A Lesson in Thorns

— Привет, — Юан неуверенно улыбается, коротко помахав рукой. — Сюрприз. — Юан? Я думал… что… Юан тут же бросается с объятиями и прижимается холодным носом к шее. — Привет. Дверь захлопывается. — Привет, — Чуя сразу отступает. — Что ты здесь делаешь? Я думал… — Что я вернулась к овцам? — Нервное покашливание. — Да. Ты нашла их. Отправила сообщение. Юан заходит в квартиру, растерянно почесывая голову. — Вроде того, но… Долгая история. Можно остаться у тебя на пару дней? — Она бросает взгляд через плечо. — Оставайся, сколько захочешь. Чуя растеряно качает головой, внутренне боясь, что происходящее окажется сном. Ему жизненно необходим кофе, чтобы проанализировать ситуацию. И проснуться. — Спасибо. Она неловко покачивает сумкой, все еще глядя на него. Чуя кивает на дверь спальни. — Положи куда-нибудь вещи. Хотелось бы послушать эту долгую историю. — Да, хорошо. Еще раз кивнув, она скрывается за углом. Чуя опирается на стойку, рядом гудит кофеварка. Лишь бы не сон. Пусть это будет реально. Один-единственный раз. Юан возвращается обратно, так и не положив сумку. Ее глаза стали вдвое больше обычного. — Эм, что за мужчина у тебя в постели? Мужчина… Теперь у Чуи расширяются глаза. Дазай. Точно. Ему не приснилось. Все произошло на самом деле. — Там… — Юан подходит на цыпочках, беззвучно шевеля губами — … Дазай? Будто он слышит сквозь стены. Вовсе нет. Дазай — самый обычный человек, и, как все обычные люди, спит. Еще бы, после таких долгих кувырканий в постели. От чего-то губы норовят растянуться в улыбке. Он действительно спит. Не просто лежит. Дазай спит. Чуя закатывает глаза. — Знаешь, не обязательно говорить шепотом. — Итак… вы.? — Итак, все ушли, — он поворачивается спиной, берет чистую кружку. — Мне захотелось найти хоть кого-то. — Все прошло хорошо? Чуя молчит. Она права. Было невероятно, до жути хорошо. Он в жизни так не заводился. Бля, оказывается, так бывает. Оказывается, секс может приносить настолько ахуенный кайф. Но вряд ли можно назвать их действия сексом, если Чуя даже не прикоснулся в ответ. Показал себя ленивым ханжой. Можно вернуть услугу Дазаю хоть сейчас, но… Взгляд Чуи скользит к Юан. Уже поздно. — Что? — она хмурится и опирается на стойку. — Святое дерьмо, все настолько плохо? — А? Нет, нет, что ты, — Чуя переводит взгляд на кофеварку. — Все хорошо, но сейчас не об этом. Юан, рассказывай, что стряслось. До него доносится вздох. — Ладно. Но сначала налей кофе. А то, знаешь, за последние три дня я спала около двух часов. Чуя наливает две чашки кофе и ставит их на стойку как будто в знак перемирия. Юан отпивает. — Я правда их нашла, но после увиденного оставаться уже не хотелось. Он хмурится. — Они не знали, что могут вот так просто уйти. Знаешь, без преследования мафией. — Она мельком смотрит на него, но тут же опускает взгляд к зажатой в руках кружке. — Де Лука заключил какую-то тупую сделку с другой организацией. — Что еще за организация? — Посох Епископа, — она тяжело вздыхает. Чуя застывает. — Ты шутишь. — Если бы. — Посох Епископа, — повторяет Чуя, моргая. — Они же ненормальные психи. Они казнят людей. Они… — Да знаю я! Думаешь, почему я сюда пришла? — Что за сделка? Защита, информация, альянс? — В основном защита, и… — Юан морщится, кивая головой в сторону двери. Если босс Портовой мафии услышит, что овцы пообещали разгласить секретные сведения о мафии… Нет, ничего страшного. Чуя опирается локтями на стойку, проводит рукой по лицу и поднимает взгляд. — Они здесь почти не работали. Вряд ли смогут предоставить хоть сколько-нибудь ценную информацию. — И поэтому у них проблемы. Я говорила только с Ширасэ и Акирой, но… — она морщится, — все очень плохо. Они не могут уйти. Они практически в заложниках. Снова. До него потихоньку начинает доходить. Раздается вздох. — Ты хочешь, чтобы я освободил их. Верно? Стоит заметить, Юан не выглядит счастливой, она всем своим видом показывает дискомфорт. — Да я бы сама со всем справилась, если бы могла, но я — всего лишь человек, а ты… — она слегка пожимает плечами. — Ты — Чуя. — Они ушли, — отвечает он. Ледяной взгляд адресован Юан, а слова — самому себе; овцы сами себе вырыли яму. — Они все бросили меня. — Их всех убьют, — парирует она. Позади неожиданно раздается третий голос: — И поделом. Им хватило ума прийти в организацию, во главе которой стоят религиозные фанатики. Чуя не обязан им помогать. Чуя выпрямляется при виде Дазая. В мятой одежде, лохматый, с грязными бинтами, но по-прежнему красивый. Просто теперь более живой. Чуя наблюдает, как Дазай с невозмутимым видом ставит чайник, и невольно спрашивает себя, как много тот слышал? Впрочем, Дазай уже наверняка собрал недостающие детали. Все проблемы могут решиться одной простой сделкой, так что он не волнуется. Чего не скажешь о Юан. — Они в отчаянии, — говорит Юан (Может, она говорит и о себе тоже?) — И мы накосячили, да, но и ты, Чуя. Мы все. Чуя опускает глаза к своим рукам. Она права. Он накосячил. Расскажи Чуя правду овцам о предложении Дазая — те бы не заключили сделку с Посохом Епископа. Они бы просто ушли. Но он не рассказал. Не рассказал, потому что тонул в самобичевании из-за желания остаться, и вот к чему это привело. Но. — Я помогу, но ты думаешь, они так просто согласятся? — Конечно, согласятся. — Голос звучит раздраженно. Словно не она еще неделю назад говорила, что его все боятся. — Они не держат зла. Просто… — В прошлый ты говорила кое-что другое. Плечи Юан опускаются. — Я… прости. Правда. Я наговорила много лишнего. Я злилась, не понимала, что делать и… — Она набирает полную грудь воздуха и закрывает глаза. — Прости. — И ты пришла к этому осознанию… когда понадобилась помощь Чуи, — отвечает Дазай. — Как удобно. — Я говорю с Чуей, а не с тобой. Мафия здесь ни при чем. — Ты просишь моего руководителя спасти никчемные задницы предавших мафию идиотов. Это имеет ко мне самое непосредственное отношение. — Мы все знаем, что ты был только рад их уходу. В каком месте они предатели? — Я должен просто верить, что овцы при первой же возможности не выболтали врагу важную информацию? Юан с раздувавшимися от гнева ноздрями поджимает губы и переводит взгляд на Чую. Чуя мечтает вернуться в постель. — Ты не обязан помогать, — шепчет Дазай, обращаясь только к нему. — Ты никому ничего не должен. Чуя встречает его взгляд. — Я не могу позволить им умереть. — Они сами заключили союз с этими людьми. И почему сразу «умереть»? — Дазай бросает ледяной взгляд в сторону Юан. — Слишком поспешные суждения. Возможно, им там не по нраву, но приспосабливаться умеют. Выживут, куда денутся. — Они следовали за Де Лукой и даже не представляли, что ждет дальше, — прикрикивает Юан. — Тогда следовало хоть на секунду включить мозги, — Дазай выглядит по-настоящему разозленным. — И опять-таки, Чуя не обязан помогать тем, кто его оставил. — Да знаю я! Но, может, у него есть желание помочь! Взгляд Дазая тут же становится ледяным; он скрещивает руки на груди, позволяя словам зависнуть в воздухе. Вздохнув, Чуя потирает точку между бровей и поворачивается к Дазаю. — Посох Епископа. Мы ведь все равно хотели как-то с ними разобраться, да? — Да. Но это нечто большее, чем противостояние двух организаций. Они пустили слишком много корней, и обрубить их будет не так просто. — Значит, понадобится время? Дазай едва заметно кивает. Чуя снова обращается к Юан. — Они точно хотят сбежать? Ты же их знаешь. Им не нравится выполнять чужие приказы. Может, поэтому они так бесятся. Даже без отчаянного желания спасти друзей, тени, упавшей на лицо достаточно, чтобы убедить его в обратном. — Чуя, они рассказали кое-что. И никто бы по доброй воле не согласился бы на это, — шепчет она. — На что? Юан, овцы разболтали Посоху Епископа секреты мафии. Если хочешь уравнять наши шансы — разболтай их секреты. И не важно, каков ответ, они с Дазаем уже в деле. Она все еще медлит, но не из-за Дазая. Дело в чем-то другом. — Ширасэ сказал, что есть лаборатории, где они… — она делает неопределенный жест рукой. — Где они что? — спрашивает Чуя, сжимая пальцами стойку. — Где они проводят эксперименты над эсперами? Ты это хочешь сказать? Юан вскидивыет взгляд. Она не кивает. Все и так понятно. Душа уходит в пятки. — Почему они… — Он качает головой, не в силах подобрать слова и упорядочить мысли. — Как так вышло? — Они не знали, — раздается шепот. — Думали, что получат защиту, но теперь никто не может сбежать без последствий для остальных. Один неверный шаг — и наших друзей убьют, всех до единого. Дазай прочищает горло. — И тебе в голову ни разу не приходила мысль, что это ловушка? — Что? — Юан бросает на него растерянный взгляд, затем смотрит на Чую, и глаза расширяются от понимания. — Невозможно. Нет. Они бы никогда так не поступили. Никогда. — Уже. Она буравит Чую взглядом. — Они наши друзья. — Знаю. Может, наши друзья так и не поступят, но организация, к которой они теперь принадлежат, — вполне. Овцы вполне могут оказаться приманкой. Как бы не хотелось верить в обратное, Дазай прав. Посох Епископа наверняка установил ловушку. — И что? — кричит Юан. — Это всё? Пусть гниют там? — Я не это хотел сказать. — Тогда что ты хочешь сказать? Гнев Дазая будто оставляет рябь в воздухе. Но Чуя должен сам закончить этот разговор, поэтому он кладет руку на спину Дазая, как бы говоря, что все в порядке, распрямляет плечи и поворачивается к Юан. — Мне нужно с кем-нибудь поговорить. С Ширасэ, с Акирой, с Де Лукой, с любым, кто там будет и скажет «мы совершили ошибку». Я должен услышать это прямо из их уст. Я хочу точно знать, что рискую головой не напрасно. — Сбежать оттуда не так-то просто. Чуя пожимает плечами. — В твоем распоряжении время и помощь. А также… — Бросив взгляд в сторону Дазая, он решает рискнуть, — …наши ресурсы. Лицо Дазая словно чистый лист, но он явно все прекрасно слышит, судя по мимолетному огоньку озорства в глазах. Ничего, Чуя сможет заплатить. — Ты справишься, — говорит он Юан. — Хорошо, — она проводит рукой по лицу, в голосе звучит усталость и опустошенность, но не протест. — Звучит как план. Проходит еще немного времени, и она спрашивает: — Можно принять душ? От меня воняет. Чуя показывает пальцем в сторону ванной, он даже не осознавал, как напряжен, пока Юан не выходит из комнаты. Только тогда он может позволить себе облокотиться на стойку, чувствуя мимолетное прикосновение руки к спине. — Тебе почти удалось постоять за себя. Прогресс минимальный, но однажды все получится, — произносит Дазай. В словах звучат снисходительные и насмешливые нотки, но Чуя обращает внимание не на них: Дазай хочет, чтобы Чуя сам сделал выбор, а не под влиянием овец. Странно, учитывая, что ему нравится отнимать у Чуи контроль при любом удобном случае, например, прошлой ночью. Впрочем, уговорить кого-то отдать контроль в постели, чтобы доставить удовольствие, — совсем не то, что делали овцы. Чуя поднимает голову и смотрит на Дазая. — Если это не ловушка, и овец удастся спасти, у нас будет предостаточно информации о внутреннем устройстве организации. Из сотрудничества с Юан можно получить выгоду. — Ммм, умный ход, Чууя, — тянет Дазай, увеличивая напряжение, пока улыбка не начинает трещать от помех. — Быстро учишься, но до учителя еще далеко. Платить все равно придется. Чуя и не сомневался, он знал что у слов будут последствия, и дыхание дрожит вовсе не от страха. А от возбуждения. Не отводя взгляд, он кладет руку на стойку, другой притягивая Дазая к себе. — Я хоть сейчас могу придумать несколько способов оплаты. — Ах, да? — От одного тембра голоса сжимаются мышцы живота. — И что же это за способы? Вместо слов Чуя дает ответ другим языком, намеренно останавливая взгляд на расстоянии между ними и сокращая его, пока талия не встречается с пахом Дазая. Пальцы приподнимают подбородок, отвлекая от созерцания их тел, и он видит темный веселый взгляд Дазая. — Каков наглец! Твой дражайший друг в соседней комнате. — Юан всегда долго сидит в ванной. И… я хорош. Я быстрый, — стиснув зубы, Чуя прижимается ближе, чтобы Дазай чувствовал каждый дюйм тела ниже пояса. — И ты в отчаянии, — шепчет Дазай с жаром в голосе, в положении тела — но не в словах. Он демонстрирует откровенно садистскую улыбку, отступая и отталкивая Чую. — Это будет призом, а не расплатой, а я так не играю. Чуя устало стонет. — Никогда не встречал человека, который не считал бы наградой возможность кончить. Дазай пожимает плечами и соскальзывает с места, куда его прижал Чуя. — Никто не говорил, что мне бы не понравилось. Наоборот. Проблема в том, что тебе бы тоже. — Значит, я не должен получить удовольствие, — отвечает Чуя, следуя за Дазаем к двери. — Полная хрень. — Я имел в виду, что ты не должен получать выгоды, ведя себя как маленький хитрый говнюк и используя ресурсы Портовой мафии, чтобы помочь кучке неблагодарных предателей. — Дазай косится на него. — Я никогда не использовал и не собирался использовать секс в качестве платы за что-либо. Говори за себя, дорогой. И перед тем как назвать кого-то хренью, посмотри в зеркало. С такими прощальными словами он покидает квартиру, оставляя Чую в одиночестве размышлять, Дазай такой сложный, или он переступил через невидимую черту, о существовании которой даже не догадывался.

***

Возвращение Юан ничего не меняет. Чуя все так же одевается и идет на работу, потому что по-прежнему отвечает за заключение сделок и поставки товара. У него все равно есть пустая гостиная, которую Юан и займет, вернувшись из душа. Раскладывая документы в своем кабинете, Чуя ждет, что мысли унесутся к овцам, но, к удивлению, его весь день не покидает легкость. Появилось желание довести начатое до конца, которого и в помине не было еще несколько дней назад. Неожиданный, но приятный прилив энергии. Давненько он так себя не чувствовал. Может, дело в том, что появилась настоящая работа — помочь овцам и истребить чуму под названием «Посох Епископа». А может, дело в том, что он попросил Дазая помочь расслабиться, и Дазай действительно помог. Он распутал Чую, как скатывающийся с горки клубок ниток. (Возможно, стоит попросить Дазая повторить это еще раз. И еще. И…) После обеденного перерыва на очередной крыше он собирает отряд, и они проводят остаток дня, наблюдая за другими контрабандными группировками Йокогамы, учась у них и изучая, как их потом уничтожить. Он приходит домой около десяти вечера, в квартире царит приятная тишина и полумрак. Юан наверняка еще спит. Он уже успел перекусить на улице, поэтому быстро принимает душ и с тяжелым вздохом ложится спать. Утром Чуя даже не успел понять, что Дазай все еще лежит в постели и проспал целую ночь, а не каких-то жалких тридцать минут. Он неосознанно проводит пальцами по тому месту, где тот лежал прошлой ночью, и даже принюхивается, пытаясь понять, оставил ли Дазай хоть что-то или снова исчез как призрак. Постелье белье ничем не пахнет, разве что напоминанием о том, что его стоит сменить. На улицах менять постельное белье после каждого кувыркания с кем-нибудь — непомерная роскошь. Но теперь не менять постельное белье, наверное, будет считаться мерзким и негигиеничным… — Эй… Чуя поднимает взгляд на темную фигуру в дверном проеме, наверняка, выглядя как олень в свете фар, с вытянутой рукой и носом… прижатом к одеялу… — Привет, — он поднимает руку, чтобы подпереть голову. Он просто нюхал одеяло. Это не запрещено законом. — Думал, ты спишь. — Проснулась, когда ты вернулся домой, — отвечает Юан. — О. Извини. Она пожимает плечами. — Я и так весь день спала. Знаешь, жутковато спать одной в большой кровати и абсолютной тишине. Чуя улыбается. — Правда? Мне понадобилась всего лишь вечность, чтобы привыкнуть. Юан садится рядом. Ему смутно помнится детство. Придя в сознание без воспоминаний, он мог видеть, чувствовать запахи, но не понимал, каким образом. Однажды Чуя спрятался под мостом и наткнулся на кучку существ. Существа выглядели такими же грязными и одичавшими, но для него они были подобны спустившимся с небес небожителям. Дальнейшие воспоминания не более чем краткие вспышки, но он до страшного четко помнит, как дрожал, словно умалишенный, пока пытался заснуть: непонятно — от голода ли, невзирая на несколько съеденных буханок хлеба, от холода или от страха. В любом случае, силы вспыхивали и тут же гасли, как свет в неисправной лампочке. А потом кто-то лег рядом, обхватил своими еще более крошечными ручонками и прижал, пока дрожь не сменилась отрывистым дыханием и не перешла в глубокий сон. Юан никогда не поднимала эту тему. Остальные либо боялись его способности, либо злились из-за поднятой суматохи. Но не она. — Как дела? — она поворачивает голову. Чуя, продолжая лежать на спине, пожимает плечами и закидывает руку за шею. Что тут сказать? Что было, то прошло. Друзья ушли, жизнь продолжается. Таков порядок вещей. — Нормально. — Он прочищает горло и поворачивается к ней. — А у тебя? Юан тяжко вздыхает. — Не очень. Чуя ждет продолжения. — Думала, они разозлятся. Чуя, я еще никогда не видела их такими испуганными. — Где ты их нашла? — В трейлерном парке на юге. — Но никто из Посоха не видел тебя? — Нет. Они работают по каким-то сменам. Пока одна половина идет на «работу», — произносит она с ядом в голосе — другая отдыхает. Потом меняются. — И в чем конкретно заключается работа? Юан поднимает взгляд к потолку и проводит рукой по лицу. — Ширасэ рассказывал, что детям обычно поручают самую легкую работу, но однажды им поручили сопровождать людей на странные проповеди. Остальным… — Она делает паузу. — Ширасэ записывал то, что они творили с одаренным. В лаборатории. Чуя не хочет спрашивать, но все равно спрашивает. — И что они там делали? — Пытались выяснить, как работают способности. — А Лука? — Он обязан узнать правду, какой бы она не была. Юан лучше все рассказать, а не держать правду в себе словно грызущего изнутри червя. — Он хоть осознает, что наделал? — Я его не встретила, ушла до возвращения смены, но Ширасэ сказал, что Лука больше не верит каждому их слову. Думаю, он все осознал. — Тревожный узел в животе перекрывает любой проблеск злорадства. — Ты правда веришь, что мы вытащим их из этой передряги? Он заглядывает ей в глаза. — Ширасэ видел их лидера? Или еще кого-нибудь из верхушки? — Он сказал, что у них нет лидера. Они постоянно твердят какую-то чушь, якобы все равны. — Тогда кто, черт возьми, ими руководит? — Кто-то точно должен за ними стоять. — Похоже, Бог. — А Бог у нас оправдывает насилие над людьми за то, какими они родились? — Нашел кого спросить. Никогда не шарила за религию. — Я тоже. Дазай еще несколько дней назад обратил внимание на их лицемерность. Чуя вздыхает и прикрывает рукой глаза. — Будет тяжело, но Дазай на нашей стороне. Если кому-то и под силу обвести этих уродов вокруг пальца, то только ему. — На твоей стороне, — даже сквозь закрытые веки чувствуется прожигающий взгляд Юан. — Какая разница? — Так ты узнал? Он убирает руку с глаз и удивленно приподнимает брови. — Зачем он держит тебя рядом? Почему согласился помогать «предателям»? Чуя хмыкает. — Он не хочет помогать. Скорее, просто сделал одолжение. — Типа… за секс? — Юан хватает его за руку. — Вот почему… — Нет, успокойся. — Он закатывает глаза и отмахивается. — Я не продаюсь. — Вообще он именно это и сделал, но Дазай отказался, так что не считается. — Находиться в долгу не так уж плохо. Иногда бесит, но ничего страшного. Юан выглядит так, будто пытается, но не может понять какой-то локальный мем. — Ладно. Я не особо понимаю и не хочу понимать. Так что же ты должен сделать взамен на помощь овцам? Все, кроме минета. — Еще предстоит выяснить. — Вы чертовски странные. — Неправда. — Поверь, очень даже правда. Легкость быстро тает, и воздух снова тяжелеет под грузом их судеб. Юан опускает глаза, прикусывая губу, — как всегда делает, когда не уверена в своих словах, что случается редко. — О чем думаешь? — спрашивает он. — Что дальше? И без объяснений понятно о каком «дальше» идет речь. Он закрывает глаза, видя за закрытыми веками порхающие, как голуби в синеве, обрывки будущего. — Овцы уйдут. Насовсем. — А ты? — А я теперь не часть овец, — шепчет он. — Они четко дали понять это своим уходом. — Вам нужно поговорить. — Не стоит гнаться за теми, кому ты не нужен. Жаль, что я раньше не понял. До сих пор больно. И болеть будет всегда. Шрам может побледнеть со временем, но если впиться ногтями, то все равно заболит. Спасти их, дать шанс начать жизнь с чистого листа, без организаций, диктующих что делать — лучше, чем внезапно уйти, оставив на прощание невидимый нож в спине. Следовало отпустить их сразу. Не держать в организации из-за собственного эгоизма. Не корить себя за желание остаться в мафии. Они имели право уйти, он — право остаться. — Мне не хочется снова потерять тебя. Почему я должна выбирать между друзьями и родным человеком? — Понимаю, уж я то эксперт в херовом выборе… — и, не зная, как еще поддержать подругу, он неловко похлопывает ее по руке. Юан кладет голову ему на плечо. — Вот дерьмо — ее шепот заглушается рубашкой. — Понимаю. — Терпеть это не могу. — Понимаю. — Хватит говорить «понимаю». Посох Епископа выбрал для себя идеальную стратегию. Лучше скажи, что все будет хорошо, и мы со всем справимся. Он глубоко вздыхает и закрывает глаза. — Мы все равно сможем видеться. Ты будешь приходить в гости. Я тоже. И… мы каждую неделю будем курить и есть картошку фри. Представь, будто мы пойдем в разные школы. Ну, как нормальные люди. Да, мы не сможем видеться двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, но при встрече будем отрываться по полной. Вполне осуществимая мечта. Дазай не жалует овец, но он не станет препятствовать их общению, да и как будто Чуя позволил бы. Так вышло, что он теперь работает здесь, но Портовая мафия не имеет право диктовать ему как жить. — А вдруг наши организации станут воевать друг с другом? Что делать тогда? — Тогда мне придется оказать Дазаю очень большую услугу. Смех Юан отдает грустью. — Я приложу максимум усилий, чтобы предотвратить любые конфликты, — говорит Чуя. — Если у кого и получится, то только у тебя. — Все будет хорошо. — Да. — Все будет прекрасно. — Не сомневаюсь.

***

Следующим утром Гин сообщает о срочном собрании пяти руководителей. Несмотря на свой статус, он еще не принимал участие в подобных мероприятиях, тем более в присутствии остальной верхушки. Судя по выражению лица Гин, они там явно не чаи гонять собираются. Людей в кабинете гораздо больше пяти. Чуя занимает место рядом с Альбатросом и, наклонившись, спрашивает: — Ты знаешь, по какому поводу собрание? — Нет, — шепчет он. — А ты? Чуя хмурится. — Думаешь, я бы тогда спрашивал? — А ты меня подловил. Реально подловил, чувак. Так что, выпьешь с нами? Завтра, например? Не успевает он ответить, как Дазай занимает место во главе длинного стола, и все голоса тут же смолкают. — С сегодняшнего дня один из нас объявлен без вести пропавшим. — На стене появляется изображение девочки в традиционной одежде с длинными черными волосами. Вряд ли ей больше пятнадцати. — Кёка Изуми. Многие знают ее как напарницу Ацуши-куна. — Ацуши Накадзима, который тоже сидит за столом, выглядит мрачнее тучи. — Уход из организации и все остальные причины ненасильственного характера исключены. Последний раз ее видели вчера в час ночи на выходе из второго здания. Затем она словно растворилась в воздухе. Дазай замолкает, со спокойным и в то же время как никогда хитрым выражением лица. Чуя нервно дергает ногой, пытаясь понять, к чему тот клонит, хотя и так знает об истиной причине собрания. А причина кроется в куче фотографий с изображениями бесчеловечных расправ. Распятие. Еще одно. И еще. Еще, теперь ребенка. И вот, над головой Дазая висит ужасающий мертвый ангел с окровавленными крыльями. Эспер, которого нашли, пока они сидели в баре. Изо рта Дазай будто сочится яд: — Всем же ясно, кто за этим стоит? — Ненавижу таких уёбков, — бормочет Альбатрос. Его мнение разделяют все. — Ацуши-кун, — тихо зовет Дазай. Мальчик встает с высоко поднятой головой, но больше всего настораживает его безжизненный взгляд — словно покрытый белой пеленой. — Посох Епископа появился в конце Великой войны и выступал против использования эсперов в войнах, но их взгляды стали более категоричными, и теперь они выступают против самих способностей. Точной информации нет, однако, судя по последним нападениям, их численность возросла в два раза. Восемь дней назад они убили одного из членов Портовой мафии и оставили сообщение. Мы думаем, что похищение моей напарницы, Кёки Изуми, тоже их рук дело. Дазай качает головой со взглядом, напоминающим капкан. — И на что ты пойдешь ради нее? — На всё, — отвечает Ацуши. Затем, будто вспомнив сценарий, переводит дыхание и продолжает: — Мы рассматривали возможность похищения, и сейчас наша команда собирает оставленные ею улики. Мы найдем и вернем Кёку, более того, не упустим шанс и возьмем врага в плен. Дазай довольно кивает, но молчит. Повисшая тишина все больше давит, в воздухе нарастает что-то и… — Что мы предпримем? — спрашивает крепкий мужчина с военной стрижкой. Наверняка, он один из руководителей — Полковник. — Такую наглость Портовая мафия не может оставить без внимания. Дважды за неделю и так близко к нашей базе? Вопиющая наглость. — Они оскорбили нас, — добавляет кто-то позади него. — Они объявили нам войну, — только у Коё хватает смелости выразить общую мысль. — Я права, босс? Улыбка Дазая отдает непонятной грустью. Сейчас он выглядит моложе, на свои двадцать лет, а не как древнее существо, запертое в смертном теле. — Похоже на то, раз они оставили убитого божьего вестника на пороге. — И что предпринять? — Что нам делать? — Как мы уничтожим их, босс? Тогда его губы изгибаются в нечто голодное, но не менее прекрасное. — Мы убьем их Бога. Совещание сменяется чередой быстрых приказов. Черным ящерицам — боевому отряду, куда входят Хироцу, Хигучи и человек по имени Тачихара Мичизо — поручают помочь Ацуши. Коё и ее группе дознания достаются политики, связанные с Посохом Епископа. Липманн должен заручиться поддержкой Вооруженного детективного агентства, а Пианист отвечает за сбор информации. Чую Дазай оставляет напоследок, хотя ему и так ясно, какую роль он сыграет в предстоящем конфликте. Сердце стучит в бешеном темпе перед мужчиной, что ублажал его прошлой ночью и вот-вот поведет на войну. — В штабе Посоха сейчас находятся несколько ценных заложников, которых вызволит команда Накахары. Полковник, вы будете помогать в их освобождении. Чуя замечает упрямый огонек глазах Полковника, очевидно, он не этого ожидал, спрашивая у босса, что делать дальше. Хотя Чую не волнует, нравится он кому-то или нет, работа превыше всего. Репутация — не главное. — И помните — неважно, вернем мы Изуми Кёку или нет, на ней дело не закончится. Ее похитили из-за способности, на ее месте может оказаться любой. Война закончится только уничтожением одной из сторон. И пусть проигравшими станут они, — произносит Дазай. С такими напутственными словами Дазай отпускает собравшихся. Кабинет заполняется скрипом стульев и перешептываниями, а сердце каждого отбивает военный марш. Чуе приходилось только слышать о войнах, что охватывали целые континенты, и он даже не может вспомнить, когда закончилась последняя. Интересно, люди тогда тоже чувствовали будоражащий коктейль из адреналина и чистейшего ужаса? Конечно, те войны не идут ни в какое сравнение, но все же. Портовая мафия — огромная организация. Как и Посох Епископа. Внимание Чуи возвращается к подошедшему Полковнику. — Обсудим план в моем кабинете ровно через час. И без опозданий. — Разумеется. — Разумеется, «сэр», — со всей строгостью поправляет руководитель. Чуя прищуривается. — Разумеется. Кровопролития не происходит из-за подошедшей мафиози в черном. — Полковник-сан, нужно обговорить один вопрос, — Полковник одаривает Чую очередным взглядом, но все же выходит вместе с девушкой из кабинета. Гин закрывает дверь. — Уже заводишь друзей. Втягивая воздух, Чуя поворачивается, прислоняется к столу и окидывает Дазая холодным взглядом. — Раз уж я тут работаю, то не позволю никому топать ногами, требуя уважения. Уважение надо заслужить. — Полковник раньше служил в армии, — Дазай понимающе улыбается. — Он консервативный человек, который придерживается строгой иерархии, но в критических ситуациях на него можно положиться. А еще он считает, что сделка с Королем овец — фатальная ошибка. Так значит, Дазай, в обмен на свою помощь решил всячески вставлять ему палки в колеса. — Ого, — сухо фыркает Чуя, скрещивая руки на груди. — Это мое наказание? — Не будь наивным. Я более изобретательный. — И что же ты придумал? Чуя готов поклясться, что воздух трещит от напряжения, когда Дазай усмехается. — Я дам тебе выбор… по доброте душевной. Звучит честно? — Видимо, оба варианта полный отстой, — Чуя пожимает плечами. — Давай, выкладывай. — Вариант А, — объявляет Дазай, подходя к нему все ближе и ближе, — ты надеваешь платье горничной и прибираешься в моем кабинете, разумеется, в платье. Мир останавливается. Голову заполняют помехи. Чуя моргает и, снова обретя дар речи, шипит: — Ты серьезно? — Серьезней не бывает, — остановившись в метре от него, Дазай качает головой. — Что? — А как же «не использовать секс в качестве наказания»? — А кто говорил о сексе? Я хочу, чтобы ты протер окна, а не мой… — Ты правда хочешь..? — Он открывает рот, потом снова закрывает, открывает, закрывает, не представляя, что ответить на столь нелепое предложение и гадая, какой же тогда второй вариант. Скорее всего, что-то не такое унизительное, но тоже неприятное. В глазах Дазая пляшет веселье. Чуя стискивает зубы. — А вариант Б? — Ты не принимаешь участия непосредственно в освобождении овец. Можешь придумать беспроигрышный план или дать овечкам хоть раз в жизни воспользоваться собственными мозгами, а остальное пусть сделает Полковник. На сей раз обычно рациональное мышление Дазая будто испаряется без следа. Чуя хмурится. — Ты шутишь? Улыбка Дазая тоже испаряется. Нет, это не шутка. — Полный бред — продолжает Чуя. — Я и есть весь план. Или, думаешь, овцы поверят первому встречному, кто протянет им руку помощи? Снова? — Ты думаешь, что только этот план сработает, но есть множество других, ничем не хуже. Не обязательно идти туда самому. — Но я хочу пойти. Дазай не спорит. — Всегда есть вариант B. — Вариант B — отстой! Одно дело — надеть платье ради миссии. Чуя всегда ставил жизнь других людей выше себя и своей гордости, но это? О тактике, стратегии или логике речи не идет. Дазай прекрасно знает, что от одной только мысли напялить платье горничной и прибираться в чертовом кабинете, его давление поднимается до опасного уровня. Дазай не дурак и специально предоставил ему такой выбор, чтобы склонить к другому варианту. Но второй вариант ничуть не лучше. Вряд ли без него миссия провалится. Дазай не стал бы лгать и подвергать овец опасности, однако это помешает Чуе переписать концовку. Вряд ли овцы простят Чую, примут с распростертыми объятиями и забудут про последние несколько месяцев. Он просто хочет показать, что всегда помнил о них, и что его не нужно бояться. — Я никогда не называл себя хорошим человеком, — щебечет Дазай. — Да пошел ты, — шипит Чуя и намеренно толкает плечом, проходя мимо. — Подавись. — Ты куда? — У меня встреча через час! — Но что ты выбираешь? — спрашивает Дазай. Чуя показывает средний палец, выходя из кабинета.

***

После часа выматывающей беседы с Полковником, особенно, после того, как тот понял, что заложники — овцы, Чуя закрывает дверь квартиры. В животе урчит от голода, а ему еще нужно подготовить Юан к встрече с Полковником и… И кое-что еще. — Вот ты где, — Юан появляется в толстовке, украденной, видимо, из его шкафа. — Я придумала, как попасть к овцам, но нужны те ресурсы, о которых говорил твой парень. Чуя хмурится, услышав, каким словом она назвала эту сволочь. Дазай никакой не парень и не друг. Он садист и враг. Заклятый враг. — Ресурсы есть, — он направляется в сторону кухни. — Правда, к ним прилагается навязчивый руководитель, думающий, что я предам мафию при первой же возможности. Юан хмурится. — Дела плохи? — Нет, все получится. Давай потом расскажу, сначала… — Он заглядывает в холодильник, но и там не находит нужных слов. Так и не услышав продолжения, Юан спрашивает: — Что сначала? Чуя закрывает холодильник. — Поможешь мне кое с чем? — Хорошо. А с чем? Нет смысла откладывать на потом. — Помогимненайтиплатьегорничной, — слова вылетают на одном дыхании, не оставляя места для пауз и колебаний. Чуя в качестве финального аккорда ударяется лбом о дверцу холодильника, надеясь охладить пылающее лицо. Комнату заполняет тишина. Единственным звуком становится равномерный гул у виска. Юан откашливается. — Прости, что? Найти… платье горничной? Чуя кивает, не смея поднять на нее взгляд. — А зачем тебе? — в ее голосе звучит искреннее любопытство. Он поднимает голову с самым несчастным видом. — Помнишь, я говорил, что в долгу перед Дазаем? Она скептически приподнимает бровь. — И он попросил это? Кивок. — Звучит так, будто… — Я знаю, как это звучит. — Он потирает голову, прислоняется к холодильнику и слабо пожимает плечами. — Но это еще полбеды. Наверное. Дазай ведет себя как кретин, он поставил ультиматум, либо я надеваю чертово платье горничной, либо остаюсь на вторых ролях в плане по спасению овец. Юан мрачнеет. — Ах вот оно что. — Вот и я о том же. — Слушай, да, я пришла за помощью к тебе, но ты не обязан лично туда идти. Главное, чтобы овцы сбежали. Если бы все было так просто. — Я должен быть там. Ты же их знаешь. — Дазай, наверное, думает, что это ловушка. Для тебя. — Плевать. Если Дазай так переживает, то пусть тоже устроит им ловушку. А ты… Подумай лучше, где достать платье горничной, потому что я скорее умру, чем останусь в стороне. Юан кивает и растягивает губы в улыбке. — А он умеет убеждать. — Цыц.

***

Тем же вечером Чуя снова едет в лифте — будь он проклят, — постукивая ногой в ожидании, когда двери откроются. Он закутан в плотное черное пальто, хотя погода даже ночью вполне позволяет обходиться легкой курткой. Пальто нужно для других целей. Чуя не предупреждает визите, втайне надеясь, что охранники вышвырнут его. Те лишь мельком бросают взгляд на ID карточку. Класс. Просто чудесно! Дазай, заваленный кипами документов, устремляет взгляд на Чую. Тот в свою очередь держится на безопасном расстоянии и стреляет убийственным взглядом. При виде плаща Дазай приподнимает бровь. — Ну? Решил, что выберешь? — А то ты не знаешь, — усмехается Чуя и скрещивает руки на груди. — Помнится, кто-то говорил, что я слишком самоуверен? — Ты… — Сдерживая целую лавину оскорблений, Чуя закрывает глаза и делает несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. Дазаю только в кайф выводить его из себя. В этом и заключается его цель. Он наказывает Чую за то, что он выбрал овец, а не мафию (выбрал овец, а не себя). — Закрой рот, — он расстегивает пуговицы. — И не смей ржать. Пальто летит на пол, и под ним оказывается пышный, кружевной и удивительно удобный костюм горничной. Дазаю явно не до смеха. Его взгляд, словно черная дыра, пожирает воздух, здравый смысл и даже злость. Пожирает Чую. — И не смотри так, — хриплый голос выдает эмоции с головой. Дазай впивается взглядом в Чую. — Как не смотреть? — Будто на мне ничего нет, — и жестом затыкает Дазая. — Ну что, блять, доволен? Я выполнил уговор, могу идти уже? Дазай весело посмеивается, заложив руки за голову и нагло скользя взглядом по телу. — Дорогой, согласно условию договора ты должен убраться в этом наряде. Так что… — Он машет рукой в сторону Чуи. — Давай. Здесь не так чисто, как может показаться на первый взгляд. Если хорошенько поискать, найдешь много мусора. — Единственный мусор сидит передо мной. — Тогда почисти меня. Чуя медленно выдыхает. — Тебе поможет только полное уничтожение. — Жёстко, — Дазай продолжает улыбаться как Чеширский кот. — Но попытка не пытка. Если у кого и получится, то только у Чуи. — Чуя хочет пойти домой и принять душ, так что меньше слов, больше дела. Где твои чистящие? — Я разве не говорил? Их здесь нет. — И чем я должен делать эту хрень? Руками? — Чуе следовало заранее подготовиться, а не приходить с пустыми руками. Это дурной тон. — Кто бы говорил! Именно ты должен выдавать всё необходимое! — Хорошая горничная подготовилась бы заранее. Чуя всплескивает руками. Чёртов придурок мало того, что заставляет убираться, так еще и намеренно усложняет задачу. Продаться и то было бы легче. — Вот, — он подходит и начинает раскладывать документы. — Убираю документы. — Я работал над ними, — бросает гад, но даже пальцем не шевелит, чтобы остановить его. Зато откидывается в кресле и наслаждается видом. Чуя продолжает убираться, наводя видимость порядка. Из очередной папки выглядывает краешек фотографии — той, что Дазай показывал сегодняшним утром. — Думаешь, девочку найдут? — сейчас, конечно, самое время. — Не должны. Чуя продолжает убираться, раздумывая. — Уже поздно? — Ей было всего… — Похищение — часть плана, — говорит Дазай. Чуя замирает и удивленно хлопает глазами. — А? — По словам Юан, они занимаются изучением эсперов. — Он пожимает плечами. — Самый быстрый способ проникнуть туда — позволить украсть маленькую, скромную девочку, у которой — вот так совпадение — есть способность. — Она такая юная… Он не винит никого, но наблюдение просто ужасающее. Четырнадцатилетнюю девочку подкинули негодяям, с ней будут делать отвратительные вещи, и не имеет значения, ради миссии или нет. Дазай выглядит необычайно серьезным. — Они все юные. Чуя разглядывает руки, потому что убирать уже нечего. — Но Кёка — крепкий орешек. И мы ведем за ней слежку. — Почему ты всем солгал? — Чтобы напомнить, каково это — потерять человека. Похищение Кёки, четырнадцатилетней девочки со способностью, — живое напоминание, на что способен Посох Епископа. — Значит, так ты всех мотивируешь, — язвит Чуя. — В общем и целом, да. Возможно, он поступает не гуманно — определенно — но своеобразная дьявольская логика в его действиях прослеживается. Одно дело — знать, что кто-то может тебя похитить, и совсем другое — когда одного из вас, воплощение невинности, уже похитили. Трудно закрыть глаза, когда беда уже стоит на пороге. Он играет на эмоциях. Дает цель, за которую можно бороться… даже умереть. — И? — Чуя смотрит на него. — Мы знаем, как проникнуть туда? Дазай растягивает губы в улыбке. — Конечно. Великолепно. Потому Чуя и не смог стать Королем овец — ему не хватает холодной головы на плечах. Он не из тех, кто проигрывает в битве, чтобы выиграть в войне. Он не может хладнокровно двигать фигуры на шахматной доске, заставляя их одновременно трепетать от ужаса и возлагать молитвы. Чуя никогда не подвергал овец опасности ради победы. Он хотел быть хорошим другом и лидером, хотел усидеть на двух стульях сразу, а остался ни с чем. Когда Ширасэ арестовали, лидер должен был сплотить их, дать четкие указания, наметить цель. А Чуя слишком сосредоточился на Дазае, совсем забыв о своих людях. И кого волнует, что Чуя собирал информацию и хотел их освободить? Что он хотел как лучше? Что он засыпал с мыслью об овцах? Он плохой друг и плохой лидер. Чуя переводит взгляд с Дазая на стол. Перекладывает несколько ручек: — Значит, мы полностью готовы к освобождению овец? — Кёка находится на другом объекте, но добытая с ее помощью информация весьма полезна. — Хорошо, — Чуя медленно обходит стол, скользит по нему кончиками пальцев. — Это хорошо. Дазай не двигается с места. Выполнить желание или держаться подальше от операции — а Дазай умеет манипулировать. Но и Чуя не вчера родился, в эту игру могут играть двое. Чуя наклоняется через стол за коробкой с флешками. А то, что платье немного задирается, обнажая бедра и даже ягодицы… ну, с кем не бывает, постыдная случайность на работе. Случайность, которую Дазай может рассмотреть в мельчайших подробностях. Позади раздается тяжелый вздох. — Скажи на милость, что ты делаешь? — Хм? — Неторопливо осматривая флешки, Чуя бросает невинный взгляд. — Проверяю, есть ли на вещах пыль. — Он дует на флешку, вытягивая губы трубочкой, чтобы подчеркнуть, какие они красивые и сочные. — Поскольку у тебя нет никаких чистящих средств, приходиться прибегать к другим средствам, например, ко рту. — Логично, — Дазай пригвождает его к месту голодным взглядом. — Как изобретательно. Чуя согласно хмыкает, глаза блуждают по телу Дазая отнюдь не невинно и замирают между бедрами. — Кое-что нашел, — он тут же опускается на колени и смахивает пальцами выдуманную пыль с брюк. — И как ты так испачкался, Дазай? Дазай медленно качает головой: — Из тебя ужасный актер. — Раз я такой плохой актер, то почему ты еще жив? — Чуя держит руку на пахе. Не давит, но Дазай наверняка чувствует прикосновение. И все же каким-то непостижимым образом Дазай натягивает на себя снисходительную ухмылку. — Потому что ты никогда не хотел моей смерти. Как эгоистично. Воздух между ними накаляется до опасной температуры. — Ну, — отвечает он с напускной легкостью, — лгать легче, чем говорить правду. А я всегда любил по-жёстче. — По-жёстче, да? — Не люблю легких путей, — поправляется он, хотя уже чувствует, как Дазай твердеет. Становится жёстче. — Ну, раз ты такой честный, — Дазай подносит пальцы к его лицу, поглаживает щеку и приподнимает голову. — Скажи, чего ты хочешь? Хочет? Дело не в желаниях, а в игре. Дазай думает, что Чуя полностью в его распоряжении, завернутый как подарок в богом забытое платье и собирающийся продемонстрировать все возможности своего рта. Он прав, Чуя отчаянно хочет отсосать. Но. Большего Дазая не получит. И Чуя отправится домой победителем. Чуя. Не Дазай. — Я хочу… — Чуя все сильнее сжимает его через брюки… — чтобы ты кончил. Так. Глаза Дазая загораются. — И чего ты ждешь? Продолжай. Чуя втягивает воздух, чтобы успокоиться, по кровеносным сосудам от живота к самым кончикам пальцев, расстегивающих молнию, будто тянется накаленная проволока. Есть что-то первобытное в том, чтобы отдаваться. Отдаваться Дазаю. В итоге, желание побеждает, и Чуя запускает руку под черные боксеры. Он обхватывает полутвердый член Дазая и только тогда поднимает глаза, встречаясь с тёмным взглядом. Расширенные зрачки поглощают темно-карюю радужку, но огонек нежности никуда не исчезает. Пальцы аккуратно убирают волосы за ухо, и Чуя смотрит в сторону, потому что нет ничего такого в том, чтобы встать на колени и отсосать, но видеть в чужих глазах что-то кроме похоти — уже чересчур. Момент слабости не длится долго. Глупо терять время, когда он уже так долго хочет почувствовать его своими руками и ртом. Чуя обхватывает член и медленно тянет, слегка сжимая, когда он дергается. Ловит на себе взгляд Дазая, наклоняется и ведет языком по кончику, уделяя особое внимание щели. Чуя медленно двигает рукой, вверх-вниз, смыкает губы на пульсирующей вене и всасывает, слюна стекает вниз, прямо к руке. Дазай довольно вздыхает, разжигая желание услышать больше, как упавшая посреди леса спичка, ведущая к пожару. Чуя слегка сжимает и скользит губами по головке, раздвигает губы как при поцелуе и наконец-то берет в рот. Он стонет, подавленный ощущением кожи и плоти; старательно сосет, гладя рукой по основанию. Сверху раздается что-то напоминающее стон, и он закрывает глаза. — Давно мечтал об этом? Лицо горит. Чую разрывает между унижением и возбуждением, потому что да, он представлял эту сцену постыдное количество раз. — Знаю, дорогой, знаю, — Дазай нежно поглаживает щеку Чуи на контрасте со своими подколами. — Открой ротик пошире. Ты способен на большее. Дазай обводит пальцем сомкнутые вокруг члена губы. Чуя сегодня должен вести шоу, но он лишь неразборчиво ругается и сильнее открывает рот, подчиняяясь глупым приказам. В этом что-то есть. Чуя не любит, когда им командуют, но Дазай скорее бросает вызов, его желания заманчивы, и трудно не попасться на столь сладкую приманку. А в конце он останется с приятной усталостью и чувством, которое никто другой не сможет дать. Только он. Чуя изображает раздражение, чтобы сохранить подобие достоинства, но Дазай железной хваткой держит его подбородок и медленно толкается бедрами. Ритм вполне себе терпимый, достаточно глубокий, чтобы глаза щипало от слез, но медленный, даже сам Чуя двигался бы быстрее. Приятно. Жар обволакивает каждый сантиметр тела, мышцы живота сжимаются от предвкушения, стоит встретиться с пьянящими глазами Дазая. Челюсть уже ноет. — Вот так, любимый, — пальцы спускаются к шее. — Такой хороший мальчик. Он удивленно моргает, сглатывает, и Дазай, тихо чертыхнувшись, откидывает голову. Звук пронзает сердце вспышкой жара, и Чуя едва ли не просовывает руку между ног, чтобы ослабить сводящее с ума давление, но где- то за пределами тумана в голове он понимает, что не отступиться от цели. Вот только Дазай не из тех, кто пропускает малейшие детали. Его нога проскальзывает под платье и упирается прямо в запущенную эрекцию. Чуя задыхается, сглатывает, а зрение плывет от рези в глазах. Грудь быстро поднимается и опадает, он отодвигается, кашляет и хватает Дазая за лодыжку. — Хватит, — шипит самодовольному гаду сквозь стиснутые зубы. Голос звучит совсем плохо. — Я просто забочусь о тебе. — Невинный тон голоса никак не вяжется с развратной ухмылкой. Дазай, даже несмотря на усилия Чуи, пытается потереть его. — Чуя тоже заслуживает капельку удовольствия. Что в этом плохого? Плохо то, что сегодняшний вечер — игра, а Чуя не собирается проигрывать. — Обойдусь и без твоей помощи, — он в последний раз пытается оттолкнуть ногу Дазая, садится между бедер и обхватывает член. Что ж, придётся игнорировать его приставания. Он сможет. Дазай явно веселится, когда Чуя смыкает губы вокруг члена, насаживаясь все дальше и дальше. — Могу поспорить, что ты кончишь первым, — произносит он, как раз в тот момент, когда Чуя насаживается до упора. Вот мерзавец… И конечно же, нога Дазая движется в идеальном темпе, от трения бедра сами собой начинают дрожать. Слишком отвлекает, такими темпами Дазай точно не кончит первым. Чуя уже не новичок, чтобы кончать за три секунды, и уж точно не от чей-то проклятой ноги. Он выносливый. Борьба всегда закаляла его. Он ускоряет движения, теперь не такие выверенные, но мужчину это явно не смущает. Взгляд Дазая скользит к Чуе каждый раз, когда он давится. Он старается не обращать внимание на до обиды приятное ощущение давления. Лучше сосредоточиться на мелочах, от которых дыхание Дазая сбивается: подразнить головку, провернуть запястье у основания, постонать, посылая приятные вибрации. И тогда он точно… Бззззззззз. Лежащий в кармане Дазая телефон вибрирует, и ощущения могли бы доставить удовольствие, находясь устройство немного ближе. Но звук телефона всего лишь очередной отвлекающий фактор, не более. Вряд ли Дазай обратит внимание. Чуя ошибается. Дазай внаглую достает телефон, прикладывает к уху и проводит пальцем по щеке Чуи, как бы уговаривая продолжать. — Да? Чуя метает убийственный взгляд. Но куда там! Дазай слушает говорящего по ту сторону, смотрит сначала вправо, потом вверх, будто Чуя сейчас не находится с блядским членом во рту! — Ясно, — произносит Дазай. — Какая жалость. Что предлагают? Раздраженный, Чуя дает себе передышку, а затем насаживается так глубоко, что на глазах выступают слезы. Бедра Дазая вздрагивают под ладонью. Нога снова возвращается, и Чуя даже не знает, плакать ему или смеяться. Из горла вырывается дикий вой. Он человек слова и победит во что бы то ни стало, даже если сначала придется проиграть. Просто… После предыдущих поддразниваний ощущения невероятные. Дазай зарывается пальцами в рыжие волосы, едва ли с целью задать темп, скорее, чтобы заземлиться во время телефонного разговора. Чуя сходит с ума. — Исключено… — Виднеющийся из-за задравшейся рубашки живот сжимается, когда Чуя стонет в качестве наказания и в то же время в попытке остановить чертов цирк. Слышать, как Дазай теряет дар речи посреди предложения — отдельный вид прекрасного, даже лучше, чем трахать ногу. — Проблем не возникнет. Пожалуйста, повторите два последних пункта, — удается выдавить Дазаю. Чуя почти признает поражение, когда тот убирает телефон в карман, случайно включая громкую связь, откуда раздается голос Гин. Она говорит о выручке, товарообороте и прочих мелочах, которые плохо слышно из-за куда более стоящих звуков. — В тебе нет ни капли терпения, да? — Дазай снова переключает внимание на него, но нотации обрываются шипением. — Господи Иисусе, Чуя. Бля, вот так, вот так, я… Остальное разобрать трудно. Он дергает Чую за волосы, то ли приказывая продолжать, то ли отчаянно спрашивая разрешение. Он подводит Дазая к оргазму, отстраняется, капая слюной и тяжело дыша, обхватывает губами головку и надрачивает. Один, два, три раза, и Дазай с хриплым стоном кончает. Губы Чуи испачканы спермой, несколько капель, что он не успевает поймать, стекают по подбородку. Дазай постукивает ногой по бедру, и только тогда он убирает руку. Чуя поднимает взгляд и видит вздымающуюся грудь, расслабленное лицо, очаровательно красные щеки. Картина слишком прекрасна, чтобы не добавить последний заключительный штрих. Он снова обводит член, собирая последние капли. Губы растягиваются в улыбке, когда член дергается, чувствительный после оргазма. — Ах ты проказник, — Дазай тянет его за волосы. Чуя довольно смеется. — Кто-то говорил, что я кончу первым? — Мотивирующий момент, — конечно, Дазай ни за что не признает поражение. — И я отплачу… — Босс? Чуя хлопает глазами, когда замечает выпавший из кармана телефон, к которому тянется Дазай. — Босс? Вы здесь? Чуя уже не чувствует собственных ног, и Дазай подтягивает его к себе на колени, подносит телефон к уху. — Да, да, я здесь, Гин. Звучит хорошо. Сразу же пришли мне контракт. — А как же… — Потом поговорим! Смешно, что Дазай готов мучить себя ради звонка, но когда дело доходит до самого Чуи, тут же бросает трубку. Он уже собирается озвучить свои мысли, но Дазай прижимается губами к шее и забирается ладонью под платье. — И как же мне с тобой поступить? До сих пор удовольствие отходило на второй план — те жалкие потирания не в счет — теперь же у Чуи кружится голова, Дазай с усердием золотоискателя находит каждый клочок кожи, от которого по коже пробегают мурашки. «Не забывай про игру», — повторяет Чуя про себя. Он еще немного наслаждается будоражащими ощущениями: покусываниями, горячим дыханием на шее и руками, сжимающими задницу. Хорошо до безобразия, что аж в дрожь бросает. Чуя возносит молитву о монашеском терпении и отталкивает Дазая. Почему здесь так жарко? — Никак… Ты не сделаешь…ничего, — голос выходит хриплым. Прищурившись, Дазай замирает, но руки убирать не спешит. — Ничего? Чуя кивает с несколько чрезмерным энтузиазмом. — Да… Ничего. — Скажи, пожалуйста, с какой такой стати? — Пальцы снова сжимаются, и Дазай снова трет их промежности друг об друга, нагло прижимаясь губами к шее. Чуя впивается в его руки и стискивает зубы, чтобы из горла не вырвался предательский стон. — С такой, что… — особенно удачный толчок бедер заставляет бесшумно открывать рот. — Тогда ты выиграешь, а я не хочу… я отказываюсь… Я, бля, отказываюсь проигрывать тебе, — произносит он с паузами, слова так и норовят разбежаться в разные стороны. Усмешка Дазая проникает под самую кожу, сквозь кости и попадает в самое сердце. — Не знал, что мы соревновались. — Не мои проблемы. — Звучит не очень убедительно, особенно, когда он сидит на чужих коленях, прижимается бедрами, разрешая Дазаю, как последнему кобелю, метить шею, но, эй, а кто идеален? — Как я проиграю, если на коленях стоял ты? — Чтобы освежить память, Дазай проводит пальцем по губам и собирает вещественные доказательства, будто Чуя — провинившийся преступник, а сам Дазай — судья. — Ты противоречишь сам себе. — Дело не в том, что ты получишь… А в том, чего ты не получишь…а именно: не будешь ебать меня… или вообще прикасаться, пока я в этих дурацких шмотках, — Чуя одаривает его взглядом из-под ресниц и красноречиво смотрит на прилипшую к коже одежду. Потому что речь идет не о добровольной отдаче, а о завоевании. Дазай жаден до удовольствия, он смакует каждый вздох, стон и задержку в дыхании, знает, как надавить, чтобы человек сломался, чтобы из него можно было слепить любую фигуру, как из глины; упивается чувством собственной власти, когда уговаривает жертву отдать контроль. Дазай помешан на контроле. Как и Чуя. Просто у них контроль окрашен в разные оттенки одного и того же цвета. По большей части. Хотя, признаться, покориться оказалось приятнее, чем он думал. Иногда ему тоже хочется выбить у кого-нибудь землю из-под ног, особенно, если этот кто-то — Дазай. А Дазай до сих пор твердо стоит на земле, окрыленный Чуей в качестве прислуги, и продолжает цепляться за каждую ниточку контроля. — И все же я прикасаюсь к тебе, — он скользит по открытым рукам, крадя у Чуи последние остатки воздуха. — Я не об этом говорю. — Может, об этом? — Дазай снова прижимает его бедра к своим, ужасно гордый собой, когда Чуя поддается вперед. — Или об этом? — Он просовывает руку под платье, находит под одеждой член и стягивает ткань вниз. Прикосновение обжигает, как пламя, пальцы длинные, опытные и достаточно сухие, чтобы принести облегчение вперемежку с болью. — Об этом? — Дазай обдувает губы дыханием и скрепляет слова поцелуем. Именно от прикосновения губ Чуя практически тает, словно рука впивается в грудную клетку и сжимает сердце в тисках. Теперь с ним можно делать что угодно. Чуя смакует последний вздох изо рта Дазая, губы с тихим звуком расстаются. Он не гонится за прикосновением, но не отталкивает человека напротив. Голова кружится от сумасшедших ощущений, и он прижимается лбом ко лбу, хрипло посмеиваясь. — Не угадал. — Да ладно, Чууууя. — И впервые он видит, что скрывается за маской Дазая, когда у него не получается держать обычно идеально подобранный образ. Он похож на избалованного ребенка. — Если кто и проиграет, так это ты, лишившись оргазма — множества оргазмов. Уверен, что не пожалеешь? Я могу трахнуть тебя прямо здесь, на столе. И ты отказываешься ради какой-то глупости? — Он ведет носом по щеке, по подбородку, по изгибу плеча. Да, конечно, лучше же потратить огромное количество времени на бесполезный телефонный разговор. Чуя не отвечает, наслаждаясь нытьем. — Я даже не буду злым, — Дазай подкрепляет слова прекрасным сжатием, тугим, горячим и прекрасным, он вытягивает столько удовольствия, сколько вообще возможно. — Кончишь столько раз, сколько захочешь. — Он наклоняется ближе, поглаживает ухо Чуи, затем посасывает его. — Нагну к столу, подниму платье и буду трахать до боли в ногах. Хорошо звучит? Да. Звучит так хорошо, что причиняет физическую боль в низу живота. Но все же. — А может, хочешь прямо здесь, на стуле? Да кого я обманываю? Ты бы с радостью покатался на мне, продемонстрировал свою идеальную выносливость и довел бы себя до беспамятства, я прав? Так зачем отказывать в удовольствии? — Одна рука скользит к заднице, а другая приподнимает лицо Чуи. — Потому что ты хочешь больше, чем я. Не твои слова? — Это другое. — То же самое. Я заставил тебя помочь овцам и получил наказание. А ты получаешь наказание за то, что пытаешься оградить меня от овец. Вдруг взгляд Дазай становится более осмысленным, туман редеет. Он не отстраняется, но руки замирают. — Я же говорил, что не наказываю тебя. — Ты не позволил мне отсосать, а это наказание! — Я не хотел, что бы ты считал это расплатой. — После короткой паузы, Дазай добавляет: — Если я решу заняться сексом, то только потому что хочу. И я жду, что ты будешь отсасывать, только если действительно хочешь, а не потому что обязан. Теперь очередь Чуи хлопать глазами. — Я и не думал об этом! Просто… — Он вздыхает. — Я правда хотел. — Но ты сказал кое-что другое. — А ты ничего не объяснил! Дазай поджимает губы. Они молчат. Где-то в глубине души Чуя все еще чувствует прикосновения Дазая и нестерпимый жар в низу живота, но разговор отодвинул желание на задний план. — Значит, это не было наказанием. Ты просто не хотел, чтобы я считал секс наказанием? — Ты так усложняешь. — С тобой всегда сложно. — Тогда давай упростим, — Дазай сжимает пальцы. — Чего ты хочешь? К удивлению Дазая, Чуя прижимает руку к его груди и отталкивает. Веки Дазая распахиваются, он перебирает все возможные варианты, но огромные знаки вопроса все же исчезают, и он отпускает Чую. Чуя отодвигается, принуждая бедра покинуть удобное место на коленях, и встает. — Я тоже не хочу, чтобы это стало расплатой. Нам нужно остановиться, — говорит Чуя. — Это не наказание? — Нет. Да. — Чуя вздыхает, проводя рукой по голове. — Раньше — да, но теперь — нет… У меня нет подходящего сравнения. — Скажи как есть. — Слов тоже нет. — Нет? — голос Дазая звучит слабо и крайне удивлённо. Чуя поднимает пальто с пола. Он смотрит на Дазая, пытаясь подобрать слова, но в голове пусто. Откашливается. — Спокойной ночи. Ответа не следует. Одному идти по коридору и ехать в лифте одиноко. Не то чтобы он считал свой выбор неправильным. Чуя действительно собирался использовать секс для своих целей, но он уважает границы Дазая. Однако, почему-то кажется, что уйти было ошибкой. Воздух покидает легкие словно из сдувшегося шарика. Он опять набрасывает пальто и вставляет ключ-карту. Юан помогала выбирать наряд — даже фоткала — так что не страшно, если она увидит костюм. Гораздо больше смущают расцветающие на плечах и шее отметины. Он тихо молится, чтобы Юан спала, но надежда умирает, когда он находит в гостиной Юан и сидящего рядом с ней Альбатроса. Они смотрят друг на друга. — Привет, — произносит Юан с комично выпученными глазами.— Ты… рано. Чуя прищуривается. Он же сказал что выполнит просьбу Дазая и всё. Почему она не ждала его так рано? — Чувак, ты в порядке? Выглядишь не очень, — замечает Альбатрос. — Я в порядке, — хриплый голос выдает с поличным. Юан моргает, оглядывает его: торчащие в разные стороны волосы, пальто по самую шею, искусанные губы… и тут ее глаза распахиваются. — Ты… — Я иду спать, — перебивает он и хмурится, когда по дороге в спальню слышит приглушенное хихиканье. С каких пор Юан общается с Альбатросом? Но эти мысли быстро покидают голову, когда он заходит в ванную и снимает одежду. Сначала устанавливает приятную горячую температуру воды, но меняет на более прохладную, когда возбуждение снова дает о себе знать. Холодная вода не помогает. Он пытается подрочить. Не помогает. Возможно, дело в двух людях за стеной. А может, ему нужно больше. Не просто рука. И не собственные пальцы. Ничего из того, что у него здесь есть. Дазай — вот все, что нужно. Просто Дазай. Душ резко выключается. Голову мыть нет никакого желания, и он собирает волосы. Они спутанные и мокрые, но после масла, которое когда-то дала Коё, выглядят достаточно прилично, чтобы стянуть их в хвост. В животе вспыхивает новое чувство — не агония, не сожаление, не грусть, не боль от желания кончить, а гудящее возбуждение. Хорошо. Пойдет. Он переодевается в свой обычный рабочий костюм, открывает ящик стола и достает крайне необходимый предмет, который, наверняка, есть и в столе Дазая, но кабинет слишком большой, а это лучше иметь в зоне досягаемости. Теперь-то можно идти. Юан и Альбатрос все еще сидят в гостиной, склонившись над планшетом, но поднимают головы, когда он проходит мимо. — Разве ты не собирался ложиться спать? — Срочный вызов, — говорит Чуя. — Нужна помощь? — спрашивает Альбатрос. — Нет. Он ждет лифт целую вечность, и еще одна вечность уходит на то, чтобы лифт поднялся на этаж вверх. На протяжении всего пути сердце и ноги Чуи отстукивают быстрый ритм. Он не самый высокий человек в мире, но ноги достаточно длинные и быстрые, чтобы вскоре оказаться перед дверью и охранниками. На сей раз они не торопятся его пускать. — Мне нужно увидеть босса. — Он несколько раз постукивает по удостоверению личности. — Мегасрочно. Охранники сначала не реагируют, но потом один из них подносит палец к наушнику и что-то тихо говорит. Значит, Дазай велел им никого не впускать. А что, если он в душе? А что, если он нашел кого-то еще? Но на это нужно больше времени… да? Сначала не происходит ничего. Чуя стоит перед охранниками в неловкой тишине, думая, что они все знают. Что ж, не конец света. (Внутри что-то приятно переворачивается от мысли, что они все знают, может, даже слышат, хотя двери вряд ли пропускают даже малейший звук). Чуя сглатывает, когда охранники открывают двери. Дазай, явно обескураженный, идет навстречу и замирает на расстоянии в несколько футов. — Что-то забыл? Чуя вздыхает и качает головой. — Нет, просто… — Он все еще не может подобрать слов. Может, и не подберет никогда. Может, слова и не нужны. — Знаешь что? Хер с ним. Он сокращает расстояние между ними, приподнимается на цыпочках, и закидывает руку на шею. Как же неудобно целоваться, когда Дазай не наклоняет голову. Чуя слизывает удивление с замерших губ, ощущение приятное и в то же время пугающее. Дазай прижимается щекой к щеке, целует в ответ, напряжение тает и превращается в нечто текучее и горячее. Чуя плавится в объятиях, непонятно, где начинается одно тело и заканчивается другое, границы стираются, и все горит, тает, трещит самым чудесным образом. Он пытается отдышаться, пока есть время, собрать мысли воедино и подобрать слова. — Я хочу тебя, — шепчет он, не отрывая взгляда от глаз напротив. Время словно замирает, каждая секунда тянется бесконечно долго. Дазай вздыхает, едва заметно улыбается и кивает головой. Это только начало.