A Lesson in Thorns

— Я хочу тебя, — шепчет он, не отрывая взгляда от глаз напротив. Время словно замирает, каждая секунда тянется бесконечно долго. Дазай вздыхает, едва заметно улыбается и кивает. Длинные холодные пальцы скользят к шее, переходят на подбородок, холодят кожу у рта. Чуя сгорает в пылающих от напряжения глазах. Хочется преодолеть расстояние, почувствовать вкус губ, испить чужого дыхания, такого горячего, что можно ненароком свариться заживо. Сами атомы между ними дрожат и трещат от напряжения. Он обвивает шею Дазая, выгибается и прижимается настолько близко, чтобы сквозь аромат мяты, ванили и саке вдохнуть опьяняющий запах кожи. Движения губ напористые, но податливые, будто уступающие Чуе роль ведущего в танце. Другой рукой он зарывается в кудри Дазая, прижимаясь так близко, как только возможно, грудь к груди, бедра к бедрам в тщетной попытке слиться в единое существо. Чуя находит идеальный угол для поцелуя, и мир переворачивается с ног на голову, как при Порче, потому что Дазай тихонько стонет. Чуя прерывает поцелуй, рвано дыша, с удивлением не обнаруживая никакого красного свечения. Пальцы мертвой хваткой сжимают воротник мужчины, чтобы хоть за что-то зацепиться, пока земля под ногами вращается. Чуя целует снова, снова и снова, торопливо подталкивает Дазая вперед, ему нужно опереться на что-то твердое, любую поверхность, прямо сейчас. Но они останавливаются на полпути. Чуя жадно проглатывает задыхающееся «уф», слаще самого сладкого вина и отстраняется, оглядывается сквозь туман в голове, видя длинный стол со стульями. Ну конечно же. Прямо здесь. — Как насчет… — чуть слышно шепчет Дазай, скользит пальцами вниз по талии, сжимает бедра и усаживает его на стол. — Так намного лучше. Теперь их глаза находятся почти на одном уровне, и Дазаю больше не приходится скручиваться в три погибели, чтобы нежно и трепетно прикоснуться к губам (разительный контраст по сравнению с тем, как он решительно сжимает подбородок Чуи). — Ленивая сволочь, — он хрипло выдыхает между поцелуями и обхватывает его ногами, чтобы хоть как-то ускорить процесс. — Даже… даже сейчас. — Я не ленивый, — раздражающая ухмылка скользит по его губам, — просто изобретательный. Резко вдохнув, Чуя хватает его за ворот и тянет, пока их лбы не соприкасаются. — Поцелуй меня по-настоящему! В глазах Дазая плещется озорство: он прижимается ещё ближе, но не целует. Вместо этого он прокладывает влажную дорожку к шее, оставляет пару крошечных поцелуев и резко втягивает кожу в рот — позвоночник Чуи отзывается приятным покалыванием. — Сначала скажи мне, чего ты хочешь. — Я уже говорил, — шипит тот, выгибая шею (легко ли о отказать таким хорошим губам?). — Тебе нужно письменное разрешение или… или что? — Дазай находит особо чувствительное местечко. — Ты сказал, что хочешь меня, — Дазай делает паузу, чтобы облизать и прикусить бьющуюся точку пульса. — Но я спрашиваю, — он снова кусает, — чего конкретно ты хочешь? Запутавшиеся в пушистых волосах пальцы Чуи так и норовят притянуть парня обратно к себе, но все происходящеее — очередная игра Дазая, который явно не хочет играть без чертовых правил. — Я не знаю! — полуворчит-полускулит он. — Делай, что хочешь, только трахни меня уже! Дазай приподнимается. Чуя видит его ухмылку и выгнутые брови. — Всё, что хочу? Чуя, ты же знаешь, что лучше не говорить мне такие вещи! Конечно, он знает. Но правда в том, что больше всего на свете он хочет, чтобы Дазай взял над ним власть: не думать ни о способности, ни о контроле; чувствовать руки, губы и член… Да, в прошлый раз Дазай прервал оргазм, но (проклятье!), когда он разрешил ему кончить — такого кайфа Чуя никогда не испытывал! Это как применение способности — даже лучше. Никогда раньше он не чувствовал себя таким удовлетворённым и выжатым одновременно. — Я был абсолютно серьезен, когда сказал «делай, что хочешь», — Чуя смотрит прямо в глаза. — Я почему-то доверяю тебе. Только не… — тут он замолкает. Предательски хочется отвернуться. — Не.? Чуя осматривает кабинет. Шея горит, и уши наверняка красные. Дазай давит вежливую улыбочку (всепонимающую, блять!) и все еще ждет ответа. Он чувствует, как печет шею, и скользит взглядом по кабинету, смотря на что угодно, только не на человека перед собой. — Только… не переводи все внимание на меня. — Не нужно смотреть на Дазая, чтобы узнать его реакцию: губы кривятся в горячей, едва заметной усмешке. Чуя делает наигранно раздраженный вид. — Прекрати улыбаться! Я серьезно! Не пойми меня неправильно, все это мило и замечательно, но уже начинает превращаться в игру одного актера. — Забыл, что делал час назад? — спрашивает Дазай с широко открытыми глазами и проводит рукой по щеке. — Когда стоял на коленях. Чуя тяжко вздыхает. — Это другое. — Почему же? — Ты попросту не мог перевести все внимание на меня, потому что я отсасывал — хотя, ты, все-равно, блять, пытался. — Ладно-ладно, — сдается Дазай. — Я обещаю быть эгоистом до мозга костей. — Я не это хотел… — слова заглушаются губами, — Дазай либо спешит наглядно продемонстрировать свое обещание, либо хочет оставить последнее слово за собой. Хорошо, что Чуя в совершенстве умеет говорить на языке насилия. Чуя обвивает руками шею мужчины, Дазай притягивает его ближе и приподнимает за бедра. Поцелуй обрывается дрожью и тяжелым дыханием. — Твою мать, — Чуя толкается бедрами и судорожно пытается расстегнуть пуговицы на рубашке Дазая. Пальцы слишком сильно дрожат — не от волнения или страха — и ему остатся только стиснуть зубы от досады. — Помочь? — Слова вылетают с хрипотцой и раздражающе милым придыханием. Чуя забивает на манеры и затыкает его яростным поцелуем, разрывая рубашку. Пуговицы стучат по полу словно капли дождя. — Кажется, нет, — в голосе Дазая слышится улыбка, но Чуя не в силах поднять взгляд, слишком занятый рассматриванием участка голой кожи. Ну, не совсем голой, потому что на шее и предплечьях все еще находятся бинты, а из-под марли на шее виднеется змеиный хвост, который опускается ниже и обвивает левую руку. Чуя думает, что голова должна находиться где-то под брюками. Не успевает он даже подумать о прикосновении кожи к коже, как Дазай обхватывает руками его лицо и целует так сильно, словно хочет залеть под кожу, и все мысли Чуи заглушаются помехами. Их языки медленно исследуют друг друга; из горла Чуи вырывается стон. Всë, что он может, — это перебирать в пальцах разорванную рубашку. Обрывки мыслей заглушены белым шумом; ток пробегает по нервам, заставляя содрогаться и стонать невпопад. Дазай отстраняется, чтобы отдышаться. И вновь целует. Его руки скользят под рубашку Чуи. По телу проходит дрожь; сердце бъётся под самым горлом. Он даже не пытается сопротивляться, просто поднимает руки, позволяя Дазаю себя раздеть. В начале кажется, что рубашка на нём застрянет, но воротник остаëтся цел — способ оказывается не таким уж и варварским. На коже выступают мурашки. Они бегают туда-сюда под кондиционером, и щекочущее дыхание в изгиб шеи не усмиряет их. Дазай цепляет пальцами чокер. — Ты надел его для меня? — Ха? — голос срывается, пока Чуя выравнивает дыхание. — Что ты возомнил о себе? Б-бля… Дазай оставляет засос, перемещая на грудь свободную руку. Сжимает сосок. — Я? — вторит Дазай дразнящим тоном. Руку на этот раз сменяют губы. — Ты мог оставить его, когда переодевался. Ты даже принял душ, но… — Извращенец, ты установил камеры ванной? — …решил надеть его снова. Ради меня, — его взгляд лучится довольством. — Ты ебанутый? — Ты точно принимал душ: я чувствую на тебе запах геля, — словно чтобы продемонстрировать свою правоту, Дазай вновь прижимается к шее. Он водит носом, осторожно вдыхая, — Грейпфрутового. Щекотно. Тревожно и возбуждающе. Запустив руку в копну волос, Чуя оттаскивает Дазая. Он удерживает его, пока тот не посмотрит в глаза. — Я этот чокер ношу всë время. — Хочешь, чтобы я его снял? Чуя в ответ морщится. Дазай прячет свою улыбку, выцеловывая скулы и уголки рта. Чуя с трудом это выносит. А тем временем рука медленно подкрадывается к ширинке. Поцелуи становятся спокойнее: Дазай переходит на губы, дразнит, едва касаясь. Чуя ворчит от нетерпения; он ныряет за смазкой в карман брюк. — Ах, как мило с твоей стороны! — шепчет Дазай и стягивает с него брюки. Тяжело дыша, Чуя приподнимается, чтобы помочь. По телу пробирается дрожь, сменяющаяся водоворотом удовольствия, когда Дазай касается стремительно твердеющего члена. — Дерьмо. Пружина в животе закручивается все сильнее от ощущения горячей руки вокруг его естества, особенно, когда Дазай приковывает своим угольным взглядом. Уже не говоря о том, как он размазывает капельки спермы по всей длине. — Дазай, — бедра выгибаются навстречу, а пальцы судорожно комкают свисающую с чужой руки рубашку. Звук открывающейся крышки рассеивает туман отчаяния; Чуя следит глазами за тем, как Дазай выдавливает щедрое количество смазки. Смазка холодная, но наблюдать за ее скольжением, пока Дазай смазывает пальцы, безумно горячо. Пальцы скользят по телу и останавливаются у входа, Чуя незаметно для себя раздвигает бедра, после чего длинный палец погружается внутрь. Губы раскрываются в беззвучном вдохе — Дазай не теряет времени и тут же пожирает его рот своим, просовывает язык под ряд острых зубов. Палец скользит внутри, Чуя разрывается между желанием ответить на поцелуй и насладиться растяжкой. Он предпринимает попытку взять дело в свои руки: притягивает Дазая, зарывается в волосы и сжимает ногами, но Дазай, как всегда, играет не по правилам. Он скользит еще одним пальцем и поворачивает так, что… Чуя утыкается лицом в шею мужчины, чуть не скуля, впивается в спину ногтями и пятками. Он хочет… чтобы Дазай сделал это снова… Но надежда тает словно дым: рука давит на челюсть, заставляя открыть рот. — Ну уж нет, Чуя. Я хочу услышать! — Я бы… — он закусывает губу от удара пальцев по простате. — Я бы не сдерживался, если бы ты нормально все делал, — Чуя знает, что играет с огнём, но чёрт! Он зависим от сладкой боли, опаляющей каждый раз, стоит подобраться к невидимой черте. Прикосновение на лице становится жестче, но Дазай с лихвой компенсирует грубость, набирая пальцами идеальный темп. Может, Чуя больше не в силах держаться, а может, слишком долго ждал этого момента, но он закидывает голову назад и стонет так громко, что звук наверняка долетает до охранников за дверью. Дазай теперь уже нежно проводит пальцем по губам и целует, проглатывает столь желанный звук. Затем добавляет третий палец, и Чуя теряется от ощущений, не в силах ответить на поцелуй, только лишь слабо подмахивать бедрами, но, как бы он не старался, как бы не дрожали ноги, Дазай не дает достигнуть пика — только пытается свести с ума. Движения пальцев почти останавливаются, и из горла Чуи вырывается тихий стон. — Прекрати, — умоляюще шепчет он, сжимая руку. — Мне нужно… Только… — Только? — повторяет Дазай, прижимаясь к нему губами. Этот придурок выбрал не того человека, чтобы выбивать признание. Чуя набрасывается на него, прокусывает губу, терзает до чудесного железного вкуса во рту. И тут раздается дрожащий, нуждающийся стон, от которого просто-напросто сносит крышу. Стон Дазая. Чуя на ощупь расстегивает ремень, тянет вниз молнию и скользит рукой под резинку трусов. Он с трудом разрывает поцелуй, чтобы заглянуть в глаза и перевести дыхание, что непросто, учитывая, насколько его член твердый и красный. — Как давно ты спал с кем-то? — поздновато, конечно, спрашивать… — Смотря, что для тебя «давно». — Дазай смотрит, как Чуя сжимает его яйца, выбивая первые капли предсемени. — Я здоров, если ты об этом. И у меня есть презервативы. Действительно, что значит «давно»? Неделю назад? Месяц? После их свадьбы? Или до? Внутри сжимается тревожный узел. Вовсе не обязательно хранить верность, если ваш брак всего лишь фикция. — Где они у тебя? — Чуя старается отогнать от себя неприятные мысли. — В столе, док… — Тогда их нет. Дазай прищуривается, словно хочет возразить, но в конце концов пожимает плечами и толкает Чую к столу, прижимая ладонь к груди. Ну что за сукин сын. Взгляд скользит по телу и замирает в районе пупка. Он проводит пальцами по пирсингу, который Чуе в четырнадцать сделал Ширасе. — Миленько, — шепчет Дазай, и Чуя закатил бы глаза, если бы не член, трущийся между ягодиц. Дазай дразнит головкой члена, и Чуя откидывает голову, выгибая спину. — Давай, — выдыхает Чуя, сжимая пустоту внутри. — Я готов. — Он мне так нравится. — Рад за тебя. А теперь можешь… Возмущение переходит в беззвучный вскрик: Дазай притягивает его за бедра и наконец-то толкается. Медленно, плавно растягивает стенки, пока Чуе не кажется, будто он вот-вот разорвется. Дазай обнимает его, проводит пальцами по соску, заглядывает в слезящиеся глаза. — Чуя. Чуя сглатывает, чувствуя на губах привкус соли, и поддаётся вперёд, оплетает его ногами, из-за чего член проталкивается глубже. — Что? — выдыхает он. — Не кончай, пока я не скажу. Дазай толкается вперед, снова и снова, задает быстрый темп и каждый раз задевает простату. Чуя, никак не ожидающий такого поворота событий и потрясенный ощущениями, выгибает спину и впивается ногтями в плечи Дазая. Чуя задыхается, когда мужчина отрывает от себя одну руку, затем другую и прижимает к столу, лишая даже малейшего контроля. Ему только и остается, что отвечать на толчки: стол жесткий, двигать бедрами больно — но вот так трахаться чертовски приятно. С каждым движением Дазая вперед, член трется об их тела, а вкупе с постоянным давлением на простату становится невыносимо приятно. — Я… я скоро… — Нет, — Дазай прикусывает кожу на шее. — Нельзя, пока я не скажу. И… что-то в этом есть. От властного голоса, от близости зубов к нежной шее живот сжимается так, что он может кончить в ту же секунду. Но ему нельзя. Каждое движение ощущается интенсивнее; кожа, где Дазай держит его, плавится, как смола. Словно прочитав его мысли, Дазай проводит губами вдоль шеи и шепчет: — Хороший мальчик. И что-то в Чуе переключается. Следующий вздох вдруг вырывается отчаяным всхлипом, мышцы дрожат от сдерживаемого оргазма, пока Дазай продолжает пытку. — Пожалуйста… Пожалуйста, я просто… я просто хочу… — Все его тело бесполезно отталкивается от стола. — Пожалуйста, мне нужно, я достоин этого, я хочу… я хочу, — он уже не в силах отличить лево от право, а тело безуспешно извивается, не в силах выносить эту муку. Сначала Чуя ощущает горячее дыхание на своей щеке и только потом сказанное доходит до ушей: — Теперь можно. И глаза застилает ослепительно-белая вспышка. Тело расслабляется и сжимается, а удовольствие не устаёт приходить, заливая вены, артерии, и топит, топит его, пока Чуя не захлебывается окончательно. Дазай продолжает толкаться и тянется к члену, чтобы вытянуть последние капли. Когда он замедляется, Чуя мечется по столу, умирая от сверхчувствительности. Но член внутри ещё твëрдый, и он не будет собой, если не столкнëт Дазая в ту же пропасть, куда только что упал сам. — Давай, — шипит он, разводя ноги шире. — Я хочу, чтобы ты тоже сейчас кончил. Дазай сжимает его руками, на губах играет ехидная ухмылка. — Как я могу сопротивляться, когда передо мной такое зрелище? — Давай уже, идиот, — хрипло отвечает Чуя. Ему совсем не нравится странный трепет в животе, когда Дазай несет подобный бред. Какая разница, как выглядит Чуя? Красота не вечна. Красота — ничто. Сила — ничто. И это… Дазай снова толкается, хватаясь за бедра Чуи. Несмотря на то, что Чуя сам настоял, каждый толчок сжигает в сверчувствительной агонии и топит в невероятном наслаждении. Ритм Дазая начинает сбиваться, переходя во что-то дикое и дерганое, когда он просто отдается инстинктам. От одного только взгляда Чуя ощущает, как к мягкому члену приливает кровь. Дазай прижимается к груди Чуи, пытаясь заглушить свой стон, вдавливает член так глубоко, будто хочет навсегда поселится внутри. Чуя тоже стонет, тепло внутри утоляет какую-то первобытную жажду. Дазай слабо толкается бедрами, вытягивает из него все больше вздохов, но все же замирает. — Круто, — говорит Чуя после минуты молчания. — Мне понравилось, — он проводит рукой по волосам Дазая. Сентиментально, но иногда ведь можно позволить себе чуть-чуть понежничать? Это выводит Дазая из оцепенения: он вздрагивает и заглядывает в глаза. — Ты этого хотел? Чуя сглатывает. — Ага. — Хорошо. Чуя с трудом удерживается от недовольного звука, когда Дазай опирается на руки и поднимается. Как ни странно, но ощущать на себе его вес приятно. Однако эти мысли выветриваются из головы, потому что Дазай сгребает его в охапку, голого и раскрасневшегося, измазанного в сперме. — Не хочешь остаться так навсегда? Будешь лежать, весь такой красивый и оттраханный. Голос Дазая странно серьезен, он проводит пальцем по учиненному хаосу, словно художник. Чуя задушил бы сердце, которое так жестоко его предает. — Тебе лечиться надо, — бормочет он в ответ. — А ведь десять минут назад ты чуть ли не молился на мой член, — колко замечает Дазай. Чуя фыркает и демонстративно отворачивается. — Мы всего лишь переспали — не зазнавайся. Его ответ имел бы больше веса, если бы голос в конце не сорвался на визг. Придурок Дазай, пользуясь моментом, снова погружается в него (сверхчувствительные стенки только этого, блять, и ждали). — Повторим? — Блять, — стонет Чуя, слишком слабый перед вспыхивающими во всем теле искрами удовольствия. Что если Дазай прав, и смысл жизни заключается в том, чтобы трахаться подобно животным? Что, если человечество совершило ошибку, пойдя по пути становления общества и государства? Что, если мы созданы только для поедания ягод, совокупления и испражнения? — Да, давай, — ему каким-то непостижимым образом удается поднять голову и посмотреть на Дазая. — Но не здесь. А то моя спина скоро отвалится. Дазай одаривает его ослепительной улыбкой, но тут же выпрямляется, Чуя шипит от внезапного ощущения пустоты. До их встречи трахаться было проще — все было проще — но он никогда не чувствовал себя таким расслабленным. — Хорошо, что в соседней комнате стоит кровать. Чуя хмурится, садится и видит, как Дазай поправляет штаны. Они только закончили первый раунд, но мышцы снова сжимаются в предвкушении. — Можно на диване. — Конечно, но, скажи, зачем ограничиваться диваном, если есть отличная кровать? — Дай мне свою рубашку. Одежда Чуи валяется на полу, а сам он голый и грязный во всех смыслах этого слова. Рубашка Дазая как раз прикроет все, что нужно. Дазай беспрекословно снимает ее, но в последний момент прищуривается и поднимает руку с рубашкой вверх. — Ты не ответил. Ну конечно. — Не знаю, — он пытается выхватить рубашку. — Там же всегда Джиджи спит? Мне неловко. В глазах Дазая проскакивает удивление. Чуя пользуется моментом, чтобы вырвать рубашку из рук. — Ты не хочешь заниматься сексом в постели, потому что там спит моя кошка? — Это как ебаться в детской! — Чуя, — Дазай ухмыляется, нависает так, что он невольно вжимается в столешницу и, к собственному удивлению, сглатывает. — Любимый. Джиджи не знает, что такое секс. Ей это неинтересно. И в спальне ее нет — она у Гин. Чуя цокает. — Ладно. Но если у меня вдруг не встанет!.. — Не думаю, что с этим возникнут проблемы, — Дазай красноречиво опускает взгляд. — Заткнись, — Чуя сползает со стола натягивает чертову рубашку. — Я говорил, что ты чересчур много болтаешь? — Каждый раз. И все равно мало. Чуе не требуется разрешение, чтобы пойти в ванную. Там он стирает с тела грязь, собирает волосы в аккуратный хвост и берет с вешалки черный халат. Когда он возвращается, Дазай потягивается. И он даже не голый. — Что ты делаешь? — хмуро спрашивает Чуя. — Напитки, — Дазай кивает в сторону тумбочки, на которой стоят бутылки с соком и водой. — Попей чего-нибудь. Чуя ходит по комнате, оглядываясь по сторонам и осматривая комнату. Вскоре ему становится скучно, и он переводит взгляд на мирно дремлющего Дазая. Он забирается на кровать, и, увидя, что мужчина шевелится, сжимает рукой его член. Дазай распахивает глаза и тут же щурится. — Я задал вопрос: что ты делаешь? — Пытаюсь расслабиться, но… ах, — Дазай вздыхает, когда Чуя потирает его член через ткань, — ты не даëшь мне этого сделать. Или — он ухмыляется, — помогаешь изо всех сил? Чуя надеется, что его невпечатлённого взгляда достаточно, чтобы выразить всё, что он думает об этом каламбуре. — У меня возникает соблазн уйти только из-за твоей шутки. — Ты всегда говоришь, что уйдешь, — шепчет Дазай, — но никогда не уходишь, — он снова прикрывает глаза, позволяя Чуе себя ласкать. — Может, пришло время признать, что тебе здесь нравится? Чуя стискивает зубы, хотя Дазай совершенно не обращает на него внимания, лежит себе на кровати как чертов король и ждет, когда его обслужат. Чуя мог бы уйти. Он мог бы. Ему хочется так думать. — Лучше подумай, почему я так говорю, — ему надоело тянуть кота за яйца. Чуя расстёгивает чужие штаны и вытаскивает член. Он даже не твёрд. Тц. Его гордость была бы ущемлена, если б он не знал о рефрактерном периоде. Он берёт в рот, и Дазай удовлетворённо вздыхает, даже поднимается на локтях, чтобы убрать ему волосы… Глупо надеяться, что придурок будет молчать. — И почему же? — он точно, блять, знает, что Чуя не может ему ответить. Лишь невнятно фыркать да закатывать глаза, чтобы не видеть самодовольную ухмылку на наглом лице. — Не слышу. Или собачка только тявкать и может? Ох, знал бы Дазай, как он неправ! Но пусть пока побудет в счастливом неведении: зубоскалить и дальше — значит, отвлечься от дела. А клыки показать Чуя всегда успеет. Тем временем член постепенно твердеет. Он пульсирует и дергается каждый раз, как Чуя пытается вздохнуть. Голова идёт кругом; предвкушение щекочет под кожей, и кончики пальцев горят… Ему приходится вцепиться в матрас, чтобы не думать о собственном возбуждении. Он поднимает взгляд и тут же отводит. Нет, он ещё не в состоянии отвечать — горло болит слишком сильно. Вместо этого Чуя решает поменять позу: он обхватывает головку губами и надрачивает рукой. — Знаешь, несмотря на всю показушную ненависть, ты относишься ко мне на удивление хорошо. Такой добрый мальчик, — внезапно пальцы Дазая сжимаются на его шее. Чуе приходится посмотреть вверх, и таки увидеть нахальную физиономию. — Тебе ведь нравится угождать мне, правда? Чуя мог бы поспорить. Быть хорошим невыгодно. Для Дазая стараться нет никакой нужды. Просто Чуя не любит откладывать на потом то, что и так бы произошло — он торопится жить. Но его ловят с поличным: Дазай продолжает держать за подбородок, и его взгляд настолько пронзительный, что, теперь понятно, зачем он прячет глаз: любой, кто посмотрит в оба, — утонет. Постепенно он срывает броню из гнева и неповиновения, заставляя Чую увидеть то, что всегда под ней пряталось. Что-то нежное и ранимое. Он скользит пальцем вдоль губ, за них, надавливает на челюсть. — Тебе нравится меня слушаться. Чуе остается только моргать. Гормоны смешиваются в потоке крови: кажется, что он уже не лежит на кровати, а парит в потоках тёплого воздуха. Ощущение более захватывающее, чем Смутная печаль, — шум в ушах, тихий стук сердца, и вязкое тепло, окутывающее со всех сторон. — Ты, — Дазай слабо покачивает бёдрами, — такой хороший. Член Дазая, полный и возбуждённый, почти перекрывает весь кислород. Он пульсирует и входит по самое горло. Зуд нарастает, но этого ещё недостаточно, чтобы взорвать пузырь томного удовольствия. Чуя закрывает глаза, отдаваясь собственным ощущениям. Вдруг плоть выскальзывает изо рта. Он вытирает слюну, размазывая её по подбородку и смотрит ошеломлённо, ещё пребывая в прострации. — Иди сюда. Руки и ноги движутся сами, пока он не оказываются лицом к лицу с Дазаем, который притягивает его для поцелуя. Чуя тает; губы саднят, и каждое прикосновение языка вызывает тихий скулёж. Он обнимает широкие плечи, зарывается пальцами в волосы, покачивает бедрами и шипит всякий раз, когда ноющий член касается тела. — Помнишь, ты хотел расслабиться? — шепчет Дазай. — Я хочу помочь. — Я расслаблен. Дазай спускается к нежному местечку на его шее и сосет. Чуя кожей чувствует его улыбку. — Знаю. Но я хочу расширить для тебя эту грань. Я хочу выебать тебя до беспамятства. Следующий вдох приносит дрожь и головокружение. Чуя кивает, даже не успев взвесить все за и против. — Да, — выдыхает он. — Умный мальчик, — хвалит Дазай хриплым голосом, прежде чем снова утянуть его в поцелуй. Дазай не может целоваться нормально. Он тянет за чокер, щекочет шею, и улыбается, будто планирует подлую гадость. Чуе в пору злиться, но эти губы только что пообещали ему самый мощный оргазм в жизни, и, как ни странно, узел в животе закручивается только сильнее. Придерживая Чую рукой, Дазай тянется, чтобы стащить марлю с шеи. Он снимает с Чуи халат и использует бинты, чтобы связать руки. — Ну, как? Чуя пробует пошевелить запястьями. — Я мог бы выбраться из них даже во сне. — Но ты не спишь, а значит не выберешься, — Дазай по-хозяйски обводит пальцем синяки на бёдрах. — Ты ведь будешь послушным мальчиком? Все, что Чуя может ответить, чересчур нежно — Дазай не заслужил. Он пожимает плечами, пульс подскакивает, когда его властно обхватывают за его шею и толкают вниз на матрас. Чуя даже не пытается подавить стон: есть всё-таки что-то возбуждающее в том, чтобы тебя вжимали в кровать со сцепленными за спиной руками. Не остаётся ничего, кроме как взять то, что дают — Дазай обо всём позаботится. Вообще странно, что он ему доверяет. Если подумать… Прямо сейчас, лежа на лопатках, абсолютно голый и беззащитный, он лишён способности и простейшего контроля над собой. При этом ни один нейрон в его теле не сомневается — абсолютно всё, что с ним делают, в конечном счёте будет только во благо. Живот сводит от острой потребности. Прижав голову к кровати, он пытается дышать. Слышно, как рядом прогибается матрас. Дазай устраивается на коленях и принимается ласкать бёдра. — Красивый, — Дазай надавливает, заставляя развести ноги. — Ты невероятен, с какой стороны ни посмотри. Просто слушай мой голос. Я всё сделаю сам. Чуя задерживает дыхание и закрывает глаза. Сначала ничего не происходит — одно только предвкушение заставляет член дергаться. Затем он ощущает, как рука скользит по бедру, и пульсирующая головка прижимается к телу. Дазай не дразнит: Чуя громко стонет, когда тот входит. Не очень быстро, чтобы насладиться растяжкой, но и не медленно, заставляя почувствовать, что вот-вот разойдёшься по швам. Стенки пульсируют. Он разрывается между тем, чтобы сменить положение и позволить Дазаю двигаться так, как он хочет. Матрас скрипит, будто Дазай опёрся рукой, и мгновение спустя выбора уже не остается: в него с силой толкаются — Чуя не успевает сдержать вскрик. Его трахают отрывистыми толчками, медленно, но все равно неотвратимо и беспощадно погружая в пучину удовольствия. Как только он привыкает к темпу, Дазай меняет положение. Он подаётся вперед, ложится всей грудью и впивается пальцами в волосы. Приходится выгнуться: натяжение от корней проходится по спине щиплющей болью, и вот… Очередной толчок приходится прямо в простату. Ощущения становятся в разы острее. И мир снова кренится: он буквально насажен на член, без возможности даже опереться на что-то. Руки судорожно рыщут опору и находят её позади себя. В таком положении он может опереться только на Дазая, которого и так уже чересчур много. Дазай скользит рукой по его горлу, слегка придушивая, от каждого мучительно медленного движения бедер глаза закрываются сами собой. Чуя с загнанным дыханием откидывается назад. Внутри закручивается тугая пружина, но медленный темп не дает удовольствию выплеснуться, легче становится, только когда сосредотачиваешься на самом процессе, а не на кульминации. Так легче. Нужно просто плыть по течению. — Хороший мальчик, — табун мурашек проносится по коже от шепота и окутывающей паутиной ауры Дазая. Чуя выгибается, роняя стон. Рука ползет к груди, и Дазай ускоряется, толкается жестко, до лихорадочных вздохов и искр в глазах. Пальцы подкрадываются к ноющему члену. — Я скоро… — Он колеблется между желанием поддаться удовольствию и еще немного продлить сладостное тягучее томление. Но Дазай непреклонен, а его пальцам нелегко сопротивляться. — Дазай… — Все в порядке, любимый. Давай. Член упирается прямо в простату, и сознание Чуи тонет в наслаждении. Он может только жмуриться, когда пальцы на нем сжимаются. Чуя растерянно поворачивает голову, но Дазай тут же захватывает его губы, лишает связных мыслей и кружит голову. Член уже пульсирует, однако Чуя знает, что Дазай может быть куда злее. — Дазай, — шепчет он, едва ли в своем уме, — я… Щеки печет, солоноватые капельки пота скользят по губам. Ему хочется поделиться своими ощущениями, но частичка здравого смысла шепчет, что он не более, чем добыча в змеиных клыках. Почему-то добыча совсем не сожалеет о своей горькой участи. — Знаю, — шепчет Дазай и проводит рукой по мокрой от пота рыжей челке. — Приятно, да? Чуя кивает. Дазай отстраняется на секунду и Чуе мерещится его улыбка. Он снова погружает в него свой член, но на сей раз Чуе уже не приходится скручиваться в три погибели. Он словно окутан мужчиной со всех сторон — сверху, внутри, вокруг — но это почему-то возбуждает. Он разбит, как яичная скорлупа, наг всем своим существом, но к нему все равно относятся так, будто… Будто он действительно важен. Будто он человек. И от постоянного, ритмичного давления на простату Чуя заводится все больше и больше. Он то и дело зарывается лицом в одеяло или выгибается от очередного оргазма. Неужели такие ощущения можно получить всего лишь от члена Дазая? Ему захочется еще. Ему точно захочется еще. Дазай словно откопал оазис сладкого блаженства, стирающий боль, реальность, войны, предательства и страхи. Остается только теплая нега с привкусом медового желания. Каждый звук, движение пальцев, каждый толчок все сильнее утягивают на дно. Все глубже и глубже. Он еще плывет по мягким волнам оргазма, слыша глубокий, хриплый стон в плечо, приятный до дрожи. Дазай просто обязан попробовать то же самое. Он хочет увидеть реакцию Дазая. Может, не сейчас. Но когда-нибудь. Если он согласиться. Если сможет обнажиться подобно Чуе. Вериться с трудом. От очередного невнятного звука в животе снова приятно тянет. Дазай клюет поцелуями потную щеку, расцветающие синяки на шее, лопатках, спине. Движения бедер ускоряются, и Чуя словно падает в океан забвения, только сквозь толщу воды угадывая солнечный свет реальности. — Такой хороший, — Дазай размазывает слова по плечу, груди. Он везде и в то же время нигде конкретно. — Лучше всех на свете. Слова вызывают несдержанный стон. Дазай переворачивает его на бок, обхватывает рукой бедро и снова проникает внутрь. Голова Чуи словно набита ватой, он откидывается на Дазая, задыхается, пока тот быстро и невероятно приятно трахает его. Добела раскалённое блаженство заполняет всю пустоту внутри. Дазай задирает его ногу еще выше, и от неожиданного прикосновения к члену его снова выбрасывает за грань — хотя, может он и не переставал кончать. Член снова и снова прижимается к простате. Чужая рука движется до самого кончика, пока теплая сперма не выплеснется в кулак, а потом снова, снова и снова… Чуя плавает в целом бассейне сиропа, вздрагивает, слегка толкается в руку, потом на член, пытаясь уйти от чересчур интенсивных ощущений. Дазай стонет, прижимает Чую к груди. Он хочет ухватиться руками хоть за что-то. За что угодно. Дазай укладывает Чую на спину, все еще держа за бедро, втягивает сосок в рот и сбивается с ритма вместе с отбивающим чечетку сердцем и дыханием. Чуя впивается пальцами в одеяло и слабо подмахивает отчаянным толчкам, пока не чувствует, как Дазай замирает, а член внутри дергается. Теплая сперма проникает внутрь, Чуя стонет и прижимается теснее, помогая Дазаю пережить свой оргазм. Дазай тут же млеет, напоследок скользит губами по чувствительному соску, прижимается лбом к груди и старается восстановить дыхание, едва подёргивая тазом. Вот и все. Они пытаются отдышаться. Веки словно наливаются свинцом, сознание утопает в сонном покое. Чуя иногда зарывается пальцами в шелковые кудри. — Кому-то не хочется вставать. Чуя хлопает глазами… — Заткнись. Он чувствует телом чужое хихиканье, и странно, что они по-прежнему лежат, настолько близко связанные, но у него уже нет сил двигаться. Лучше, чем сейчас, и быть не может. Такое странное чувство, когда жужжание в голове стихает. Ни тебе проклятых богов, ни голосов, ни роя мыслей, тишь да гладь. Странно. Но совсем не плохо. Дазай выпрямляется, Чуя вздрагивает от ощущения пустоты внутри и снова закрывает глаза. Дазай и сам в состоянии прибраться… Он возвращается из сна только со звуком открывшегося окна. Чуя зевает и потягивается, совершенно голый под одеялом. Поворачивается и видит, как Дазай в небрежно накинутом черном халате поправляет тяжелые шторы. Сладковатные облака уже улетучились, оставив после себя удивительное чувство умиротворения. — И долго я лежал в отключке? — выдавливает он настолько хриплым голосом, будто связки перетерло наждачкой. Черт. Дазай со вздохом поворачивается. — Около получаса. — Он молча кидает Чуе бутылку воды. Чуя без труда ловит ее и садится. Вода амброзией вливается в горло и, закончив с бутылкой, он громко рыгает. — Мило. Ответом служит лишь пожатие плечами. Чуя откидывается на кровати, чувствуя себя почти идеально. Еще бы сигаретку. — Чем ты занимаешься после.? Ну, ты понял, — спрашивает он. Матрас рядом скрипит, и Дазай тоже ложится. — После чего? — После того, как выебешь человеку весь мозг, — уточняет Чуя. — Они спят у тебя? Или мне свалить? С кем ты вообще можешь трахаться, управляя такой психушкой? Он чувствует взгляд Дазая на себе, даже когда считает светящиеся на потолке звездочки. — Кому-то любопытно? — Хочется узнать, с какой скоростью я должен бежать к урологу после твоих игрищ. Мне бы хотелось знать, если ты вчера с кем-то спал. — Я не спал, — отвечает Дазай. Чуя переворачивается, несмотря на ноющую боль в мышцах. — Но ты же не девственник? — спрашивает он. — Я весь прошлый год занимался сексом со своим партнером. Шансы, что Дазай ничем не болеет, повышаются, но почему-то Чуе не по себе. — У тебя есть партнер. Он не суперморалист (видит Бог, переспать с преступником хуже простой измены), но ему не сильно хочется наступить на одни и те же грабли, став чьим-то любовником. Получается, Чуя на протяжении целых месяцев диву давался их странной связи, слушал его идиотские подкаты, клятвы и т. д., а Дазай, оказывается, все это время состоял в отношениях? — Был, — отвечает Дазай, не приметив реакции Чуи. — Сложно держать целый гарем и контролировать каждого, чтобы никто в порыве страсти не засадил нож в печень. Поэтому я доверял только одному человеку, но он в прошлом. Чуя хлопает глазами. — То есть… у тебя никого нет? Дазай глядит на него с прищуром. — Ты еще не понял, что сплетни о моих шести женах — всего лишь сплетни? Чувство облегчения должно беспокоить, но как же хочется просто погрузиться в него с головой… пока он не ловит взгляд Дазая. Ему точно не следует знать сейчас о мыслях Чуи. Да и вообще никогда. — Ты сам сказал «партнер», — он накрывается одеялом и отворачивается. — Откуда мне знать о серьезности ваших… — Мог бы просто подумать… — Забей. Забудь. Заткнись. — Ты сам спросил, — гневно шепчет Дазай. Чуя слегка догадывается, что известная сволочь подобралась к нему еще ближе. Он спиной чувствует на себе чужой взгляд. — …Не думаешь, что тоже должен рассказать? Услуга за услугу? Чуя закатывает глаза. — Чуя, я вообще-то тоже могу заразиться. И даже больше, потому что моя способность не обладает регенеративными свойствами. Скорее наоборот. Он вздыхает: — Что тебе рассказать? — Когда? И кто? — Ты сам не сказал, кто, скотина. — Ты с ней не знаком, так какой смысл в имени? Значит, она. — А ты знаком со всеми людьми из моей жизни?! — Возможно. Он бы не удивился, учитывая, сколько Дазаю известно. — Три-четыре месяца назад. Какой-то парень в пабе. — И ты даже не полюбопытствовал, как его зовут? — смеется Дазай. — Зачем? Это же связь на одну ночь. Только не говори, что ты и его имя знаешь. Дазай посмеивается. — Я, по-твоему, последние два года только и делал, что ходил за тобой по пятам? — А что, нет? — …Не настолько. — Ты все равно странный, — отвечает Чуя. Чуя только по одному притяжению в воздухе уже может сказать, что у Дазая на уме. Тот хватает его за талию и поворачивает к себе, Чуя с колотящимся в голове сердцем встречается с чеширской улыбкой. — Час назад ты был вовсе не против, чтобы я трахнул тебя. Чуя сглатывает и только потом отвечает. — Я могу считать тебя странным и заниматься сексом, одно другому не мешает. — То есть ты готов ебаться с кем угодно. И после этого я трахаюсь с кем попало? — Я просто спросил, — он вскидывает голову, отчего их лица становятся еще ближе. Как всегда. — И не теряй голову, пара перепихонов еще ничего не значат. — Четыре, — поправляет Дазай с заносчивым видом. — В один день не считается. — И ты уверяешь, что этого больше не повторится? Чуя прищуривается. — А ты настолько уверен в себе? — Я уже говорил — найти надежного и подходящего партнера не так просто. Но теперь, когда есть ты… Дазай хитро ухмыляется. Иронично, учитывая, что их отношения построены на лжи. Чуя хотел убить его (и Дазай знал об этом). А теперь Дазай говорит, что доверяет ему. (А еще, что Чуя ему подходит). — Не помню, чтобы я соглашался. — Мы оба знаем о твоих проблемах с признанием своих хотелок. — Дазай упирается рукой в матрас и в следующую секунду его лицо оказывается в жалких миллиметрах от лица Чуи. Напоминает об их спарринге… и его завершении. — Ну же, Чуя, — Шепчет Дазай, потирая губами его губы. — Ты сделаешь вид, что не хочешь принять любезно предлагаемой помощи? Ты правда хочешь пойти в какой-то бар и трахнуть какого-то незнакомца? Он не даст тебе и половины тех ощущений. — Ты правда высокомерный говнюк. Дазай, разумеется, прав. Но слышать ему это вовсе не обязательно. Дазай гордится оскорблением словно дорогим украшением. — Но я же прав? Такой бесячий. Чуя правда его ненавидит. Иногда так сильно, что сложно думать о чем-нибудь еще. — Ладно, проехали. Возможно, мы повторим. Доволен? Дазай чуть не поет от счастья, припадает губами к губам и шепчет: — Невероятно. Чуя заглатывает наживку, отвечая на поцелуй. Теперь притворяться уже ни к чему. Гнида прижимает его к кровати и слащаво улыбается. — Так славно понимать друг друга с полуслова, любовь моя. Вместо чего похуже Чуя цедит «ебаный мудак» и встает с кровати. Дазай нагло смеется и идет к выходу из спальни. — Ты идешь или как? — Куда? — Смыть всю нашу грязь. Загадочная фраза означает всего-навсего «принять ванну». Не просто ванну, а джакузи. Чуя соглашается, потому что совместное купание звучит неплохо, к тому же, разве не так проводят свое время важные шишки? Чуя первым забирается внутрь, Дазай приходит с едой и бутылкой вина. — Дай угадаю, просто завалялось? — он тут же протягивает руку. — Приготовил, пока ты храпел в постели. — Я не храплю. — Теперь ты пытаешься обмануть самого себя. Он цыкает. — Дай сюда. — Он уплетает еду отчасти из-за урчащего желудка, отчасти, чтобы не глазеть на Дазая и не запускать петлю из ебли. На ближайшие двенадцать часов лимит оргазмов явно исчерпан. Дазай устал не меньше, судя по его вздоху. Чуя уминает еду, пьет вино, лежит в блаженно горячей ванне под приятными струями, расслабленный донельзя и утопающий в неге. Так хорошо. Голосок в голове шепчет, что… Он мог бы привыкнуть. Да, может, не так выглядит идеальная, все могло бы сложиться куда лучше, но такую жизнь не стыдно прожить. Овцы уже никогда не смогут воспринимать его как раньше, но они могли бы попробовать снова подружиться. Он бы заглядывал к ним и спрашивал как дела. Он продолжил бы общаться с Юан, несмотря на разные организации. А что до Портовой мафии… Он бы занимался своей армией неудачников. Он дал бы им цель. Защищал бы город, даже находясь в мафии. У них с Дазаем имелся бы свой островок спокойствия в виде секса или вечных препирательств. Дазай каким-то непостижимым образом стал бы его другом, тем, кому бы Чуя смог довериться, с кем можно и поговорить, и помолчать. Не так уж и плохо. Не о такой жизни он грезил в детстве, но кому дозволено выбирать? Мы создаем жизнь из того, что попадётся под руку. Дазай произносит, оборачивая бедра полотенцем: — Ты выбрал наряд горничной, но подумай и над другим вариантом. Чуя поворачивается и видит на другом конце джакузи Дазая… подпиливающего ногти или типа того. В халате, с бледной кожей, с короткими темными волосами он похож, скорее, на диснеевскую принцессу (Белоснежка, кажется?), чем на босса мафии. — Ну уж нет. — Просто выслушай меня. — Что выслушать? — он агрессивно распутывает свои непослушные пряди. — Другого шанса попрощаться с друзьями на хорошей ноте не представится, а ты предлагаешь отсидеться в стороне? — Дело не в овечках, а в организации, от которой ты хочешь их спасти. Чуя всматривается в него через отражение в зеркале. — И? — Это может оказаться ловушкой, — говорит Дазай. — И что? Тогда готовимся к ловушке. — Не обязательно рисковать. Будет еще куча возможностей с ними поговорить. — В какой момент ты стал трусом? Дазая ничего не смущало, когда они обезвреживали бомбу или когда Чуя «продался» незнакомцу. А теперь, видите ли, попасться в ловушку равносильно концу света. Вздох Дазая не предвещает ничего хорошего. — Помнишь, что случилось в Осаке? Чуя цепенеет. — Ты точно знаешь, что послужило причиной? Знаешь, как не допустить срыва? — На что ты намекаешь? Что у меня сорвет крышу? — Разве нет? — Нет. Я в порядке, а Осака… Он прикусывает язык. Произошедшее в Осаке ужасно, но что еще ужасней — подобное творится и в других городах, других странах. Возможно, ему стоит расспросить Дазая о себе, о дремлющем внутри существе, о своем прошлом, но… он хотел понять, кем, черт побери, является, хотел собрать воедино кусочки своей раздробленной личности, но теперь, когда жизнь перевернулась с ног на голову, какой смысл? Он знает достаточно. А все остальное неважно. Почти. — Забей. Я в любом случае пойду, нравится тебе это или нет. — Хорошо, но тогда я тоже пойду. — Конечно. — Я не шучу. — Рисковать жизнью, чтобы доказать собственную правоту? Мечтай. — А рисковать тобой лучше? — Предложил бы выбор похуже, обеспокоенный ты мой. А теперь сдержи свое слово как хороший мальчик. Он направляется к выходу, ни на что последней фразой не рассчитывая. Неожиданное нападение застает врасплох. Атака в виде Дазая, прижимающего его к стене. — Кому-то очень нравилось, когда его так называли. — Низко напоминать о моих предпочтениях в постели. Еще скажи, что тебе не нравится такое прозвище. Ты очень уж хотел угодить, прямо как хорошая собачка. — Чуя выворачивается и окидывает Дазая холодным взглядом. — Я не люблю собак. — А я о чем? Не похоже, чтобы ты сильно себя любил. — Дазай замирает с вытянутым от удивления лицом. — Язык проглотил? — Вообще-то, да. Не ожидал таких слов, у меня перезагрузка. Настала очередь Чуи удивляться и открывать рот, как выброшенная на берег рыба. — Неважно. Но раз уж мы все равно затронули эту тему. — Чуя возится с шелковым поясом Дазая. — Кажется, я понял, почему ты ебешь мне мозги. Все потому… Дазай приподнимает бровь, но тут же с улыбкой опускает глаза в пол. — Потому что еще пять минут назад я был слишком измотанным для еще одного раунда… — Он заглядывает в глаза. — Но ты умеешь мотивировать. — Мм, — тянет Дазай с ленцой, обдувая щеку Чуи горячим дыханием. — И как же ты подтвердишь свою теорию? Это значит «да». Определенно «да». Дазай опирается рукой о стену, и Чуя тянет его за халат вниз, медленное чувственное прикосновение губ — стопроцентное «да». Где-то в комнате звонит телефон, и это определенно «нет». Чуя вздыхает и прислоняется к стене, Дазай чмокает его в щеку и уходит ответить на звонок. Он стоит на месте, слушая приглушенный голос Дазая из офиса, но душераздирающий зевок напоминает, что ночка выдалась долгой. Он возвращается в спальню, хотя ложиться опасно. Веки смыкаются сами собой, но он тут же встанет, как только Дазай вернется. Сто процентов. Одна минута превращается в много, Чуя сквозь дрему слышит шаги Дазая и орет: — Я проснулся! — Молодец, — за смехом Дазая следует звук открывающейся двери. Чуя видит, как он достает из шкафа брюки. — Но мне нужно идти. — О. — Чуя протирает глаза. — Пойти с тобой? — Нет. Бумажная волокита. — Хорошо. — У него больше нет причин оставаться, но сейчас его кровать так далеко. Путь через офис и спуск на лифте кажутся невозможным испытанием. Как пешком до России. Почувствовав его нежелание вставать, Дазай произносит: — Вернусь через час. А. — А я пока могу вздремнуть. — Можешь. — И когда ты вернешься… Дазай согласно хмыкает. — Замечательный план, — бормочет Чуя, уткнувшись носом в подушку. — Классно. Только…. Мм… Не убейся там. Реальность затихает под смех Дазая.