A Lesson in Thorns

Утро Дазая начинается с кулака в лицо. — Ай, — он потирает свой ранее идеальный нос. — Чуя даже не… выслушает меня? — Он блокирует удар рукой, а другой намеревается ударить Чую в шею. Удача покидает его. Чуя уклоняется от его удара, Дазай разворачивается на пятках. Соперники обходят друг друга по кругу, не смея даже моргнуть. Чуя закатывает глаза и разглаживает перчатки. — Ты сам умолял о тренировке. И… — Во-первых, я не просил. — …и поэтому мы тренируемся. Хорош болтать. Ты все равно несешь одну чепуху. — Во-вторых, ты грубиян. Он явился добровольно, но умолять — чересчур громкое слово. Чуя постоянно торчит здесь, на миссии с ним или в постели... тоже с ним, а перечисленные места не располагают к задушевным беседам, поэтому Дазай и пришел на тренировочную площадку Моби Дика. Огромное пространство с мягким полом и со множеством средств для выплескивания человеческих эмоций подходит идеально. Однако Чуя всегда предпочитал словам действия. — Тогда ударь меня, — вышеупомянутый человек дерзко наклоняет голову. — Чего медлишь, а? К счастью, Дазай находчивый человек. Он знает способы разговорить Чую и заставить его слушать, даже если у того чешутся кулаки. — Тебе лишь бы подраться — невозмутимо бросает Дазай, пока они обходят друг друга. Как два хищника, выжидающих момента для атаки. Чуя сухо усмехается. — Да. В точку. Дазай с легкостью предугадывает и блокирует рукой удар левой ноги. Чего он не предугадывает — как Чуя хватает руку и выкручивает ее под болезненное шипение противника. Свободной рукой он обхватывает шею Дазая и прижимает его к полу, готовый ради победы пройти сквозь лед и пламень. Вот только Чуя сам как пламя, а Дазай тает. Он намеренно расслабляется под хваткой Чуи. Тело противника неосознанно, всего на секунду, но тоже расслабляется. Дазаю большего и не требуется. Чуя уже чувствует вкус победы на губах, когда Дазай резко поднимает корпус, хватает Чую за талию и резко переворачивает его на пол. Ну, так он планировал. Чую не так легко прижать к полу. Он приземляется на колени с хищной грацией пантеры, и вдруг картинка перед глазами Дазая переворачивается с ног на голову еще до того, как он успевает предугадать следующий шаг противника. Он спиной приземляется на мат, взирая на безразличный потолок. В детском аниме над его головой кружили бы птицы. И все же всплеск адреналина приятен. Иногда здорово не знать следующего шага. Настолько выбивает из колеи, что просыпается интерес к жизни. Дазай набрасывается, как только зрение привыкает к новому ракурсу. Чуя пораженно усмехается, когда останавливает рукой чужой кулак. Затем усмешка перерастает во что-то самодовольное. Чуя направляет кулак прямо в лицо, но Дазай поочередно захватывает запястья, и заламывает руки за спину, прижимая соперника к полу. Чуя настойчиво пытается врезать Дазаю локтем по трахее, но безуспешно — удар попадает по плечу. Руки Дазая лежат на чужих запястьях, а их лица замирают на расстоянии вздоха. Дазай не назвал бы данное положение окончанием поединка. Адреналиновый наркоман под ним тоже. Они загнанно дышат, сверля друг друга глазами и не двигаясь с места. Капля пота скатывается по виску Чуи. Он приподнимает брови и спрашивает: — Мне показалось, или ты сейчас правда старался? — Думаешь, обычно я не стараюсь? — паррирует Дазай. — Да. — Я усердно работаю ради будущего Портовой мафии. — Являться лучшим в чем-то, не значит стараться . — Чуя сдувает прядь волос с глаз. — Не строй из себя дурачка. — Зато я очень стараюсь доставить тебе удовольствие. — Дыхание омывает шею Чуи тихим шепотом. Дазай улыбается, видя, как у того едва волосы не встают дыбом. Взгляд Чуи блуждает от губ к глазам мужчины. Воздух между ними трещит от напряжения и взаимного притяжения. Дазай уже представляет, как слизывает соль с чужих губ... Дазай резко дергает головой от серии ударов по ноге. Тем временем Чуя отталкивается и вырывается из захвата. Он двигается с невероятной скоростью, даже без своей способности умудряется нанести Дазаю удары по всем мыслимым точкам, пока у того уже не остается ни сил, ни возможности контратаковать, и когда он остается в уязвимом положении, Чуя наносит удар ногой в живот, отправляя стонущего противника на пол. В завершение, он присоединяется к Дазаю, садясь на него верхом и прижимая руки к полу. — Я решил дать тебе последний шанс, — грудь Чуи приподнимается с каждым вдохом, но его улыбка по-прежнему острая. — Раз уж ты так тащишься побоев. Дазай набирает в грудь побольше воздуха перед ответом: — Какая щедрость. — Оставишь благодарности на потом. — Чуя хочет продолжить? — стонет он. Выражение искреннего отвращения на лице Чуи радует глаз — даже если причиной является сам Дазай. — Конечно. Мы только размялись. — Просто убей меня, — Дазай откидывает голову на мат с унылым вздохом. Чужие пальцы расслабляются. Чуя усаживается на нем поудобней, и Дазай рад, что тот не пытается встать. Ему нравится чувствовать на себе вес Чуи. Он заземляет как ничто другое в жизни. — Ты притворяешься лентяем или тебе действительно не нравится? Глаза Дазая округляются. Ему сразу хочется отмахнуться, но он все же заставляет себя ответить. — Спроси лучше, что мне нравится. — То есть тебе правда не нравится? — У меня не бесконечный запас энергии, знаешь ли. — Ты никогда не дрался так отчаянно, что забывал об усталости? — неуверенно спрашивает Чуя. — Настолько, что все — боль, усталость… эмоции — все уходит. Кроме мысли о следующем ударе. — Мое тело устает, — отвечает Дазай. — Я могу забыть о физической боли и усталости, но заглушить мысли — нет. Чуя растерянно хмурится. — Правда? — Да. Как бы я тогда наносил и блокировал удары? — Инстинктивно..? Дазай прищуривается. Пожимает плечами. — Говори за себя, ты фанатеешь по дракам и всему такому, но мне нужно продумывать каждый шаг. Мне и без того есть, что держать в голове. — Хм, — Чуя некоторое время обдумывает услышанное. Затем переводит взгляд на Дазая. — Ты псих. — Я гений, — отвечает Дазай. — Псих, — Чуя облизывает губы и ерзает на теле Дазая. Он поддается вперед, их лица разделяют жалкие сантиметры. —Так что же позволит тебе не думать? Дазай медлит с ответом. Прослеживает каждую веснушку, родинку, черту мужественного лица. Дазай возвращается к глазам Чуи — они полны нетерпения. — Я не знаю, — отвечает Дазай с простодушным хмыканьем. — Ты слишком загрузил мою голову для ответа на вопрос. — Ты… — Чуя прикусывает губу, вероятно, сдерживая оскорбление. — Хочешь, чтобы я освежил тебе память, да? — Смотря, что я, по-твоему, должен вспомнить. Напускное равнодушие держится еще пару мгновений, сменяясь затем чем-то более горячим. Он продолжает смотреть, даже когда замирает над губами мужчины. Чуя облизывает губы, взгляд приклеен ко рту Дазая. Тот приподнимает брови, Чуя снова заглядывает в глаза. И как тут отказать? Дазай поднимает голову, расстояние между ними сокращается еще больше. Чего еще надо? Чуя обхватывает лицо Дазая и целует его. Поцелуй быстрый, легкий, как щекотка. Дазай остается совершенно невозмутимым. — Не помогло? — Нет, я все еще способен думать. Теперь думаю, насколько твоя попытка бесполезна. — Жаль, — шепчет Чуя, совсем не выглядя расстроенным. — Попробуем еще. Поцелуй более тягучий. Дазай хочет схватить его за шею, но руку тут же прижимают к мату. — Раз так устал двигаться, побудь хорошим мальчиком. — Думаешь, я возбуждаюсь от похвалы, как ты? Чуя сжимает пальцы. — Ты не обязан что-либо делать в ответ. — Кто бы говорил. Хватит тратить время напрасно. Признай, что каждый из нас зависим от другого. Ответом служит тяжелый вздох. Чуя не продолжает спор, как бы говоря «ладно». Затем мафиози соединяет их губы, воплощая общее желание. Губы сливаются в жестком, откровенном поцелуе, больше напоминающем охоту, чем танец. Каждый преследует свою жертву, будто учуяв ее запах. Дазай хотел бы провести дни, недели, месяцы, упиваясь сладостью рта Чуи и звуками, которые вырываются из него. Упиваясь его расслабленным телом и общей чечеткой сердец. Поток мыслей не останавливается. За свою жизнь ему посчастливилось лишь несколько раз испытать чувство абсолютного покоя, но все становится тише от прикосновения к Чуе. Твердая, мягкая, нежная, грубая кожа разгоняет холод и остужает голову. Когда Дазай начинает тонуть в сладком ощущении, стены ужасно гремят. Механический голос из динамика сообщает о прибытии. Чуя садится на пол. Дазай трет рукой лицо, поднимает взгляд и замечает незваную гостью. — Коё-сан, — он поворачивает голову в сторону женщины на балконе. Губы женщины растянуты в безупречной улыбке, но Дазай чувствует ее недовольство. — Не знал, что вы извращенка. А то уже давно устроил бы вам представление. Чуя замирает на месте. — Даже имей я подобные увлечения, к тебе бы не обратилась. — Ее голос не теряет звучности даже с высоты балкона. — Мне хотелось сообщить о прибытии, босс. Я немного подождала, — она кашляет, — раз вы были так заняты. — У вас точно нет подобных увлечений? Я бы не удивился. — Последнее он тихо бормочет. — Мы скоро будем. Коё уходит, Дазай садится и отряхивается. Чуя даже спустя несколько минут продолжает изображать мертвеца. Дазай тычет в его руку. — Пойдем. Нам еще стратегию разрабатывать. Чуя качает головой, не поднимая глаз. — Коё и не такое видела. Это пустяк. — Для тебя, — бормочет он. — Но для меня… Мне… — Дазай наклоняет голову, когда Чуя поднимает глаза. —…плевать. Подумаешь, все решат, что я трахаюсь с начальником. Это ведь не конец света. Звучит как что-то среднее между вопросом и утверждением Чуя встает и, не оглядываясь, шагает к выходу. — К слову о тренировке, — мафиози быстро догоняет его. — Мы не говорили о тренировке. — Но мы ей занимались. Ты хотел бы развить… — он кривит губы, раздумывая, — ...свою другую силу? Чуя выглядит напряженным, однако продолжает идти. — Ты хочешь использовать ее? — Не сейчас. Я думаю о… — Тогда нет. — Ты не хочешь даже подумать о ее применении? — Ты спросил. Я ответил. — Ты клялся, что готов на все. Или уже передумал? Чуя поджимает губы, его ноздри раздуваются. — Я не беру слова обратно. — Тогда подумай о моем предложении. Дазай понял — иногда требуется надавить, чтобы мафиози зашевелился. Чтобы попил, расслабился, кончил, вдохнул. Иногда достаточно нежных рук и понимающего голоса, чтобы уговорить его выполнить свои задачи как телохранителя, солдата, оружия и руководителя. Но есть уязвимые места, которые могут кровоточить, если надавить чересчур сильно или чересчур нежно. Например, Арахабаки. Овцы. Юан. — Ладно, — тихо отвечает Чуя и вдруг останавливается. Беглый взгляд находит причину остановки. В конце прохода стоит нечто ярко-розовое. Юан. Ее волосы стали короче, а мафиозная форма заменилась черной рубашкой, джинсами и пальто. Дазай кладет руку Чуе на спину. Выход только один — перед ними. Убежать в другую сторону не получится. Чуя напряжен, как доска, однако все же заставляет себя идти. Юан наклоняет голову и поднимает взгляд. Чуя продолжает идти. Дазай удивлен столь резкой переменой настроения. Они молчат. Молчат, когда подходят к Юан и Альбатросу. Молчат, когда пересекаются с ними. Молчат, когда девушка остается позади. Дазай ощущает на себе чужой взгляд. Чуя смотрит в пустоту, его глаза стеклянные. Исчезни обшивка самолета, мафиози даже не заметит. Он продолжит идти на верную гибель. — У нас есть время, — произносит Дазай. — Можешь поговорить с ней. Чуя не отвечает. Все нормально. Дазай не вынуждает его говорить. Он вел бы себя так же. Мафиози идут в свою комнату, откуда затем направятся к переговорной. Там он, Чуя, руководители и видные подчиненные совместно разработают план захвата Достоевского. Они уже успели переодеться, когда Чуя неожиданно замирает со штанами в руках. — Ты иди, — Чуя отводит взгляд. — Я скоро. Дазай хмуро осматривает руководителя. Он предпочитает находиться рядом, когда… Чуя испытывает эмоции. Дазай одновременно играет роль поддержки боксерской груши. — Ты уверен? — Застежка на чокере сидит криво, Дазай поправляет ее. — Они в состоянии подождать несколько минут. Чуя поворачивается к нему. Качает головой. — Я в порядке. — Хорошо. — Дазай собирается уходить, но задерживается у проема. — Я займу тебе место.

***

В комнате переговоров уже царит оживление. Руководители, Коё, Пианист и остальные встречают Дазая уважительными поклонами. Его взгляд скользит к экрану, транслирующему запись из часовни. Прямо там, зажигая свечку, находится Федор Достоевский. Он изменился с последней встречи. Не внешне. Его черные, прямые, сальные волосы так же ложатся на плечи. Тот же белый плащ (хотя сидит лучше, чем раньше), неизменная ушанка. И та же едва заметная улыбка, за которой будто прячется секрет мироздания, ведомый ему одному. Потому что так и есть. Иначе почему он даже не пытается спрятаться? Пианист хмыкает, будто улавливая мысли Дазая. — Он заходит туда дважды в сутки. Согласно нашим данным на протяжении... десяти лет. — Десять лет? — повторяет мафиози. — Это невозможно. — В 2014 он пропустил две недели. Еще одну в 2016, и семь месяцев в 2018. Их он провел в Йокогаме по учебе. По учебе? Дазай глубоко вдыхает. Садится во главе стола. Все остальные, кроме Пианиста, тоже садятся. Дазай хватает папку среднего размера и говорит: — Начнем заново. — Отлично, босс. — Пианист выводит на экран паспорт Достоевского. — Родион Раскольников. Родился 11 ноября 1991 года в Зеленограде, СССР, теперь Российская Федерация. Его оставили в больнице при рождении. Имя женщины было вымышленным, поэтому семья неизвестна. Он попал в православную церковную общину и жил в ней до 18 лет. Затем поступил в колледж на юриспруденцию. 2014 год — прожил шесть месяцев в Йокогаме. Декабрь прошлого года — снова был в Японии. Два года назад получил степень доктора и работает… адвокатом некоммерческой организации в Москве. Его апартаменты представляют собой однокомнатную квартиру в неблагополучном районе. Уровень преступности — около 51%. В папке та же информация, но дополненная справками, включая историю болезни. Никаких судимостей ввиду остутсвия преступлений. Разумеется. Он полностью чист. — Что с друзьями? Коллегами? Близкими людьми? — Дазаю нужно знать все. — Он живет как монах. Открывается дверь, и Чуя тихо пробирается внутрь. Его взгляд тут же скользит к фото, но опускается при виде Дазая и Коё. Женщина пристально смотрит в ответ. — Касаемо друзей: мы нашли горстку претендентов. — На экране видны паспорта и групповое фото с Достоевским. Как бы его не звали в жизни. — Друзья и коллеги отзываются о нем исключительно положительно. Из-за работы Достоевский мало выходит на улицу. Тем не менее они поддерживают связь благодаря звонкам и посиделкам в баре раз в две недели. — Возьмем на заметку, — говорит Дазай. Пианист кивает. — Больше ничего. История браузера чиста. Он физически здоров, не считая анемии. В 12 ему удалили аппендицит. В 14 удалили зубы мудрости. Каждый год проходит медицинский осмотр. Мы ведем прямую трансляцию из церкви, ее окрестностей, квартиры и работы. Мы узнаем, если он сбежит. После доклада воцаряется тишина. Чуя берет папку, чтобы взглянуть. — Итого, — Дазай разрушает повисшую тишину, — все это — чушь собачья. Пианист согласно кивает. — Его псевдоним нарасхват. Либо же он и есть наш Достоевский. Остается только похитить его. — Может, лучше понаблюдаем за ним? — бросает Коё. Дазай качает головой. — Он не выдаст себя. Поймать его — лучший вариант. — А та девушка, Сигма, не могла предупредить его? — Она под наблюдением. — Дазай поднимает взгляд и ослепительно улыбается. — К тому же, сомневаться можно бесконечно. Мы довольствуемся тем, что есть. — Не спорю, босс, но попахивает миссией грандиозных масштабов. 25-летний адвокат, который ежедневно ходит в церковь и пользуется любовью своего окружения. Дазай вздыхает. — Да. Поэтому нужно быть готовыми к любому исходу. Если у него десять возможных планов, то мы придумаем сто. После чего они начинают готовиться. Дазай создает оперативную группу. Она занимается поиском взрывчатки и других сюрпризов на местности. Она же эвакуирует жителей, чтобы ужасная террористическая деятельность мафии не раскрылась. Они не могут позволить себе ввязываться в международный конфликт. Пять людей Коё, включая Юан, задержат товарищей Достоевского. Вряд ли такой бессердечный человек, как он, поведется на шантаж, но попробовать стоит. Церковь идеальна, она просторнее, чем квартира или рабочее место. 5.00 и 19.00 — во столько Достоевский ежедневно приходит туда. Подобная пунктуальность уже вызывает подозрения. Впрочем, дьяволу не пристало скрываться. На разработку плана уходит еще больше времени и споров. За обсуждением проходит целый день. Дазай в жизни больше не выпьет столько кофе, остальным не лучше — к завершению дня их лица выражают только усталость. Все, кроме Дазая, уже собирают вещи и готовятся уходить. Здесь еще остались дела, хотя его решимость остаться слабеет при виде лица Коё. Она в прошлом смотрела так же, когда читала нотации. «Мы уже обсуждали данную тему. Ты не должен вести за меня допросы, парень.» «Ты — цветок, распускающийся во мраке, Дазай. Не позволяй себе обмануться лживым светом дня.» Чуя снова изучает папку, бросая на Дазая вопросительные взгляды из-за задерживающейся Коё. Дазай красноречиво смотрит в ответ. Может, Дазай еще пожалеет о решении выгнать Чую. Все станет ясно, когда она заговорит. — Вы сблизились. — Ты делишься наблюдением или обвиненяешь? — спрашивает Дазай. — В подобных ситуациях есть место обычным наблюдениям, босс? — Хотя теперь она называет его боссом, слово все равно звучит как «парень». — Ты должен вести себя осмотрительней. Сейчас внимание обращено на тебя. Если позволишь видеть Накахару-куна рядом, то… — То что? — Дазай холодно улыбается, поворачиваясь к ней. — Хочешь сказать, что организация предаст меня? «Я рискну,» — читается между строк. Коё поднялась настолько высоко благодаря безупречному упорству. Вот досада. — Я не собираюсь угрожать, ведь я не такая, как Полковник и Эйс. Мы оба знаем, что я выше угроз. — Ваша правда, но чрезмерное увлечение пытками явно дает о себе знать. — Осторожней, — шипит Коё, наклоняясь и пронзая его взглядом. — Переспать с мальчишкой из Овец — одно, назначить его руководителем — совсем другое. Ты назначил его своей правой рукой. Ты делишься всеми планами исключительно с ним одним. — Ее небольшая вспышка злости резко проходит. Выпрмляясь, Коё складывает руки на груди. — Ты подвергаешь опасности и себя, и его. Уже появляются вопросы. Может, Полковник, самый громкий, но есть другие люди. — Тогда будь золотцем и позаботься о них.Ты же хороша в пытках? Коё сверлит его взглядом, храня молчание. Дазай наклоняет голову. — А может, ты одна из мятежных голосов? — Я уже говорила, босс, что не угрожаю, однако дам совет, он касается всех лидеров прошлого и будущего. Без исключений — А, я понял, — Дазай касается пальцами стола, улыбаясь. — Тебе нужна новая должность. — Он поднимает взгляд. — Хочешь занять место советника? Она достойно выдерживает его взгляд. — Ты нуждаешься во мне. Я лучшая кандидатура. — Мне не сдалась чья-либо помощь, к тому же место советника занято. — Ты месяцами не подпускаешь Хироцу-сана к работе и самолично решил развязать войну. Твои решения не приведут ни к чему хорошему. Она не лжет. У отца Дазая, Цусимы Генъэмона был советник по имени Такедо Утила. От него быстро избавились после кончины старика. Мори выбрал на роль нового советника Хироцу, и Дазай поступил так же. Сначала Хироцу был ценным собеседником, но потом их идеи относительно Портовой мафии разошлись. Дазай не утруждался поиском замены. Ему без разницы, кто будет шептать советы и выполнять грязную работу. Они не поймут, к чему ведет Дазай. Они не смогут понять. Хироцу не смог, и Коё тоже. Но. — Ладно, — соглашается Дазай, щелкая пальцами. — Ты принята. Сегодня никаких советов, начнешь с завтрашнего дня. Отказ Коё может обернуться лишними проблемами. Нельзя допустить остановки второй фазы плана. Остановка недопустима. Трудно двигаться вперед, когда советник мешается под ногами, они любят манипулировать и дергать за ниточки. Будет трудно, но он справится. Когда завершится третья фаза, интриги уже не будут играть роли. Коё прищуривается при виде подозрительно быстрого согласия. Она вздергивает подбородок, так и не найдя подвоха. — Очень хорошо. Увидимся утром, босс. Передохни. — Коё, милая, — окликает Дазай, пока женщина не ушла. — Да, — Коё оглядывается через плечо. — Твоя задача — наставлять меня в плане руководства. Остальное тебя не касается. Понятно? Короткая пауза. Она опускает голову. — Да, босс. Понятно.

***

Прошло уже больше двух с половиной часов, а мафиози все еще здесь. Он пересел, надеясь, что смена места освежит голову, втянул три дорожки лучшего продукта. Мужчина двадцать раз перечитал содержимое папки. Не помогло. — Что ты задумал, — Дазай следит за прямой трансляцией. Достоевский только что вернулся из церкви, готовит ужин. Нечто из риса, мяса и огромного количества моркови. Тук-тук-тук… Достоевский поднимает голову и смотрит прямо в камеру, так, будто знает, кто ее установил. Будто знает, кто сейчас наблюдает. Его лицо искажает жутковатая усмешка. У Дазая перехватывает дыхание. Он всматривается, ожидая… Щелк. Он опускает глаза. Карандаш сломался, и его половина упала на стол. Когда мафиози поднимает взгляд, его встречает только спина Достоевского. Мужчина помешивает что-то в кастрюле. Добавляет щепотку соли и перца. Кладет часть моркови в рот и пробует. Так еще продолжается еще полчаса. Дверь зала переговоров распахивается, когда Достоевский тянется за тарелкой. Мафиози сидит спиной ко входу, однако тут же узнает запах пороха, солнца и дыма. — Произошло что-нибудь важное? — гость опираяется задницей о край стола. Дазай разворачивается, подпирает щеку кулаком и смотрит на Чую. — Он готовит плов. Чуя моргает. — А? — Плов, — начинает Дазай, — русское блюдо. Плов с рисом. Туда идет баранина или говядина, по-разному, а еще морковь. Хмурясь, Чуя переводит взгляд на экран. Как будто Дазай станет лгать о такой ерунде. — Ужин не относится к важному. — Что ж, больше ничего. Достоевский зашел в церковь, помолился о конце света. Затем вернулся домой и сделал плов. — Дазай закрывает глаза и вздыхает. Потирает рукой лицо. — Больше ничего. — Как думаешь, ему известно о наблюдении? — Даже не сомневаюсь. — Сигма не предала нас? Зевая, Дазай качает головой. — У дьявола много способов узнать. Возможно, он хочет, чтобы мы следили за намм и в итоге поймали. Чтобы они забрали себе троянского коня. План осуществится, если Дазай не будет знать о том, кто такой Достоевский. А он знает. Небольшая пауза. Дазай чувствует на себе тяжелый взгляд, поэтому открывает глаза и устало моргает. — Валяй. — Почему ты настолько уверен? Уверен, что именно он стоит за Посохом епископа? Отвечать рискованно, Чуя может не понять, и все же Дазай не станет кормить его отговорками. Только не его. — Помнишь, я говорил о своей поездке в Россию? Кивок. — Ну, тогда мы и встретились, — он кивает на экран. — Только он представился Достоевским, а не Раскольниковым. Чуя пытается осмыслить информацию. Он устраивается поудобнее и скрещивает руки на груди. — Хорошо. Что произошло между вами? — Я сбежал от Портовой мафии и отца. Мне хотелось найти… чем заняться. Цель, можно сказать. И я оказался в России. Достоевский искал кое-что иное. Книгу. — Книгу? — спокойно повторяет Чуя. — Книгу, — говорит Дазай, следя за реакцией Чуи. — Да, я услышал тебя с первого раза. Что за книгу? Дазай вздыхает и откидывается на спинку стула. — Особенную. Если написать что-то в ней, оно станет реальностью. — Постой, та книга? Я думал, книга — байки, которые люди рассказывали, чтобы поднять настроение. — Значит, ты слышал о ней. Чуя закатывает глаза. — А кто нет? Волшебная книга с волшебными страницами. О ней даже мангу сделали, Дазай. Тетрадь Смерти. — Это… другое. Книга не убивает людей. — Ему хватает ума не сморозить очередную глупость. — Вместо убийства она воплощает записанное в реальность. Как ты вообще узнал о Тетради Смерти? — Он прищуривается. — Ты на самом деле умеешь читать? — Иди нахуй, я видел картинки, — он пинает Дазая. — Овцы… — И Чуя мрачно сникает, замолкает, вспомнив о произошедшем. Дазай ловит его за ногу и подкатывается на стуле ближе к столу. Ближе к Чуе. Он сжимает рукой чужое колено, и взгляд мафиози тут же устремляется к ней. — Если ты видел только картинки, откуда знаешь саму историю? — Эта манга популярна, — наконец отвечает Чуя. — Даже на улицах. — В любом случае, книга и данная манга — разные вещи. Написанное в книге осуществляется, если человек соблюдает определенные правила. А еще она... реальна. Чуя перестает дергать ногой. — Что? Дазай хмыкает, поглаживая ткань брюк. — Ага. — Ты серьезно? Она существует? — Разумеется. Если эсперы… сингулярности и драконы реальны, то почему книга — нет? — Потому, — отвечает Чуя. — Ты не знаешь наверняка о существовании драконов. Яйцо может оказаться обычным яйцом. Только и всего. Но книга… она может уничтожить целые страны. Чуя назвал яйцо Кафкой, и Дазай привык к имени. Кафка. Странно называть его просто яйцом. Дазай хмурится, забывая на секунду, о чем шла речь. Точно. Книга. — Поэтому ее так проблематично найти. — Почему ты уверен в ее существовании? И что хочет сделать Достоевский? — Аккуратней, Чуя. Я могу потребовать плату за такое количество вопросов. — Давай, — говорит Чуя. — Я дам тебе что угодно. Дазай поджимает губы. Без сопротивления играть не так интересно. И куда более тоскливо. — Достоевский хотел уничтожить все способности. Грехи, так он их называл. Де Лука говорил то же самое. Сложи один плюс один и получишь... Достоевского. — Он прямо так и сказал? — Я рассказываю тебе сокращенную версию. Потребовались недели, чтобы добыть хоть какую-то информацию, но я убедил его в схожести наших взглядов. Моя способность во многом помогла. Чуя выглядит более убежденным. — И что потом? — Он попытался меня убить, я не дал, и мы разошлись. — Почему он пытался тебя убить? Дазай в ответ многозначительно смотрит. Чуя сразу все понимает. — Он боялся утечки информации, поэтому ты сбежал, а затем… вернулся домой? Дазай утвердительно кивает. — И тебя не волновали его планы? — Я не верил слухам о книге. С чего бы? Напоминало выдумку. И четырнадцатилетнего Дазая мало что… заботило. — Но ты узнал о ее существовании. Как тебе… — Чуя замолкает. Дазай видит, как мысли в его голове вращаются подобно шестеренка и складываются в ответ. — Ты нашел ее? Дазай бросает взгляд на экран с моющим посуду Достоевским. Такой послушный маленький злодей. — Какая разница? Она спрятана. Достоевский не отыщет ее. — Действительно, — доносится бормотание Чуи. — Ты нашел исполняющую желания книгу и спрашиваешь какая разница? Она может… — Дазай поднимает взгляд. — Она может исполнить невозможное. Она способна на всё, да? Дазай улыбается. Выходит как-то грустно. — Книга не возвращает людей с того света, Чуя. — Почему? — спрашивает Чуя. — Если она может изменить все… — Я уже говорил о своде правил. Написанное должно иметь смысл. Должна быть какая-то основа. Воскрешать людей нелогично. — Менять прошлое тоже. Дазай пристально вглядывается в его лицо. Молчит. — Так ведь? — настаивает Чуя. — Да. Нелогично. — Дазай увеличивает расстояние и отворачивается. — Время никого не щадит. Тебе не под силу изменить прошлое. — Брехня. — Дазай слышит боль в голосе Чуи. Слышит резкий выдох. Достоевский с экрана вытирает руки бордовым полотенцем. — Книга то еще дерьмо. — Да. Точнее не скажешь. Некоторое время они молчат. Секунды перетекают в минуты, а они в бесконечность. Чуя встает и подходит к Дазаю. Достоевский тем временем просматривает электронную почту. — Он не выдаст себя, — говорит Чуя и кладет руку ему на плечо. Сжимает. — Тебе нужно отдохнуть. Дазай мог бы повторить сказанное Коё. Или заявить, что Чуя не имеет права отчитывать его. Он не лучше Дазая, хотя хотя тому удалось в прошлый раз вынудить Чую поспать. Он мог бы так сказать, но почему-то не хочет. Почему-то мысль о сне и Чуе греет что-то в груди. Дазай наклоняет голову и с мычанием прижимается к чужой руке. — Я так устал, как будто… — он снова зевает, — как будто у меня появился… иммунитет к наркотикам. — Знаешь… — Чуя откашливается и сжимает чужое плечо, — я сам не образец для подражания, но… — Верно подмечено, — соглашается Дазай. — …я рад. — Будем честны, не тебе судить. Ты в сто раз хуже. — Дазай. Его тон заставляет Дазая прислушаться вместо того, чтобы сыпать обвинениями, как бывало уже тысячу раз. — Хм? — Пойдем спать. Это… Звучит как просьба. Как будто Чуя просит не только для него. Чуя недовольно хмыкает. — Иди ложись спать. Со мной, — бормочет он. Дазай вздыхает и обвисает на Чуе. — Если ты так просишь… нести меня будешь сам. Ааа! — Он снова зевает, теперь по-настоящему. — Я слишком устал для ходьбы. Все из-за тренировки. — Я не понесу тебя. — Почему? — Потому. — Ты же силач. — Так и есть. Но я по-прежнему отказываюсь тебя нести. — Я как-то нес тебя до кровати. Почему бы не отплатить мне тем же? — Ха? Не лги. — Я не лгу. — Ты лжешь. — Я не лгу, клянусь сердцем и своим желанием умереть. Я не вру тебе, Чуя. — Ты врешь мне постоянно. — Я не лгу, клянусь. Помнишь, ты отключился в баре? Ты уснул, и мне пришлось нести тебя в кровать. — Заткнись. — Твоя очередь нести меня как принцессу. — Я не понесу тебя в чертову спальню. Чуя прав. Коё предупреждала, что неразумно вести себя настолько открыто, однако... Сердцу не прикажешь, верно? — Ты понесешь меня, как принцессу, но так, чтобы никто не увидел. — Хмурое выражение лица Чуи просто бесценно. — Скажи да, а то понесешь меня как не… — Да, хорошо! А теперь поднимай свою задницу! — А Чуя не поможет… Кряхтя, Чуя поднимает Дазая. Тот опасно шатается и, улучив момент, использует рыжую голову, как подушку. — Что ты… — возмущение Чуи прерывается удивленным звуком, когда Дазай обхватывает его руками и обнимает. Крепко. Он лишь улыбается из-за напряжения в чужом теле. Чуя без колебаний может полностью раздеться, но стесняется объятия. Дазай не монстр. Не для Чуи. — Будешь подголовником, раз отказался нести своего босса в постель. — Хотя бы… — Чуя замолкает и протяжно вздыхает. — Я ненавижу тебя. Тело рыжего мафиози постепенно расслабляется. Чуя вздыхает и прижимается в ответ. Дазай наслаждается чувством комфорта от ощущения прижатого тела. У него теперь есть своя опора. До громкого появления Чуи Дазай не задумывался о собственном одиночестве. Дазай понял идею одиночества, когда почувствовал чужое тепло. Когда заполнял отчеты под бормотание Чуи. Когда замедлял шаг, потому что теперь шел не один. Одиночество — утрата части себя. Как отсутствие легкого. Дазай все же открывает глаза и снова бросает взгляд на экран. Достоевский выключает ноутбук и поднимается. Дазай задается вопросом. Что, если бы он изменил последние годы своей жизни? В какой-то момент Чуя произносит: — Ладно… мы должны идти, — он звучит так же неохотно, как Дазай. Дазай качает головой и тихо хмыкает. Они свободные люди и никому ничего не должны. Чуя вздыхает, не «какжетыбесишь», а спокойно, умиротворенно, тоже почти обмякая. За дверью раздается приглушенный шум. Они живут в тесноте еще и с целой командой уборщиков. Сейчас как раз очередь уборки комнаты переговоров. В голове Дазая все еще звучат слова Коё. Он находит в себе силы отстраниться и погрузиться в холод. Чуя недоуменно оглядывается и бросает короткий взгляд, уже менее воинственный. Выражение его лица тут же становится отстраненным. Он ковыляет в сторону двери. Дазай хватает телефон и несколько листов с заметками. Ровный гул эхом разносится по коридорам. Дазай останавливается у окна. Ему приходиться напомнить себе о высоте, о том, как высоко над землей они летят. Выброс адреналина повышает способность мыслить креативно. Освежить голову и понять Достоевского не удается. Мысли только больше плывут, он хватается за Чую на случай, если пол под ногами вдруг исчезнет. Хотя так Дазай вряд ли спасется от падения. Его способность гарантирует при данном раскладе верную смерть. В апартаментах целых две спальни, уже не говоря о диване. Чуя до сегодняшей ночи игнорировал вышеперечисленные удобства. Они идут нога в ногу, периодически соприкасаясь друг с другом. Обычно Чуя шел первым делом в душ, неважно, после тренировки, задания, прогулки на свежем воздухе или перед сном. Он так долго моется в душе, что Дазай начал шутить про растение, которое хочет вырасти до солнца. Кто бы сомневался, шутку Чуя не оценил. Его взгляд прикован к раздевающемуся до нижнего белья Чуе, к изгибам крыльев, набитых на спине, к движениям мускулов; Дазай настолько очарован зрелищем, что пропускает момент, когда Чуя скользит под одеяло, а не идет в душ. Дазай торопливо раздевается. В последнее время усталость не щадит его — какую бы дозу он не принимал, усталось грызет разум и тело, как паразит. Хотя, может, причина именно в веществах. Дазай не успевает тольком разобраться в проблеме; он лишь чувствует, как веки медленно, но упорно смыкаются каждые несколько секунд. Тело не может подвести его в самый разгар войны — особенно, когда он так близок к финальному этапу плана. Тело не может подвести его. Нужно продержаться хотя бы несколько месяцев. Он оставляет большую часть бинтов и забирается под одеяло. Раздается шорох. Мгновение спустя Чуя поворачивается на бок, в темноте можно разглядеть лишь смутные очертания лица. — С Юан все будет хорошо? Дазай прогоняет сонливость, окутывающую разум, цепляется за свое сознание подобно тому, как альпинист цепляется за край скалы. — По словам Альбатроса, она много тренировалась. Коё не допустила бы ее к миссии, если бы сомневалась в ней. — А если она ошибается? Хороший вопрос, потому что все ошибаются (Дазай точно ошибался) — но ответ не играет роли. — Тогда Коё ошибается, и с Юан не все будет хорошо. Чуя задерживает дыхание; его дрожащие пальцы сжимают подушку. Дазай ждет некоторое время, затем накрывает пальцы ладонью. Он не пытается утешить. Не проявляет доброту. Просто выгодная сделка: Чуя не может заснуть, пока боится потерять контроль, а Дазаю лучше спится, когда Чуя тоже спит. Единственное, что имеет значение — обнять его за спину и притянуть к себе, чтобы рука не соскользнула.

***

— Две минуты, босс! Дазай согласно кивает и поворачивает голову в сторону Нами, поправляя микрофон. На нем, Чуе и Нами одинаковая форма, как и на всех участниках операции. — Конец света начнентся через две с половиной минуты. Стартуем на раз, два, три. На линии раздается эхо ответов «да, босс» и « вас понял». — Я чувствую себя не в своей тарелке, — Нами бросает взгляд на Дазая. — Так вы босс или нет? — Заткнись и займись делом, — отвечает Чуя, не моргнув глазом. Нами кривится. — Эй, не обязательно так злиться. Или, — она кашляет, — ревновать. Ответь хотя бы на мои вопросы, раз уж я должна поймать для тебя плохого парня. Чуя шумно вздыхает. — Поймать? Для меня? Ты здесь только из-за полезной способности и потому что брат слезно умолял нас принять тебя, иначе попала бы на улицу! Нами согласно кивает. — Понятно. Я здесь, чтобы поймать для тебя плохого парня.— Затем она снова поворачивается к Дазаю и скрещивает руки на груди, приподнимая брови. — Так вы здесь босс или нет? Почему-то она напоминает Ширасэ. Царствие ему небесное. Дазай отвечает ей широкой улыбкой и стучит по микрофону. — Девяносто секунд до большого взрыва. Машина с ревом останавливается, из кузова выпрыгивают солдаты, направляясь к небольшой церквушке, где находится тот самый человек. Началось утро поимки Достоевского, и выглядит оно так: Большая часть вооруженных сил Портовой мафии окружает здание, нападение возглавляют самые выдающиеся из них: Коё, Полковник, Пианист и Ацуши-кун. Гвоздь программы — Нами — находится среди бойцов, и с помощью замораживающей способности она выиграет им пять минут на задержание Достоевского. Чуя должен помочь ей подобраться как можно ближе. А Дазай… Ну, он здесь чисто по фану. И чтобы предотвратить катастрофу с Арахабаки, если эмоции возьмут верх над Чуей. Иначе говоря, они хотят заставить Достоевского показать истинное лицо, загнав его в ловушку, а потом заморозить. — Шестьдесят секунд. Портовая мафия тщетно прочесала окрестности в поисках ловушек или взрывных устройств. Дазай чувствовал бы себя спокойней, если бы их обнаружили. Достоевский всегда отличался хитростью; она заложена в нем так же, как и в Дазае. Радует, что они разговаривают почти на одном языке. Однако сейчас Дазай не в полной мере понимает, почему Достоевский бездействует. Они не встретили еще ни одного препятствия. Ни одного капкана. Ни одной скрытой камеры, которая могла бы раскрыть их преступную деятельность всему миру. Никаких сюрпризов в виде эсперов. Ничего. Он может выкинуть что угодно. Скорее всего, он за раз ударит всеми возможными способами. Но они готовы ко всему. — Тридцать секунд, — говорит Дазай, становясь на свое место в толпе. Его одежда напоминает форму обычной шестерки. Достаточно подготовленной для перестрелки, достаточно смелой, чтобы умереть за свою организацию, но недостаточно значительной, чтобы привлечь внимание. Стоя рядом, Чуя сосредотачивает внимание на каменных стенах церкви. Если бы взглядом можно было убивать… Дазая и церкви давно бы уже не существовало. Затем взгляд Чуи скользит по нему, на мгновение смягчаясь. Возможно, Чуи глаза смогли бы и воскресить его. «Готов?» — Дазай беззвучно шевелит губами. Решительный кивок. Будто Накахара Чуя может оказаться не готовым. Даже перед лицом такого демона, как Достоевский. Дазай кивает в ответ и косится в сторону Нами, которую будто заставили слушать лекцию о сельском хозяйстве — ей до смерти скучно. Восхитительно. — Пятнадцать секунд. — Дазай расправляет плечи. Вздыхает. — Десять секунд. Внимание. — Давно пора, мне чертовски скучно, — бормочет Нами. Восемь. Семь. — Занять позиции, — раздается голос Коё с противоположной стороны. — Пять секунд. Распахнем врата ада. Четыре. Три. Два. У Дазая дурное предчувствие. — Один. Мир со всех сторон оглашается звуками пулеметной очереди. Дазай замечает вспышку, когда Золотой демон Коё пробивает крышу. Земля под ними грохочет и трясется, лишая возможности сбежать. Звучит и выглядит так, будто небо вот-вот рухнет, а внутри здания, в самом эпицентре атаки должно быть куда хуже. — Босс, — из динамика раздается голос Альбатроса, ответственного за наблюдение изнутри церкви. Дазай оживляется, услышав нотку отчаяния в чужом голосе. В голове тут же проносятся тысячи сценариев ответной атаки Достоевского. — Что? — кричит он. — Говори! — Внутри ничего! Дазай вскидывает голову. — Как понять, ничего? Он сбежал? Невозм… — Нет, внутри ничего, что могло бы ему помочь! Он на полу… закрывает уши руками… там ничего! Дазай внимательно огладывает здание. Чего Достоевский ждет? Чтобы… он вошел? Внутри снова все переворачивается. — Это наш шанс! — Кричит Чуя, таща за собой Нами и прижимая ее к стене церкви. Его взгляд находит Дазая. Дазай смотрит в ответ, но замирает, как вкопанный. — Чего мы ждем?! Он тоже не знает. Все кажется неправильным. Достоевский прячется от их атаки? Он буквально приносит себя в жертву на алтаре. Дареному коню в зубы не смотрят, но что, если конь троянский? Все же… — Альбатрос, что происходит внутри? — Он… смотрит по сторонам? Не знаю, чувак, он выглядит растерянным! Его внимание привлекает резкий поворот головы Чуи; кажется, он прожжет дыру в земле, если не пошевелится. Дазай набирает полную грудь воздуха и кивает ему. — Хорошо. Мы заходим. Дальше все происходит быстро. Когда Дазай подходит ближе, Чуя бьет ногой по стене, от чего здание почти разваливается. Церковь настолько мала, что они могут окинуть ее всю одним взглядом — два ряда складных стульев, половина из которых упала из-за силы удара, кресты на стенах, благовония, горящие свечи у другой стены и алтарь… За который держится Достоевский в попытке не упасть с колен. Никаких ловушек. Никаких сюрпризов. Никакой армии. Просто человек. Смертный человек. Все происходит словно в замедленной сьемке: Чуя останавливается рядом с Дазаем, все крепче сжимая кулаки, Нами спрашивает, что от нее требуется, а Достоевский… Медленно, крайне медленно, он поворачивает голову… Дазай чувствует нарастающее напряжение в воздухе по мере того, как внутри Чуи начинает подниматься шторм. Достоевский оглядывается через плечо. По его щеке стекает тонкая струйка крови. От удара, наверное. Лицо расплывается в улыбке. И Дазай не сомневается — он знал об их визите. Разумеется, он знал. Но он продолжает стоять. Даже когда Нами бросается вперед с воинственным криком. Даже когда она заламывает ему руки за спину, прикасается и замораживает вместе со всезнающей улыбкой. Дазай хватает Чую за руку и воздух остывает до нормальной температуры. Чуя вдыхает и переводит взгляд с застывшего Достоевского на Дазая. Дазай обретает способность говорить только через несколько секунд и касается микрофона. — Все. Мы закончили. Ему кажется, что это только начало.

***

Прошли уже сутки, как Достоевского заковали в антиэсперские наручники переодели в специальную одежду, не позволяющую прикоснуться ни к себе, ни к другим людям. Его поместили в одну из десяти идентичных машин и перевезли в случайное место, известное лишь водителю и еще нескольким людям. Затем он был доставлен на Моби Дик и помещен в специальную комнату, из которой даже такой гений, как он, не сможет выбраться. Дазай закрывает дверь и рассматривает человека, сидящего по-турецки на полу. Достоевский несколько раз моргает и поднимает голову. Наклоняет ее набок, по-прежнему ничем не выдавая себя. — Может, начнем?