Только хуже

«Рокси была права, когда говорила, что эти люди всё слишком преувеличивают. Я не понимаю их, это просто глупо! Да, глупо и бессмысленно! Запирать меня где-то, как психопатку, и за что? Тот мусор был никому не нужен, на то он и мусор!» Глэмрок Чика не отдавала себе отчёта в бессмысленности собственных действий, а думала лишь о кошмарной несправедливости со стороны людей. Это всё, что её беспокоило, когда работники с усилием заталкивали её в небольшую пустую комнату, своеобразный изолятор для аниматроников (то ещё унижение). Неважно, что это желание сожрать хоть что-нибудь возникает уже не в первый раз и что его явно не должно быть. Она была голодна. Вот, что важно. Она лежала в центре этой дурацкой комнаты, игнорируя вопросы стоящих за дверью людей. Они спрашивали, зачем она всё это делает, хочет ли вернуться назад в свою комнату, про её предыдущие подобные выходки и почему-то про Монти. Наконец они ушли, оставив её в полной тишине. Без допросов этих неприятных личностей её злость начала постепенно уходить. Она нехотя поднялась с пола, осмотрелась в этой слабоосвещённой комнате, и её взгляд вдруг остановился на другом запертом здесь аниматронике, который зачем-то забился в угол, спрятав лицо и накрыв голову руками. Чика заметила его сразу, как её сюда затащили, но тогда мысли были совсем о другом, и она просто не обратила на него особого внимания, а потом и вовсе забыла. Это был Солнце, смотритель детского сада, которого Чика считала одним из своих лучших друзей. Причин на это было достаточно, ведь они чуть ли не со своего «рождения» всюду таскались вместе и с одинаковым восторгом смотрели на мир этого комплекса. — Ты здесь почему? — спросила она вместо приветствия. Солнце испуганно подскочил, словно до этого не замечал её и думал, что он здесь один. Чика с улыбкой махнула ему рукой. Его присутствие ещё больше подняло настроение, ведь теперь хотя бы не придётся скучать здесь в одиночестве. Он выглядел очень взволнованным, хоть по его вечно неизменному выражению лица сложно было понять, что в его голове. Его выдавали движения, эта дёрганность и зажатость. Да и вряд ли он бы стал просто так ёжиться в углу, словно прячась от кого-то. — Ты чего? — она подсела к нему поближе. — Неужели провинился в чём-то? — Я? — изумлённо воскликнул Солнце. — Ничего подобного! — Я так и думала, — она поспешила его успокоить. — Сюда всех садят просто так, по-моему. — Н-не знаю, — протянул он. — Они считают, я веду себя неправильно… Нет, может быть, так и есть, но я же делаю это ради них! — А что ты делаешь такого? — с любопытством спросила Чика. — Я слышала, ты бросался с высоких мест или вроде того. — Один раз! — обиженно ответил он. — Я просто… Я разве так много прошу? Просто не выключать свет, это же не сло-ожно. Несмотря на всю бессвязность его речей, Чика начала потихоньку соображать, с чем это может быть связанно. Когда свет выключается, Солнце меняется на Луну. Значит, он не хочет «переключаться» в другую свою форму. Понять бы ещё, почему. — Тебе не хочется становиться Луной? — В-в общем-то, да… Знаю, как это звучит, но ты не слышала, какие вещи он говорит! — Какие? — Чика не разделяла его страха, ей было скорее интересно узнать о всех подробностях его с Луной конфликта. Но Солнце лишь замотал головой, не желая повторять те, очевидно, невыносимо ужасные слова, которые ему пришлось услышать. Чика разочарованно отвела взгляд, но быстро возобновила разговор, просто перевела тему на себя. Слушая её жалобы на людей, Солнце заметно расслабился: удалось на время отвлечься от пугающих мыслей. Через несколько минут оба уже болтали о каких-то совсем незначительных вещах, как ни в чём не бывало. Разговор прервал скрип открывающейся двери. В проёме показалось толстое лицо мужчины, осторожно заглядывающего в комнату. — Ну что, ребята, успокоились? — спросил он, стараясь звучать как можно дружелюбнее. Чика тут же приняла недовольное выражение лица, а Солнце лишь неловко замолчал, стараясь скрыться за её спиной. — Ну-ну, давайте, мальчики и девочки, пообещаете больше ничего не вытворять — мы вас здесь задерживать не будем. — Хорошо! — тут же ответил Солнце, вытягиваясь из-за спины подруги. Та немного помедлила. Гордость не позволяла вот так сразу исполнить их просьбу и тем самым признать свою вину, которой, по её мнению, вовсе не было. Но если упрямиться — ещё непонятно, что из этого выйдет и как скоро она снова сможет увидеть своих друзей в таком случае. Надо быть умнее. Притвориться. — Хорошо, — повторила она. — Чудно, — мужчина с облегчением вздохнул и раскрыл дверь полностью. За ней стояло ещё несколько работников. — Давайте, ребята, заведение вот-вот откроется, вам ещё работать надо.

***

Последний ребёнок покинул детский сад, весело махая Солнцу ручкой. Тот с радостным смехом махал в ответ, сидя на полу. Дверь для посетителей захлопнулась, и воспитатель поспешил к ней, чтобы запереть изнутри. По детскому саду разлилась тишина. На самом деле, всё ещё играла музыка, но после шума детишек казалось, что здесь теперь действительно тихо. Солнце никогда не переставал улыбаться. Просто потому что иначе не мог. Но если бы мог, сейчас бы улыбка точно сошла с его лица, когда он с опаской посмотрел вверх, на освещающие это место лампы. Солнце прождал так пару минут. Свет не погас. В этот момент он бы точно улыбнулся снова. Люди послушали его. Они выполняют просьбу, свет больше никогда не выключится. Аниматроник вприпрыжку побежал по помещению, собирая на ходу разбросанные игрушки и фломастеры и раскладывая всё по местам. Взять робота на роль того, кто будет присматривать за маленькими — действительно прекрасная идея, ведь после всех даже самых непослушных детей, с которыми ему пришлось сидеть за сегодня, он не чувствовал ни капли усталости и раздражения. Даже если б сейчас внезапно оказалось, что в детском саду где-то остался ещё один ребёнок, которого необходимо развлечь, Солнце был бы только рад такой возможности. Поэтому здесь и уборкой, и готовкой занимаются роботы: чтобы людям не пришлось делать всю столь изнуряющую работу. Люди здесь нужны, по сути, только как охранники и как те, кто будет контролировать аниматроников, пока они выполняют всю основную работу. Аниматроникам не было до этого дела, они просто занимались тем, для чего были созданы. Солнце был создан, чтобы обожать детей. Развлекать их так долго, что уже любой взрослый заколебался бы, вечно улыбаться и оберегать маленьких беззащитных мальчиков и девочек от всего, что может им навредить. Последнее для него стало особенно важным. — Неженка. От неожиданности Солнце резко остановился, но по инерции свалился прямо в бассейн с шариками. По всему его роботическому сознанию разлился жуткий хриплый смех. Воспитатель торопливо поднялся, выбираясь из пластиковых шариков в сторону лабиринтов. — Глупое, глупое создание, как же ты мне не нравишься. Солнце привык к этому голосу, но всё равно каждый раз пугался, как в первый. — Я знаю, ты мне тоже не нравишься, — тихо ответил он и начал торопливо перебираться вверх по разноцветным коридорчикам, словно так он сможет укрыться среди них от этого мерзкого голоса. Конечно, он понимал, что ничего не выйдет, Луна неотделим от него, так что ему никак не спрятаться при всём своём желании. — Я тебя не удерживаю. Я позволяю тебе пользоваться своими возможностями. Это ты не даёшь мне свободы. Солнце остановился и опустился на спину. Люди сказали ему вернуться в свою комнату после окончания работы, но сейчас намного спокойнее было в этом просторном игровом пространстве с кучей ярких вещей. Они ассоциировались только с чем-то радостным и хотя бы ненадолго давали ощущение, словно всё нормально. Если бы ещё не этот голос… — Кем ты себя возомнил вообще? — Я бы не стал тебе мешать, если бы ты хорошо себя вёл! — Солнце звучал очень обиженно. — Ч-ш-што это вообще значит? — яростно прошипел Луна. — Если бы ты был добр к детям, как и я! За что ты их так ненавидишь, они же такие… восхитительные, и милые, и… — Заткнись! Ты такой идиот. Я не ненавижу детей, я требую от них послушания. — Но можно же найти другие способы воспитания. Зачем им обязательно вредить? А что если ты кого-то серьёзно покалечишь? Или ещё хуже… — Солнце не смог продолжить эту фразу и тревожно обнял себя, издавая какие-то бессвязные нервные звуки. Он ужасно ощущал себя от таких мыслей. — Как можно быть таким мягким к этим раздражающим существам? — Раньше ты лучше к ним относился. — Глупости. Я всегда был таким. — Мне кажется, нет, — неуверенно сказал Солнце, но решил не продолжать этот спор, хоть его это правда беспокоило. Луна действительно был менее жестоким поначалу. Да, он был грубоват и, пожалуй, действительно пугал некоторых детей. Но с недавнего времени он начал говорить какие-то совсем жуткие вещи. «Не позволю больше детям вести себя плохо, сделаю так, чтоб они вообще ничего не могли… Сломаю их мерзкие ручонки, чтоб больше не смели мусорить… Ра-зо-рву их на кусочки». И прочее, и прочее… Солнце чуть ли не с ума сходил от этих слов и всеми силами пытался заглушить его голос, а потом пришёл к выводу, что этому существу вообще нельзя давать свободы ради безопасности детей. После этого их с Луной взаимоотношения в разы ухудшились, но Солнце не изменил своего мнения: оно не должно брать контроль. Никогда и ни за что. Внезапно внизу открылась дверь для обслуживающего персонала. Солнце подскочил, лицом прижался к жёлтенькой сетке и разглядел двух мужчин и одну женщину. — Эй, ты где прячешься? — крикнул один из них, почему-то не удосужившись назвать Солнце по-имени. — Зачем они сюда пришли? — удивлённо прошептал аниматроник. Причин прятаться от них, вроде как, не было, но и выходить к ним очень не хотелось. — Солнце, мы тебя видим, — крикнула женщина. — Спустись, пожалуйста, ты не должен здесь быть. Солнце пригнулся, пытаясь скрыться с их поля зрения, но всё же очень скоро бросил эту затею и послушно сполз к пришедшим, с опаской глядя в лицо каждого из них. Вроде, они не выглядят злыми, значит, в изолятор снова не запрут. Только у женщины лицо… виноватое какое-то. Солнце этого почти не заметил, подумал, показалось. — Всё, давай, мы тебя отведём, чтоб ещё куда-то не свалил, — один из мужчин лениво махнул рукой в сторону выхода, указывая Солнцу следовать туда вместе с ними. — Конечно! Извините! — воспитатель закивал и лёгкой походкой направился к двери. Люди переглянулись и поспешили за ним. Свет в детском саду выключили, стоило им покинуть его пределы. Солнце инстинктивно замер и весь сжался, но быстро пришёл в себя: в коридоре свет горит, и в его комнате тоже будет светло, всё нормально. — Трусливый дурачок. — Заткнись, — тихо прошипел аниматроник. Люди и впрямь следовали за ним до самой комнаты, и даже сами закрыли за ним дверь. Солнце, ничего не подозревая, уселся поудобнее в самом центре и с интересом прислушался к приглушённым голосам работников. — Ханна, ключ-карта у тебя? — … У меня. — Давай сюда. Дверь издала звук, оповещающий о том, что её заперли снаружи. Ничего такого, комнаты аниматроников всегда запирают на ночь. — Так, ну что? — Что-что, вырубай свет. Солнце в тот же миг вскочил с пола. — Что вы сказали? — вскрикнул он. — Прости, но нам надо понять, что за дичь с тобой происходит. Громкий щелчок — и свет в комнате воспитателя полностью погас. Через секунду раздался пронзительный крик.

***

Рокси не вернулась из «Roxy raceway» в конце дня. Чика ещё никогда не видела Фредди настолько опечаленным. Ещё один их друг чем-то не угодил людям, и они снова не знают, что случилось. И снова Ванесса им говорит ни о чём не волноваться, просит вернуться в их комнаты и не задавать лишних вопросов. Игра на гитаре, которая обычно так успокаивала, сейчас вообще не действовала на Чику никаким образом. Аниматроник просто сидела и бесцельно перебирала струны, не получая от этого никакого удовольствия. Где-то очень далеко раздавался странный звук. Люди действительно ужасно раздражающие. Умалчивают от них то, что происходит с их друзьями, словно это какой-то великий секрет. Звук приближался. А может, они просто аниматроников ни во что не ставят и не желают потратить даже пару минут своего драгоценного времени на то, чтобы всё им объяснить. Скорее всего, так и есть. И вот как их после такого уважать? В какой-то неопределённый момент стало понятно, что звук исходит не откуда-то извне, а звучит у Чики в голове, глубоко внутри. Она отложила гитару и в задумчивости уставилась в угол комнаты. Своей яркой, милой, такой красивой и такой идеальной комнаты. Теперь она казалась Чике лишь попыткой людей притвориться, будто им не плевать на неё. Звук был чьим-то голосом, но очень странным. Нельзя было расслышать не единого знакомого слова и хоть чего-то, имеющего смысл, но каким-то образом он создавал ощущение, будто кто-то правда разговаривал. Они столько всего запрещают и ещё ждут, что она будет вести себя послушно и приветливо. Ну уж нет. Что они там недавно запрещали? Есть мусор? Она уже слышала этот голос однажды, но только сейчас он настолько яркий. Эта мысль напомнила ей о голоде. Она была голодна. Она медленно, тяжело приблизилась к двери своей комнаты, и та… вдруг открылась. Ванесса забыла её запереть.

***

— Блять, теперь-то что? — прошипел работник, следуя за Ванессой и стараясь не перейти на крик. — Я слышала шум на кухне. Не отставай, — бросила она и ускорила бег. Из кухни раздавалось очень громкое чавканье. Мужчина с опаской заглянул в проём, Ванесса же сразу без страха вошла внутрь. И замерла. Все холодильники и шкафчики были распахнуты, на измазанных разными соусами поверхностях валялись коробки из-под пиццы, подносы сброшены на пол, и, как вишенка на торте, искрящийся робот-повар с оторванными конечностями покоился в самом центре помещения, а около него расселась Глэмрок Чика, запихивающая себе в рот огромными кусками сырое тесто.