Улетела птичка

Бастырок щерился, поплевывая на пол, а тусклый свечной огонек в его руках гнал прочь студенистую тьму склада, подставляя под взор бритвенника то гильзы, то ломаные спички, то бутылочные стеклышки один другого зеленее. Сначала на стенке ящика показался край шубы распахнутой, потом крепкие пальцы на битом горлышке вдруг оказались в районе ее ворота, потом — рыжие вихры и криво скалящийся рот уже поверх. — Ты зачем пожаловал? — Гриф ткнул его носком ботинка в грудь, вольготно вытянув ногу и вытянувшись сам, чтобы после нагнуться вперед, подперев Бастырка под подбородок ледяным краем «розочки». — Еще и с волынкой… ну, дела, выкидывай давай, а то метил в ворону, а попал в корову, а где корова, там и собственная головушка. Чего смотришь, братишка? Жить надоело? — Брага передать велел, чтобы ты выметался отсюда, Филин. Один ты остался. Никого рядом с тобой здесь нет, даже девки твоей, — рыкнул бритвенник, свечной огонек сунув складскому королю в лицо в ответ, чтобы будто ведьмака спалить его, да только тот не поддался, вместо этого дунув на пламя. Темно стало совсем, ничего перед собой не видно. Холод стекольный убрался прочь, что-то хмыкнуло над ухом, нахальный голос спросил внезапно откуда-то сверху, такой ленивый и борзый: — У меня хоть лампа есть! Но свет не пришел, только темнота влажно стрекотнула под ногами, когда шустрая крыса скользнула меж ящиков, помахивая хвостом. Ее Бастырок не увидел, но почувствовал, отшатнувшись. Догадался же полезть в темноту к этой птице, умный такой! Теперь оставалось только за «волынку», как складской король его ружьишко обозвал, схватиться, головой мотая, замерев в ожидании. — И где твоя лампа? — спросил он, пробежавшись взглядом по стене тьмы. — Здесь, — ответил Григорий ворохом звездочек в мозгу, подарив бритвеннику собственный фонарь под глазом, ударив наискось злосчастным битым стеклянным горлышком так, что тот свалился, вереща, аж выронив все, что держал, прижимая ладонь к щеке. — Смотри, какая! — он замахнулся еще раз, только отвернув лицо. Незачем смотреть. Нет, Гриф не убийца, что вы, совсем нет… — Передавай привет Браге, старина, — пинком в спину Бастырок был отправлен на холодную землю, и дверь за ним захлопнулась, чтобы тут же внутри склада зажегся золотистый свет от поднесенной к лампе спички. — Да и вообще всем передавай… Чтобы я и «выметался отсюда», ага, десять лет в обед, двадцать дней кряду выметаться буду, не боись. Деревянные ящички, крысиные глазки по углам, ломти хлеба, кровавые блики на носке левого ботинка, лежащая шкурой животного прямо на полу сброшенная шуба, ползающая по потолочной балке тень, наблюдающая за ним белым-белым лицом. Она вдруг вынырнула прямо из-за правого плеча, шепнув на ухо: — Испугался ты, Гриша, как в детстве испугался. — Ничего я не боюсь, дура, — Гриф мазнул ладонью ей по губам и носу, если бы они были, запихав обратно, и фигура упала спиной на ящик, изогнувшись и встав «мостом» вновь посмотрев на него, лишний раз вывернув шею. — И не пялься, в шкаф лучше залезь и там сиди, коли делать нечего да скучен день до вечера. Не хочешь? Тогда будь добра, не лезь мне в рыло, без тебя лезущих хватает, уже целый склад залез. — Так сам же и собрал. Целый склад собрал. — Да хоть два склада, ты посмотри… посмотри!.. это все я сделал. Мои солдатики из коробки, ты помнишь их, а? Они теперь здесь всюду ползают, лезут на меня со штыками-бритвами, а я их «розочкой» огреваю, потому что это мои игрушки, мои, просто заигрался я… забыл в ящик их все убрать, хотя давненько стоило. Ну или меня они в ящик убрать забыли, я в него на горе их еще не сыграл. Григорий забрался наверх, на прожженые временем и сигаретами деревянные ящики, рассевшись устало, ноги пошире расставив, оглядев опосля свою вотчину. Ничего нового за минуту разговоров с самим собой вокруг не появилось, лампы как битыми валялись, так валяться и остались, а шкаф был уродливо перевернут да еще и распахнут, из него все режики вывалились вперемешку с датыми кровью бинтами, год теперь это добро собирай — не соберешь. Эх! Еще и зернышки кофе какой-то особо умный мародер раскидал по всему полу пополам с орехами колотыми, которые крысы теперь таскали охотнее, чем сыр из самых хитроумных мышеловок. Клац! Вот и пищит кто-то с перебитой спиной внизу, так неудачно поддавшись на провокацию. — Умнее надо быть! Ум-не-е. А то не успеешь оглянуться, как в погоне за халявой сдохнешь. Гриф притушил лампу, шикнув себе под нос ругательство про приближающиеся шаги, лихо ногу на ногу закинув, чтобы все видели, и вперед наклонившись, шаря по плашке ящика, ища позабытую внизу розочку. Спустя мгновение грянуло — он услышал очередной скрип двери и грубый голос, что-то прикрикнувший ему о том, что чем дольше он держит оборону, тем хуже ему потом придется. — Как бы не так! — на этот раз ответить ему удалось не пустыми руками, а разлетевшейся о чей-то лоб на звенящие осколки бутылкой, подвернувшейся под руку. Надо же, выкрутился! Не из ружья же по этим собакам палить? У него с собой конечно ружей-пистолетов-режиков было столько, что хоть сейчас оборонное предприятие открывай, а толку-то с этого добра Грифу было? Ну убил бы он одного своего, ну убил бы двух чужих, а пятый или даже тридцатый бритвенник бы голову от запаха крови потерял — и его самого бы пришил в пламенном отчаянии. Такие уж тут дикие порядки были! Собственно, как и везде, поэтому складской король лишний раз плюнул: — Я этот склад не отдам, скорее с ним вместе уйду под землю! — Это моя коробка с игрушками! — воскликнула тень из-за его плеча, вновь получив тычок в морду целой ладонью и сердито заворчав, ткнувшись Грифу лбом в спину и замерев так, шепча что-то невразумительное то ли про солдатиков, то ли про то, что пора поджигать этот чертов муравейник. Звучало правдиво, но все же не убедительно. Мелковата что-то стала коробка, в которой Григорий обитал последние годы, если честно, сжалась она, совсем честно говоря, стала не для вещей, а для спичек. Были Склады, а стал склад с маленькой буковки, по которому некоронованный король теперь носился соловушкой на привязи, а не гордым Грифом, который сам себе эту могилу и выкопал. Кто ж Брагу подстегнул бритвенником стать? Хоть и всем вокруг Гриф тридцать раз сказал, что не он, но сердце ведь лиховатое правду знало, а ухмылка все равно лезла на лицо, заставляя и шею лишний раз голову клонить. Ага, не он. Десять раз не он, а на одиннадцатый вдруг, вот чудеса, он! — Открывайте! Это инквизиция! Вас вызывают на допрос в Собор, немедленно явиться! — прокричал кто-то дробью ударов о дверь даже не с ноги, а с крепкого кулака, когда он почти задремал, облокотившись о драную шубу. — Григорий Филин! Я знаю, что Вы здесь, Вам нужно пройти со мной! — Чего стучишь? Не заперто! Заходи, заходи, — Гриф спрыгнул вниз со своего импровизированного трона, приговаривая все подряд, припрятав за пазуху ружьишко Бастырка перед тем как высунуть на улицу нос, наклонив голову влево, словно хищная птица. — Хотя нет, лучше я выйду. Подожди, дружище. Он еще лампу захватил, после захлопнул пяткой за собой дверь, глянув по сторонам быстро, но совсем никого не заметив поначалу в этой воровской вотчине. Но стоило ему чуть расслабить взор, прекратив врагов собственноручно сделанных выискивать, как тут же принялись мерещиться за складскими стенами люди его и не его, свои и чужие. А по пыли под ногами ведь кровь была разбрызгана. Может, Бастырка, может, Клюки, а может, еще кого, их сюда пришло и ушло с четыре или больше человека, считал бы кто, но всех и каждого Григорий прогнал самолично, в кого бутылью запульнув, об кого ее разбив, по кому розочкой пройдясь, а кому-то даже не поленился расколоть об лицо прочное стекло лампы. Или двух ламп. У Совести спросить, что ли?.. — В Собор, значит? — вдруг поинтересовался он, меланхоличной дробью кончиков пальцев пройдясь по двери и сунув уже вновь разгоревшуюся лампу собеседнику в лицо. Не крашеная белым кожа показалась чужеродной в этом курятнике. — Так точно! — ответил служащий, бодрым шагом направившись прочь. — И поторапливайтесь, Григорий, инквизиция не терпит ожиданий! — Ну так веди, как там тебя… Ай, ладно, ты у меня Голубцом будешь, хе, а то сто одежек и все без застежек, как на капусте! — Так то про лук говорят, разве нет? — тут же задался вопросом инквизиторский посыльный, на секунду замерев в половине оборота, но Гриф только хихикнул ему в ответ, запахнув подол шубы да пнув от себя камень и небось угодив им кому-нибудь прямо в лоб, поставив оглушительную точку в этой недолгой, но определенно того стоившей складской обороне.