Нежное утро

Когда зима и минус двадцать, не хочется ни выходить из дома, ни вылезать из постели примерно никогда. И Серёжа полностью поддерживал это явление. Как минимум тем, что спал, поэтому Макс просто продолжал лежать рядом и периодически умиляться картине того, как тёмная макушка лежит на подушке и выражение лица остаётся спокойным, ненапряженным и не переживающим из-за тягот этого мира. Правда, тело немного дёрнулось, а позже вообще свернулось в калачик: видимо, замёрз. Но так стало только милее, и тут Макс уже полностью оторвался от телефона и любовался человеком с другой стороны кровати. Серёжа спит так, что руки у него обычно под подушкой, но, видимо, сейчас он замёрз, поэтому одеяло было схвачено, притянуто к лицу — очертания помогают понять, что парень в позе эмбриона и пытается согреться. А нечего спать в одних трусах. Заяц уже собирается выбраться из кровати, чтобы сходить за ещё одним одеялом и накрыть Серёжу, но тот уже переворачивается к нему и смотрит своими сонными глазами, ничего не говоря. — Ты проснулся? — Да. Холодно. — Да я заметил, что ты замёрз. Нечего спать в одних трусах. Собирался идти тебе за одеялом. — А сам ты спишь не в одних трусах как будто. — Я не мёрзну, а ты мёрзнешь. Макс смотрел на Серёжу сверху вниз, любуясь им из своего полусидящего положения, а тот продолжал выглядывать из-под одеяла. До сих пор мёрзнет. — Будешь смотреть со мной мультики? — А что, идут? — Да, утром субботы всегда идут. К тому же у нас есть детские телеканалы, правда, там мультики какие-то дурацкие. Раньше было лучше. — Старец. — Что есть, то есть. Серёжа поднимается и ложится на Макса. Смотреть вместе мультики — так смотреть вместе мультики. Макс обнимает Серёжу со спины, кладя руки тому на живот и на всякий случай накрывая их одеялом. Замёрзнет ведь. Они укладываются и смотрят новогоднее «Ну, погоди!». По экрану телевизора носятся персонажи, вызывая у ребят ностальгическую нотку — и неясно, дело в том, что это мультик детства, или в том, что это выглядит как начало их отношений. Только Заяц превратился в волка. — Вот я так же за тобой бегал. — А должно было быть наоборот. — Сам виноват. У тебя просто более решительный заяц. — Да, я чувствую, что у меня более решительный заяц. — Дурак. От смущения Макс зарывается в изгиб шеи Шевелева, обжигая того своим горячим дыханием. И чуть прикусывая. Играючи. — Ты что делаешь? У нас тут детский мультик. — И что? — А ты меня тут дразнишь. Нехорошо это. — Хочешь, выключим? Раз нельзя дразниться под детские мультики. И, целуя Шевелева в щёку, возвращается к изгибу шеи и плечам, целуя их и кусая. — Хочу.