A Lesson in Thorns

03:49. Чуя ждет уже три часа. Три часа назад Дазай зашел в комнату — новую обитель Достоевского. Прошло уже три длинных, предлинных, бесконечных часа. Под стучащее в ушах сердебиение он поднимает руку и смотрит на время — 03:55. Чуя бьется головой о стену, вздыхая. Ему понятна просьба Дазая держать все в тайне. Лучше скрывать от Достоевского их (да и любые другие) отношения, не только личные, но и профессиональные тоже. Так будет лучше. Плюс, Дазая с этим человеком связывает общая история. Присутствие Чуи там ни к чему. И Дазай — босс, его слово — закон, даже если Чуя не согласен с ним. Но ему не нравится стоять здесь, метаться в сомнениях, гадать, сжимает Дазай руками шею Достоевского, или они мирно пьют чай и предаются общим воспоминаниям. Чуя не знает, чем сейчас занят создатель Посоха Епископа. Убийца сотни людей. Тот, кто распространил свою чуму по всей стране. Виновник произошедшего. И как же это раздражает… Дверь резко открывается. Чуя оборачивается. Дазай запирает дверь и невозмутимо проходит мимо. — Что, черт возьми, произошло? — хрипит Чуя, догоняя его. — Ничего, — равнодушно отвечает Дазай, вдруг заинтересовавшись своими ногтями. — В смысле «ничего»? Ты провел там несколько часов. — Да, и всё время я будто разговаривал со стенкой. Достоевский молчал. — Правда? Дазай пожимает плечами. — А чего ты ожидал? Думаешь, он позволил себя схватить, чтобы выложить все карты? Он что-то затевает. Я чувствую это. — Ты позволишь ему и дальше молчать? Сядешь, сложа руки, пока его организация убивает наших людей пачками? — Я сделаю то, что у меня получается лучше всего: выжду время. Тебе тоже советую не гнаться за сиюминутной победой. — Ты обещал, — рычит Чуя, хватая Дазая за запястье, потому что если он собирается нарушить обещание, то пусть хотя бы посмотрит ему в глаза. Дазай останавливается, поднимает брови, весь такой властный, как и подобает тому, кто находится на вершине пищевой цепи. Чую это не трогает. — Обещал, что он заплатит по счетам. — Шея побаливает, когда он запрокидывает голову. — Или ты опять солгал? — Я держу свои обещания, — шепчет Дазай обманчиво мягким голосом, но в его глазах виден опасный блеск. — А вот держишь ли ты свои? Чуя втягивает воздух. — Держу, конечно. — Тогда может сдержишь слово и послушаешь меня, чтобы достигнуть своей цели? — будто услышав его мысли, Дазай подходит ближе, его взгляд скользит к двери и снова возвращается к лицу Чуи. — Давай, Чуя. Благодаря мне мы зашли так далеко. Достоевский в оковах за закрытой дверью. Да, сейчас он молчит, но он заговорит. Позже. Через дни, недели, даже месяцы. Тебе нужно набраться терпения. Не позволяй мести затмить голос разума. — Месяцы, — хрипло повторяет Чуя. — И сколько ещё людей погибнет? Дазай не колеблется. — Сколько потребуется. — Нет, если он заговорит сейчас. Позволь мне войти. — Нет. — Дазай… — Ты хочешь, чтобы он раскололся или нет? — А по мне не видно? — Знаешь, почему я спрашиваю? — Дазай смело встречает взгляд Чуи, вздыхает и кивает на дверь. — Боль, сила, страх не подействуют на него. Он не сдастся, только завидев дознавателей. Мне нужно проникнуть к нему голову, а на это уйдет время. Вот так. Чуя хочет поспорить, сказать, что все в конце концов сдаются. Он пытался доказать Эйсу обратное и сам в итоге сдался. Он упал, разлетелся на тысячу осколков и рассыпался по полу. Дазаю каким-то образом удалось склеить его, но трещины все равно остались, их не убрать. Чуя состоит из клея, осколков и недостающих частей, но есть кое-что, придающее его существованию смысл — он хочет заставить Достоевского пройти через то же самое. Заставить его понять, каково это. Слова так и не срываются с языка. Дазай проводит пальцем по щеке. Он как клей и молот в одном лице, потому что от одного его прикосновения сердце Чуи сходит с ума. — Чуя, — Дазай пронзает его взглядом, не давая отвернуться, — он за надежными дверями. Он не сможет воспользоваться способностью или провернуть какой-нибудь фокус для побега. Ему некуда бежать. Мы загнали его в угол, верно? Он никому не причинит вреда. Ты в безопасности. Не в этом дело. Чуе плевать на безопасность. Ему нужно… Ему нужно… Он не знает, что ему нужно. Просто он чувствует удушье, словно на шею накинута петля, которая с каждой секундой затягивается все туже и туже. Зверь может ненадолго смириться с веревкой на шее, но однажды он сорвется. Прикосновение Дазая помогает. Оно всегда помогает. Но прикосновение Дазая не вечно. Чуя не может сшить их тела вместе, хотя иногда очень хочется. — Хорошо, — на большее сейчас он не способен. — Окей. Хорошо. Дазай кивает. Он в последний раз проводит пальцем по щеке, и убирает руку. — Спал? Ты выглядишь усталым. Он чувствует усталость, но… Бушующие эмоции не дадут уснуть. Адреналин держит Чую на ногах, даже когда веки норовят закрыться сами собой. Он качает головой, отказывая себе в удовольствии. В потребности. — Я хочу быть уверен, что дверь в его камеру останется закрытой. Взгляд Дазая на мгновение скользит мимо него. — Дверь сторожат десятки охранников. — Их взгляды снова пересекаются. — Он никуда не денется. Дазай не только убеждает его в безопасности, но и просит не творить глупостей. Приказывает держаться подальше от камеры. — Я хочу быть уверен, что дверь останется закрытой, — повторяет Чуя. — Как знаешь, — шепчет Дазай. — Ты знаешь, где меня найти. Почему-то от тона голоса, от выражения его глаз в горле встает неприятный комок; Чуя так много думает о себе, что совсем забывает о Дазае. Он тоже может в чем-то нуждаться. Дазай не произнесет этого вслух, но за него скажет лицо. Руки. Голос. Он устал не меньше Чуи, только его усталость окрашена в другой оттенок. Портовая мафия, подчиненные, война давят на его плечи. Как и преследующие демоны прошлого. Иногда Дазай дрожит во сне, а Чуя растерянно смотрит, потом щиплет его за плечо, ждет, пока дрожь уймется, и тогда они снова засыпают. Он почти поддается притяжению, почти следует за Дазаем по коридору, почти сворачивает за угол, почти ложится в их общую спальню. Почти. Чуя прижимается спиной к стене и ждет. Ждет неизбежного.

***

Чую предает мочевой пузырь. Он даже не помнит когда и что в последний раз пил — воду или вино — но он вынужден покинуть свой пост и отправиться в туалет. Закончив, он моет руки с мылом, подставляет их под горячую воду. И тогда кое-что происходит. Чуя видит это. В зеркале. Вместо привычной уже на протяжении последних пятнадцати лет пары глаз, он видит белки. Безжизненную пустоту. Перед глазами мелькают точки. Пульс мучительно бьет по ушам. Он замечает на шее нечто черно-красное, вызывающее чувство омерзения —странные отметины на шее, которые не являются частью татуировки, это что-то другое, нечеловеческое, и… Он их уже видел. Чуя отскакивает и пытается разглядеть получше, но… Отметин нет. С его телом все нормально. И в отражении зеркала перед ним снова предстают голубые глаза. — Я рехнулся, — шепчет он, проводя рукой по красному, липкому от пота лицу. Может, все не так плохо? Видеть галлюцинации и потерять контроль над собой — разные вещи. Звучит так себе. Он чувствует, как едет крыша, что как раз может привести к потере контроля. Чуя бежит, сам не зная куда, главное — как можно дальше от ванной и зеркала. Как можно дальше от себя. Он сразу приходит к выводу, что в нынешнем состоянии возвращаться к охране Достоевского — не очень разумно. Страх упустить Достоевского силен, однако не сильнее страха потери контроля, страха натворить что-то, не отдавая себе отчета, страха не знать, кому он причиняет боль… Этот страх не просто сильнее. Он неизмерим. Он абсолютен. Он и есть пространство. Он живет в каждой клетке тела, прячется в самых потаенных закоулках души, и он гниет. Он растет. Он кормится. Ноги сами несут его к тому, кто способен развеять страх. Даже если всего на пару часов. Спальня погружена в полумрак и наполнена тишиной. Чуя смотрит на тело под одеялом. Грудь Дазая равномерно поднимается и опускается. Он кидает одежду на пол и забирается в кровать. Вот сейчас Дазай повернется и скажет, что лежал и смотрел в стену без сна. Чуя теперь знает, почему он так мало спит. Раньше он думал, что Дазай просто не хочет спать, но оказалось ровно наоборот. Сон не хочет Дазая. Чуе такая проблема не знакома. Ему легко заснуть, но он предпочитает отказывать себе в этом, потому что увиденное во сне… Проходит минута. Дазай не двигается. Выдохнув, Чуя приподнимает одеяло и забирается под него. Сначала он лишь проводит по спине Дазая кончиками пальцев. Незначительное прикосновение, но оно позволяет наконец вдохнуть полной грудью, когда головокружительное облегчение наполняет легкие. Вовсе не способность притягивает Чую к Дазаю, не она заставляет его уткнуться носом в затылок, вдохнуть и просунуть свою руку под чужую, чтобы прижать их тела еще ближе. Он сомневается, каким словом назвать эту силу. В последнее время он во многом сомневается.

***

Дазай просыпается с волосами во рту. В течение нескольких ужасных секунд Дазай думает, что ему снова тринадцать, и он снова лежит с кляпом во рту и завязанными глазами на уроке отца. Пока нормальные семьи раз в две недели посещали храм, они с братьями и сестрами разрабатывали очередной план побега, который заканчивался чьей-то смертью каждый второй понедельник, но когда он приподнимает веки, то видит всего лишь волосы Чуи, пускающего слюни на одеяло — на удивление мирная картина. Дазай обвивает руки вокруг чужой талии, чувствуя приятное тепло, а кровать кажется непривычно мягкой. И тогда… — Дазай-кун? Я вхожу. …Коё Озаки собственной персоной сообщает, что собирается войти и осквернить его святилище. — Я полностью голый, — кричит Дазай, закрывая уши Чуи руками, чтобы не разбудить его. Когда он пришел, Дазай еще не спал. Он помнит, как Чуя обнял его и держал, беззвучно дрожа. Оставить его одного было не лучшей идеей, но порой легче позволить ему совершить ошибку, чем мешать. — Если не хочешь вспоминать мою задницу до конца своих дней, то подожди! Молчание Коё говорит само за себя. Дазай любуется видом спящего Чуи, шепчет извинения и выскальзывает из кровати. Он хватает висящий на двери халат, надевает его и выходит наружу, закрывая за собой дверь. Коё сидит за круглым столом в гостиной. Ее глаза сканируют его с головы до ног, задерживаясь на лице. — Доброе утро, босс. Захотели подольше поваляться в постели? Если верить настенным часам, так и есть. Дазай подавляет недовольство, украдкой затягивает пояс на себе и присаживается за стол. — Коплю энергию на будущее. Вам тоже следовало бы заняться делом, а не вламываться в мои покои, Ане-сан. — И что нас ждет в будущем? — Сразу к делу, да? — Как ваш советник, я не вижу смысла ходить вокруг да около. Я должна быть в курсе происходящего, босс, должна знать, с чем мы имеем дело — Она пронзает его взглядом. — В подробностях. Дазай задерживает на ней взгляд. Вздыхает. — Достоевский у нас. Наши операции там, внизу против Посоха Епископа продолжатся, пока он не заговорит. Боюсь, вы зря пришли. Рассказывать больше нечего. — Тогда как вы планируете разговорить Достоевского? — Вам ли не знать, — он улыбается так, как умеют только звери, подобные им. Коё никак не реагирует. — Судя по тому, что я видела в допросной, вы почти не используете методы, которым я вас учила. — Моя дорогая наставница, — Дазай переплетает пальцы, кладет на них голову и наклоняется вперед, — вы забываете, что я сам научил вас нескольким методам. Коё вздергивает подбородок. Дазай продолжает. — Не всё сводится к пыткам и боли. Мозг Достоевского слишком сложен, чтобы сломать его парочкой инструментов. Здесь нужно время. Стратегия. Смекалка. — И вы решили, что обычные методы на него не подействуют, потому что встречались с ним в прошлом? — спрашивает она. Дазай кивает. На милисекунду лицо Коё вытягивается, когда она понимает, что Дазай так просто всё рассказал. — Могли бы и раньше мне рассказать. Как вы с ним познакомились? Что… — На него не подействуют даже ваши штучки. Это все, что вам нужно знать. — Ладно, — уступает она, хотя Дазай видит, что его несговорчивость рушит ее самоконтроль. — А как же друзья, которых мы держим в плену? Наверняка, их можно использовать. Дазай отричательно хмыкает. — Сомневаюсь. Они всего лишь декорации для игры в кошки-мышки. — Или символ. Может, у вас и есть план насчет Достоевского, но для окружающих, для Портовой мафии, вы сидите сложа руки. Мне напомнить о растущих волнениях, с которыми вы уже начинаете сталкиваться? — Нет, — выдавливает он и натянуто улыбается. — Я помню. — Правда? Дазай не считает нужным отвечать. Да. Конечно, он помнит. Просто сейчас удержание власти не в приоритете, и, если честно, с каждым днем опускается по важности все ниже и ниже. Если они хотят демократии, им не следовало вступать в Портовую мафию. — Используйте заложников, — убеждает Коё. — Или Достоевского. Мне все равно, но начните действовать, пока это не сделали ваши подчиненные. — Мои подчиненные или вы? — Я хочу лучшего для Портовой мафии. И все еще надеюсь, что вы тоже. Другими словами: если взгляды Коё разойдутся со взглядами Дазая, она не станет сидеть сложа руки. Такая ярая преданность делу. Как раз то, что нужно Портовой мафии. Дазай натягивает элегантную улыбку, закидывает ногу на ногу, копируя позу Коё, хотя она уже давно не его наставница. Забавно, что подобное остается с тобой навсегда. Мелкие привычки. — Выберите заложника. Одного. — Он постукивает пальцем по колену. — И я устрою представление. Символ. То, во что можно верить. Коё старается не торжествовать слишком явно, но ее довольство все равно заметно под маской невозмутимости и холода. — Хорошо. Тогда сейчас же займусь делом. — Кто бы сомневался, — шепчет он, поднимаясь на ноги и потягиваясь. — Будьте добры, впредь придерживайтесь рабочего графика, Коё-сан, потому что мне не хочется в третий раз напоминать о границах ваших новых обязанностей. — Мы всегда завтракали вместе, Дазай-кун, — напоминает она. — Можешь считать меня сентиментальной, но я скучаю по тем временам. Точнее, она скучает по возможности беспрепятственно командовать им. Он останавливается на пороге ванной и бросает в ее сторону фальшивую улыбку. — Рабочий график!

***

— Рабочий график! За Дазаем хлопает дверь ванной. Чуя сидит на кровати и прислушивается к звукам… чтобы понять, когда можно выходить. Задача не из простых, ведь речь идет о Коё Озаки — женщине, которая, черт возьми, левитирует по воздуху, а не ходит. Он выжидает еще несколько минут, после чего встает и выскальзывает в коридор… Сталкиваясь лицом к лицу с Коё. С Коё, которая вообще и не намеревалась уходить и ждала появления Чуи из комнаты. — Доброе утро, — выпаливает Чуя, почесывая затылок. — Что вы… забыли здесь… в такую рань? — Хочу поговорить с тобой, Чуя-кун. — Со мной? Она окидывает взглядом комнату, как бы говоря, что кроме них здесь никого нет. Кроме Дазая, но он в душе, и их разговор явно закончился. Так что, да. С ним. Он идет в сторону кофеварки, прочистив горло и расправив плечи. — О чем? — Я бы не отказалась от чая. Или кофе, — добавляет она, выразительно глядя в его сторону. — Не хочешь одеться и позавтракать в моей комнате? А у него есть выбор, помимо того, чтобы кивнуть и послушаться ее? Даже Дазай Осаму вынужден считаться с ней. — Да, мэм, — бормочет Чуя и, оставив кофеварку, направляется в свою комнату. Пять минут спустя они уже вместе идут по коридору. Коё скрывает тему беседы, но у Чуи есть парочка соображений. Судя по ее разговору с Дазаем, это может касаться Достоевского. Или… Или Юан. Он первым нарушает тишину. — Как она? Коё, разумеется, схватывает на лету. — Амбициозна. Упряма. Зла. — Ее взгляд скользит по нему, он же продолжает смотреть перед собой. — На мой взгляд, она спит недостаточно. Организм может подвести, если не заботиться о нем должным образом. Чуя сдавленно посмеивается. Это не смешно. Совсем не смешно. Просто такая ирония. — Узнаю ее. — Возможно, ей стало бы легче, если бы единственный живой друг не пытался бы от нее отдалиться, — прямо отвечает Коё. — Мое присутствие не пошло бы ей на пользу, — бормочет Чуя. Все логично: сам Чуя на ее месте держался бы подальше. Коё буравит его взглядом, вынуждая посмотреть на нее. — Она тебе так и сказала? Он хмуро качает головой. — Она не обязана. Я… — Его плечи опускаются. — Она не обязана говорить. — Не обязана, но она бы сказала. Эта девушка не умеет держать язык за зубами.— Она качает головой, почти жалуясь и звуча неожиданно человечно. — И ты знаешь ее не хуже меня. Ты предпочитаешь тонуть в чувствах вины и стыда, потому что боишься взглянуть правде в глаза. Чуя морщится. Коё еще не закончила. — Взгляни своим страхам в лицо, парень. Посмотри на свою подругу, и ты поймешь, что надежда еще есть. Даже сама мысль, что у Юан осталась хоть капля любви к нему, выбивает воздух из легких. Коё ошибается. Их с Юан отношения уже не вернуть. Никак. — Вы об этом хотели поговорить? — спрашивает он, отказываясь комментировать ее слова. Коё останавливается, сжимая ручку двери в свою комнату. — Нет, парень. Я пришла по другому вопросу. — Внутри его встречает дурманящий аромат лотоса. — Присаживайся. — Коё указывает чабудай, и он садится на татами напротив нее. Чуя хмурится в попытке угадать тему разговора, ведь в последнее время он работал только с Дазаем и собственной командой. Разумеется, он видит ее периодически, но он находился под ее крылом только первые несколько недель в мафии. — По какому? Она отвечает только после того, как Чуя подносит чашку ко рту. — Обсудить твой роман с боссом, конечно же. Чуя давится горячим чаем. Он задыхается, отчаянно хватая ртом воздух, после чего все-таки проглатывает чай и восстанавливает дыхание. — Простите? — сипит он. — Мой что? — Не строй из себя дурачка, парень, — отвечает Коё мягким и обманчивым, как зимнее солнце, голосом. — Вы не… — Чуя проглатывает банальное «не так поняли» и ставит чашку обратно. Сглатывает. — Глупо называть романом отношения между супружеской парой. — Он поднимает голову. — Вам так не кажется? Коё усмехается, но он не дурак, чтобы принимать за чистую монету эмоции, написанные на ее лице. — Всем известно значение этого брака. Политический союз. Символ. — Брак — вроде как символ нашего союза, но кому какая разница, чем мы занимаемся за закрытой дверью? — Ты сблизился с одним из самых влиятельных людей в городе. Твои решения влияют не только на тебя, но и на босса, на организацию и на весь город. — Она смотрит с жалостью и в то же время с предостережением. — Ты отказался от личной жизни, когда отдал себя ему. Ты стал символом. Статуей. Изо рта вырывается раздраженный вздох. — Я никому себя не отдавал. Наши отношения — вопрос взаимной выгоды. Нам и так пришлось бы проводить все время вместе. Это… — …как бы то ни было, в твоих руках большая власть. Не бойся, Чуя-кун, я не намерена запугивать тебя или указывать, что делать. Моя главная обязанность — служить Портовой мафии. Ты должен понять, что значит состоять в отношениях с кем-то вроде Дазая. Хочешь ты этого или нет, но ты управляешь Портовой мафией наравне с боссом. — Она постукивает пальцем по краю чашки. — Думаешь, никто не заметил твоего стремительного взлета по карьерной лестнице? — А я говорил Дазаю, что зря он назначил меня руководителем, — бормочет Чуя. — Я знал, как это будет смотреться со стороны. Хотя у них тогда даже ничего не было. Кроме откровенного флирта, конечно. — Тогда ты понимаешь, о чем все думают. Разумеется. Он понимает, как это выглядит: Дазай — босс, а Чуя — его супруг, руководитель, временный телохранитель, практически правая рука (Дазай даже однажды назвал его своим маленьким заместителем). Выглядит так, будто Чуя намеренно соблазнил Дазая ради собственной выгоды, хотя на самом деле они оказались в одной постели как раз из-за повышения, потому что Дазай назначил его руководителем. Потому что Чуя подобрался слишком близко. Чуя отгоняет желание разрушить нарисованную Дазаем картину. Он расправляет плечи и поднимает подбородок, встречая пристальный взгляд Коё. — Что же тогда мне следует делать? Улыбка медленно расцветает на ее лице. Чуя только один раз видел ее за работой в допросной, но он догадывается, что видят заключенные перед тем, как она заставит их щебетать. — Давай начнем с образа. Определись, какую картинку хочешь представить Портовой мафии. Телохранителя Дазая? Его правой руки? Его руководителя? Его шлюхи? Кружка звенит от того, с какой силой он опускает ее на стол. — Того, к кому вы проявляете хоть каплю чертового уважения. — Ты еще не понял, парень, — говорит Коё с презрительным вздохом. — Ничего личного. Это бизнес. Мы можем дать только один образ, слишком рискованно выбирать больше. Ты не можешь быть всем сразу. Выбирай. — Я могу выбрать что угодно, но вряд ли Дазай просто закроет на это глаза. Коё приподнимает брови. — Хочешь сказать, что не можешь повлиять на него? — Да, он довольно упрямый, — отвечает Чуя, не понимая, почему он вообще должен это обьяснять. Во имя всего святого, он же Дазай Осаму, а не какой-нибудь доверчивый старик. — Чуя-кун. — Коё разглядывает его так, будто собирается открыть страшную тайну. — Не прикидывайся дураком. В данный момент на решения босса влияет только его голова и ты. — Чуя поспорил бы, но она продолжает. — Хватит отрицать очевидное. Чем быстрее ты согласишься, тем меньше крови прольется. Конечно, он прислушивается к тебе — ты проводишь с ним почти все время и делишь постель. Чуя открывает рот. Закрывает. В глубине души он уже давно это понял. Дазай по непонятной причине относится к нему иначе, чем к другим подчиненным. Так уж вышло, что Коё хочет воспользоваться его привилегированным положением. Чуя пребывает в сомнениях. Он мог бы придумать образ для Портовой мафии, но тогда он потеряет поддержку, в которой сейчас так нуждается, и… Это сильно ограничило бы их отношения. Коё продолжает, как будто почувствовав его колебания. — Не забывай, мы говорим только о видимости. Поэтому, даже если ты откажешься от роли того, кто согревает постель, то за закрытыми дверями… — Она оставляет конец фразы висеть в воздухе. — Но постарайся не заниматься этим на тренировочной площадке, куда может заглянуть кто угодно. Мы оба знаем, что спрятаться для тебя не проблема. Возражения так и норовят вырваться наружу, но он обрывает их кивком. — Хорошо, — говорит он. Он может сохранить их отношения в тайне, как и хотел с самого начала. Чуя надеется, что разговор подошел к концу. — Это все? — Не совсем, — Коё останавливает его. — Обсудим, как ты можешь поспособствовать текущей ситуации. Чуя прищуривается и пристально разглядывает ее. — Помочь. Вы хотите, чтобы я еще как-то влиял на его решения? — Мы в западне, парень. Либо так, либо нам придется разбираться не только с Посохом Епископа. — Можете не мечтать, что я соглашусь манипулировать Дазаем, — Чуя встает, не позволяя ей теперь его остановить. Действия Дазая часто кажутся для окружающих, даже для Чуи, странными, но если ему приходится выбирать между Дазаем и жадными до власти руководителями, то это дорога с односторонним движением. — Сядь. — Предпочту отказаться. — Подумай не о себе, а о его безопасности. — Чуя останавливается, все ещё стоя к ней спиной. — Ты заботишься о Дазае. Наверняка, больше, чем хочешь. Не так ли? — Не ваше дело, — автоматически вырывается из него. Он поворачивает голову и видит понимающую улыбку на лице Коё. — О, уверена, так и есть. И ты это знаешь. Он тебе небезразличен. Поэтому тебя волнует его безопасность. Он идет по опасной дорожке, и, боюсь, я больше не в силах остановить его. Но ты… — Она складывает руки на коленях. — Ты можешь спасти всех нас. Де Лука перед смертью говорил ровно противоположное: «Они думают, что ты уничтожишь наш мир». Хотя, если подумать, иметь власть над Портовой мафией и уничтожить мир… одно другому не мешает, верно? — Можете не надеяться, — отвечает он. — Я знаю о планах Дазая относительно Достоевского не больше вашего, а я пытался узнать больше. — Ты пробовал брать не настойчивостью, а умом? — интересуется она. — Как это делает Дазай? Чуя отпускает дверную ручку и поворачивается к ней. — Слушаю.

***

— Вот. Тебе. — Дазай протягивает ему тарелку пельменей — русских клецок, которые едят со сметаной, соевым соусом или уксусом. — Пианист заказал здесь, в Москве. Ты ведь любишь их, да? Достоевский смотрит на еду. Он прикусывает губу, словно хочет попробовать, но так и не притрагивается к пельменям, как и к раскрытию своей конечной цели. — Хм, не голоден? Что ж, тогда не возражаешь? — Дазай поднимает тарелку и кладет в рот ложку пельменей. Очень долго жует, пытаясь хорошенько распробовать, громко чавкает и глотает. — Теперь понимаю, почему, — бормочет он, снова принимаясь за еду. — Вкусно. Мне нравится. — И повторяет всё сначала. Через несколько минут Достоевский переводит взгляд с него на белые стены. Дазай вынужден признать, что тому отлично удаётся изображать растерянность и нервозность. Но зачем? Для кого этот образ невинного обывателя? Для Портовой мафии? Он хочет настроить мафию против Дазая? Или за ними кто-то наблюдает? Возможно, вскоре Дазай продвинется по «карьерной лестнице» как восходящая звезда в мире терроризма. — Кстати, у нас твои друзья, — наконец сообщает Дазай и, безразлично пожимая плечами, отправляет в рот еще несколько пельменей. — Мои люди хотят твоей крови, и решили взять ее у… как там ее? Алёна, кажется. Милашка. Достоевский сразу переводит на него взгляд, но продолжает хранить молчание. Дазай усмехается: — Что, правда волнуешься за нее? Ответом служит только молчаливый взгляд. — Так мы еще в образе, — заключает он, ставит тарелку на пол и вытирает рот. — Понятно. Ты не возражаешь, если я тоже надену маску? Не только Алене придется расплачиваться за твои грехи. С каждым впустую потраченным на тебя днем моей жизни терпение мафии будет заканчиваться все быстрее. Дазаю хочется провалиться сквозь землю от применения пустых угроз. Однако за ним наблюдают мафиози, а им хочется увидеть шоу, даже если его настоящие методы действеннее минимум в два раза. В этом и состоит главная проблема лидерства: он должен не только принимать правильные решения, но и стараться, чтобы они производили положительное впечатление. Иногда одно противоречит другому. — Неужели сердобольный адвокат позволит своим друзьям проливать кровь, чтобы уберечь собственную… — Тук, тук, тук. Дазай подавляет волну раздражения, пока она не отразилась на лице. — …задницу? Инструкция проста: Дазая запрещено беспокоить и к нему запрещено входить, если только что-то не горит в прямом смысле этого слова. Последнее до его людей дошло. А вот первое… — Почему бы не подумать об этом на досуге? — Бормочет Дазай, поднимаясь и оглядывая его напоследок. Снаружи поджидает Гин, которая выглядит раскивающейся при виде его хмурого выражения лица. — Простите, что мешаю, босс, но кое-что случилось. Детективное агентство требует встречи. Дазай замирает и таращится на девушку. — Неужели сейчас… Кивок. — Они звучали, э-э, довольно настойчиво. И враждебно. Я решила, что вам нужно знать, учитывая, что Липпман обеспечил нам их поддержку во время инцидента с Посохом Епископа. — Ты приняла верное решение, — отвечает Дазай, пока они идут по коридору. — Расскажи мне все. — Мы получили сообщение. Они требуют вашего присутствия, хотя Липманн пытался решить вопрос без вашего участия. В случае нашего отказа они нарушат соглашение о перемирии. — Они сказали, в чем дело? — Нет, босс. Это все, что нам известно. Дазай уже догадывается, в чем дело. Только каким образом… — Скажи Альбатросу, чтобы поворачивал в сторону Йокогамы. — Да, сэр. Пока Гин направляется в кабину пилота, Дазай идет к себе в кабинет, чтобы избежать дальнейших сюрпризов. К несчастью, кое-кто его опередил. Коё сидит на диване, а Чуя стоит около стола. Судя по их лицам, не только Дазай знает о возникшей проблеме. — Как вы собираетесь поступить в ответ на их глупое требование? — Как только он закрывает дверь, Коё вскакивает. Чуя поднимает голову, но молчит. — Мы направляемся в Йокогаму. — Дазай неторопливо пересекает кабинет и садится за стол, поправляя воротник. — Всё остальное я решу после встречи. Коё выглядит так, будто он решил сдаться в плен. — Вы же не серьезно. Портовая мафия не бежит по одному только зову Детективного агентства. Мы так не поступим. — Именно так мы и поступим, чтобы не потерять союзников, — возражает Дазай. — К тому же мы в долгу перед ними, после того как жизнь Юан была спасена их доктором. Тебе ли не знать, Коё, раз уж речь идет о твоей девушке. — Моя личная жизнь никак не связана с делами Портовой мафии. Мы понимали это, когда вступали в отношения. — А зря, иначе знала бы, почему назначена встреча. Коё поджимает губы. Однако, она умеет манипулировать своими чувствами не меньше Дазая. Её разражение улетучивается вместе с медленным выдохом. — Рекомендую вам пересмотреть свое решение, босс. Мы не настолько обязаны Детективному агенству. Если побежим на встречу с ними в самый разгар войны, это не приведет ни к чему хорошему. Мы выставим себя слабыми. — Знаете, что еще заставит нас казаться слабыми? — шепчет он. — Потеря столь необходимого союзника из-за собственной гордыни и трусости. Я ценю ваш вклад, Коё-сан, — он повышает голос, — но ваша работа — давать советы и делать все возможное с учетом принятых мной решений. Сейчас мы летим в Йокогаму, встречаемся с президентом агенства, обсуждаем все, что он захочет обсудить, и затем я решу, что делать. Я спрошу, если мне понадобится ваша помощь, а до тех пор пусть каждый из нас займется своей чертовой работой. — Босс, я хочу сказать, что… — Уходите, — перебивает он. И добавляет: — Сейчас же. Коё горделиво поднимает голову и кивает. Она разворачивается, бросая последний взгляд на стол. Чуя тоже собирается уходить. — Не ты, — шепчет Дазай. — Ты остаешься. Чуя замирает столбом и медленно поворачивает голову, когда хлопает дверь. Дазай выглядит более закрытым, чем обычно, его лицо не выдает ничего, кроме сомнений, когда он прислоняется к столу. — Куда ты ушел утром? — Спрашивает Дазай. — Тебя не было, когда я вышел из душа. — Тренировался, — отвечает Чуя. — Довольно эгоистично, разве нет? Оставил человека, которого должен охранять, ради тренировки. — Я еще и руководитель, к тому же здесь тебе ничего не угрожает. — Кроме Коё, — Дазай вздыхает и откидывается на спинку стула, потирая висок. — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему. Чуя обходит стол и останавливается в шаге от Дазая. — Я совершенно случайно встретил ее, когда искал тебя. Коё сама вынудила Гин рассказать правду. — Хм, судя по всему. — Значит, Детективное агентство? Что, по-твоему, им нужно? Дазаю надоедает делать вид, будто ему нравится разделяющее их расстояние. Он вытягивает ноги, обхватывает чужие бедра руками и прижимается лицом к животу. Мышцы твердые и напряженные, не самая удобная подушка, но пальцы Чуи, зарывающиеся в волосы, с лихвой компенсируют любые неудобства. — Кто знает, — доносится приглушенный голос Дазая. — У меня есть много всего, что может их заинтересовать. — Союз стоит того? — спрашивает Чуя. — Если придут те детективы, которых мы встретили в прошлый раз, они сразу узнают тебя, точнее, нас. — Ничего страшного. Мы можем извлечь из этого выгоду. И они важные союзники. Особенно в нашей войне. Они отобрали у агенства работу, но в то же время помогли им. Хитро. В будущем Чуе могут пригодиться такие связи. Чуя раздумывает над ответом, прикосновения его пальцев словно ниспосланы Богом. — У них в агентстве есть какой-то супер-гений, да? — Хм? — Дазай отстраняется, чтобы посмотреть на него. — Откуда ты знаешь об Эдогаве Рампо? — Я навел справки после нашей с ними первой встречи, — признается Чуя, пожимая плечами. Дазай прижимает Чую к себе и награждает его поцелуем в ключицу, не в силах сдержать улыбку. — Умница. Да, Ранпо-сан — их самый выдающийся детектив. А что? — Ну, возможно… — Чуя прикрывает глаза и открывает шею. — Возможно, нам стоит обратиться к нему по делу Достоевского? — Возможно, это неплохая идея, — дразнит Дазай, — но на деле все куда сложнее. Мы можем заключить временное перемирие, но не помогать друг другу. Мы — преступники, а они — нет. — Однако ты можешь им что-то предложить взамен на помощь? — Ввиду ряда причин… пока мы не можем ничего им предоставить. — Если они помогут нам… а мы предложим отплатить им в будущем? — Может сработать, — шепчет Дазай и притягивает Чую за волосы для поцелуя. — Обдумаю потом твой вариант. Он проглатывает звук, который вырывается изо рта Чуи при соприкосновении губ. Горячее напряжение между ними требует немедленной разрядки. Дазаю нравятся тихие вздохи, когда он прикусывает губу Чуи, или когда пальцы слишком нежно касаются его лица. Другой рукой Дазай тянется к заднице, обтянутой кожаными штанами, сжимает ее и прижимает к себе. Они оба стонут. Больше ждать Дазай не в силах. — Молодец, — он толкает Чую на стол и тянется к молнии на штанах. — Опусти руки. Молодец. — Дазай снимает с Чуи всю одежду выше пояса, прижимает его грудью к столешнице и приподнимает за бедра, любуясь его гибкостью. — Не двигайся, — Дазай откидывается на спинку стула и прижимается ртом к ягодице Чуи. Он покрывает кожу влажными поцелуями, сжимая ее пальцами и гладя. Чуя напряженно шипит, когда Дазай раздвигает ягодицы. — Черт…… ты понимаешь, что дверь не заперта? Вместо ответа Дазай открывает рот и проводит языком по краю. Дрожащий вздох Чуи подобен музыке для его ушей. — Мне встать и закрыть ее? — спрашивает он, раздвигая ягодицы еще шире и теперь обводя кожу только кончиком языка. Чуя заглушает стон поверхностью стола. Его бедра дрожат. — Черт, нет, я убью тебя, если остановишься. — Хм, вот и я так подумал, — Дазай ненадолго заменяет язык пальцем и потирает скользкое от слюны отверстие, пока оно не расслабляется, после чего снова наклоняется. — Рад, что мы думаем одинаково, — его дыхание касается чувствительной кожи. Ему вторит дрожащее дыхание Чуи. Дазай еще несколько раз проводит по коже языком, пока снова не слышит сдавленный вздох. Он прикладывает еще больше усилий, прижимается губами к подёргивающемуся анусу и мокро, грязно посасывает кожу. Чуя сходит с ума. Его бедра безостановочно подёргиваются, хоть он и пытается лежать неподвижно, а столешница уже не заглушает вырывающиеся изо рта звуки. С каждым поцелуем он выгибается все сильнее, а задница прижимается все теснее к Дазаю. Дазай сходит с ума. Чуя выглядит настолько отчаявшимся, будто умрет без его рта и рук на себе. Дазай — все, что ему нужно. Вот почему ему нравится оставлять дверь открытой. Каждый может зайти и увидеть, как Чуя лежит на столе будто обед из пяти блюд, и Дазай поглощает все залпом. А еще Коё явно не одобрила бы то, чем он занимается в рабочее время. Но Дазая, как и ее, мало волнует нарушение правил, если перед ним лежит желаемое. А желает Дазай Чую. Прямо здесь и сейчас. — Тебе нравится? — спрашивает он, ущипнув за задницу и заглатывая два пальца Чуи, чтобы увлажнить их. Чуя кивает, задерживая дыхание. Звук удара по коже теряется на фоне стона . — Скажи. Я хочу услышать твой голос. — Мне нравится, — шипит Чуя. — Ты — выблядок, но с чертовски хорошим языком. — О, я покажу, на что еще способен мой язык. Дазай хватает правое бедро и сгибает Чую на столе. Затем продолжает начатое. Несколько раз лижет отверстие, сворачивает язык трубочкой и погружает его в жар тела. Чуя задыхается, прижимаясь бедрами; каждое сжатие мышц — поразительное свидетельство отчаяния. Дазай раздвигает ягодицы и задает темп, недостаточный, чтобы довести до предела. Стоны звучат еще жалобнее. Он ждет, ждет, и… Удары по столу вторят хриплому, отчаянному голосу Чуи. — Давай, блять… пожалуйста. Сделай это. Пожалуйста. Дазай бывает жестоким, однако не тогда, когда его чиби-муж так вежлив. Дазай откидывается назад и погружает два скользких пальца внутрь, сразу же находя простату. Чуя начинает тереться о пальцы, он не из тех, кто просто принимает, что дают, нет он всегда требует большего. Картина так великолепна, что Дазай позволяет потереться о свои пальцы, пока Чуя не достигает оргазма. После особо удачного движения Чуя замирает и… Раздается громкий, раскатистый стон, и он снова начинает яростно вращать бедрами. Из члена ничего не вырывается, когда он кончает. Возможно, оно и к лучшему. Дазай любит убирать за ним, но оттереть сперму со стола не так-то просто. Дазай продолжает погружать пальцы, пока вздохи и стоны не перерастают в болезненные, а ноги не начинает подкашиваться. — Ну, как? У меня достаточно талантливый язык? — спрашивает Дазай, усаживая дрожащего Чую к себе на колени. Чуя тяжело вздыхает, кладя голову на чужое плечо. — Показушник. — Не слышу жалоб. — Мне незачем… — Дазай тянется к собственной, скрытой под брюками эрекции. Чуя тоже пытается просунуть туда руку, но Дазай останавливает его, с силой сжав запястье. — Нет. — Почему? — спрашивает Чуя. Дазая забавляют нотки обиды в голосе. — Оставим на потом. Я планирую выебать тебя на кровати так, чтобы утром ты не смог ходить. — Можно выебать меня и сейчас, и потом. — Я не спрашивал, дорогуша. Чуя раздраженно вздыхает и убирает руку. — Ладно. — На этот в его вздохе нет ничего, кроме усталости. Он слегка сжимает колено Дазая, неуклюже встает и поднимает штаны. — Желаю тебе веселого дня со своим стояком. — Когда задница оказывается снова скрытой под кожаной тюрьмой, Чуя одаривает Дазая чересчур сладкой улыбочкой. — Надеюсь, он болит. Дазай в ответ тоже улыбается. Чуя и не догадывается, что легкая боль позволяет ему лучше думать. — Думаю, Чуя потом облегчит мое состояние. Чуя насмешливо фыркает и уходит.

***

Обычно подобные встречи — встречи глав двух организаций — происходят на нейтральной территории. Дазай назначил встречу в штабе (во многом из-за Коё), хотя с тех пор как его объявили террористом, Портовая мафия покинула башню. И вот он сидит за своим прежним столом, справа открывается прекрасный вид на пейзаж города, а по бокам от него стоят Чуя и Коё. Подчиненные распахивают двери и раздаются шаги двух пар ног. Дазай так и думал. Он знал, что увидит не тольно президента Ворруженного детективного агенства, Фукудзаву Юкичи, но и Оду Сакуноске. Способность Оды отлично подходит для защиты президента. Логично. И хотя на мгновение Дазай забывает как дышать, он отказывается отступать. Ода. Одасаку. — Достаточно, — раздается голос Чуи, и двое мужчин останавливаются в нескольких шагах от стола. Президент приветствует Дазая коротким кивком… Но Дазай едва обращает внимание на него, слишком захваченный гневом в глазах Одасаку. Он размышляет, откуда столь бурная реакция, что послужило ее причиной. А потом понимает, что гнев направлен именно на него. Он поджимает губы в тонкую линию. Опускает голову. Он так и сидел бы с опущенной головой, да только в воздухе помимо гнева Одасаку витает общее напряжение. Ему лучше поприветствовать детективов, пока не случилось ничего плохого. — Фукудзава-шачо. Ода-сан. — Дазай задерживает взгляд на лице последнего чуть дольше положенного. — Какое срочное дело привело вас сюда? — Мы не отнимем много времени, так как всем нам есть чем заняться, — отвечает Фукудзава. Его голос непоколебим. — Мы знаем, что у вас в плену человек по имени Родион Раскольников. Мы требуем его немедленного освобождения. Внутри Дазая что-то переворачивается. Он обескуражен, но его язык достаточно остр. — Боюсь, не понимаю, о чем вы. Одасаку двигается, словно хочет подойти. Президенту достаточно одного взгляда, чтобы остановить его. Фукудзава обращается к Дазаю: — Вы держите его у себя. Даже не пытайтесь отрицать. Выдайте его нам, и мы спокойно разойдемся. Договоренность о перемирии еще в силе. В Портовой мафии завелся крот? Нет, нет, нет. Неправильный вопрос. Правильный вопрос — что понадобилось агентству от Достоевского. Размеется, они руководствовались не законом при задержке Достоевского, но откуда детективы знают, что именно он стал причиной краха мафии? Вопросов становится все больше. Они роятся под кожей Дазая. — Предположим, у нас есть человек, который может оказаться Достоевским, — уступает Дазай, подпирая щеку пальцами и склоняя голову набок. — Скажите, почему мы должны отдать его вам? Теперь Фукудзава смотрит на Одасаку и кивает. Теперь Одасаку делает шаг вперед и обрушивает на Дазая все свое влияние. — Мы знаем, что ты уготовил для Достоевского и не допустим этого. — Следи за словами, — бросает Чуя. Дазаю слишком интересно, чтобы перебивать. Он не может даже отвести взгляд, когда Одасаку продолжает, по-прежнему в ярости. — Родион говорил, что несколько лет назад ты охотился за ним. Говорил, насколько ты им одержим. На что ты готов пойти, чтобы прибрать его к своим рукам… — его взгляд бьет не хуже кастета. — Я помню тебя. — Дазай забывает дышать. Затем Ода поднимает голову. — Тебя и твоего телохранителя или кто он там. Мы виделись пару месяцев назад, когда вы притворились представителями властей. Это тоже часть вашего плана? Очередная игра? И все ради какой-то Книги? Еще скажи, что тебе мало управлять целым преступным синдикатом. Дазай моргает. Поднимает руку, чтобы почесать бинты. Останавливается, когда ловит себя на этом. — Признаю, Достоевский умеет неплохо лгать. — Его улыбка пуста. — Вас обманули, детективы. — Мы не делаем поспешных выводов, — отвечает Фукудзава. — И нам не хочется рушить трехстороннюю систему и начинать войну с Портовой мафией, которая долгое время обеспечивала безопасность города, но мы также не потерпим той несправедливости, что вы хотели привнести в наш мир. — Он поворачивается к своим подчиненным, стоящим позади. — Проблема не в вашей организации, а в ее боссе. Поэтому мы готовы сохранить перемирие, если вы отпустите Раскольникова и сами решите проблему. Одасаку указывает на свой плащ, все еще смотря на Дазая. — У меня под пальто папка. Я достану ее и докажу, что мой друг не лжет. Мой друг. Дазай чувствует недовольство руководителей, но взмахом руки показывает Оде продолжать. Папка тонкая. В ней несколько страниц. Она падает на стол Дазая с неприятным звуком. Дазай не двигается, и Ода сам открывает папку. На первой странице черно-белая фотография с группой из двадцати человек, которая выстроилась в два ряда. Почти на всех людях потрёпанная черная одежда, характерная для членов Посоха Епископа… У мужчины в первом ряду лицо Дазая. — Раскольников не управляет Посохом Епископа. И никогда им не управлял. Ваш босс подставил его. — Дазай поднимает глаза на Оду, который все это время буравил его взглядом. — Потому что за всем стоит он сам.