Тим Ариса периодически крадет. Арис даже бы сказал, что «любовница» на фоне Тима сразу становится женой. Потому что Тим… крадет томными звонками и заманчивыми пошлыми эсэмэсками.       Иногда Тим, правда, заезжает сам. С проверкой. Гостит немного. Игнорирует местных девочек. Они считают: он надменный и холодный. А Тиму с ними просто очень скучно. И он ждет Ариса. Дождавшись, забирает на ужин — решать ребусы с меню.       О работе он по факту спросил только первый раз: «Это что, так проектируют дома?». Потом добавил с сожалением — об Арисе: «Ты такой физик…» И грустно поцеловал, как будто Арис — пропащий.       Арис засмеялся: «Тиша… Что ты меня похоронил?». Тим вздохнул: «Нет, Арис, на тебя осталась вся надежда. Сначала тебя назовут великим, уже потом — седым».       Это, конечно, очень смешно прозвучало: Арис работает в мелком архитектурном бюро.       Да и седеющая челка — так себе трагедия. Особенно если вот так ложится Тиму на бровь плавной волной. Когда Тим совсем побелеет, он будет еще волшебнее.       Арис вынимает из коробки елочные ножки, ставит на ковер. И усмехается:       — Почти фундамент…       — Журавлики потеряются…       Белые бумажные на бумажно-белом.       — Мы можем их покрасить.       Тим вздыхает. Арис не вовремя вспоминает: он не выносит запах красок. Но Тим касается рукой (Арис эту руку ловит и присваивает), извиняется:       — Елка ничего, я оценил…       Арис защищается усмешкой.       — Она как ты.       — Да, я догадался…       Потом Тим молчит, расставляя по кругу самые большие ветки.       Арис предлагает:       — А что насчет масла?.. В смысле красок. Они вроде не пахнут как гуашь и акварель.       Арис смотрит на Тима, который тут сидит. В мыслях о масляных красках. Тихий-невинный, озадаченный — елкой. Со сползающей с плеча рубашкой.       Насмотревшись, с опозданием вспоминает:       — Надо забрать продукты из машины.       — А. Я забыл.       Сидят. Никто не двигается. Пока Тим не касается вслепую — и отодвигая.       Арис усмехается:       — Ты что, гонишь меня на улицу, в мороз?       Тим тут же дарит взгляд — все отрицающий. И примирительно целует. А потом кивает:       — Да. Не пялься.       — Рубашку отдай.       Тим сминает губы, и синие глаза тут же бликуют и искрятся.       — Можешь меня раздеть.       Арис смотрит на Тима. Тяжело.       Раздевает. Тим обнимает за голову ладонями и целует, а затем тянет вниз и на себя.

***

      Арис идет к машине. Под пальто — рубашка. У Тима точно на нее был план.