do i wanna know

      Юнги сидел рядом на переднем сиденьи белого Мерседеса, который вёл сам Чонгук. Парень молчал всю дорогу, также как и Чонгук не проронил ни слова за все это время, создавалось ощущение некой неловкости в этот момент, будто оба парня хотели завязать разговор, но никто не осмелился прервать тишину в автомобиле. Подъехав к дому парня, Юнги решил уточнить некоторый момент, который беспокоит его все эти дни.       — И зачем ты послал своих парней следить за мной? Все эти дни меня не покидает чувство преследования, знаешь, это очень неприятно.       — Ответ очень прост, мне захотелось, и, как ты сам понял, ты парень неглупый, не зря, — было в словах Чонгука некоторый пробел, он не должен раскрывать все планы перед каким то чужаком, конечно, но приятного в преследовании крайне мало.       — Прощай, надеюсь больше с тобой судьба меня не сведёт, — открывая пассажирскую дверь и ступил на бордюр Юнги.       — Она уже свела нас, так что не надейся, — услышал слова Чонгука, уже захлопывая дверцу, и от них парню стало неловко, как никогда не было в жизни.       На входе в подъезд столпилось много людей отца, все суетились и каждый из них говорил по телефону, бурно что-то обсуждая. Юнги с ухмылкой представали, какого шороху навел в семье, и гордой походкой, если так можно назвать хромающий шаг с уверенным взглядом победителя, направился к входу.       Через мгновение как заметили приближающуюся знакомую фигуру ищейки отца, все смолкли и с нескрываемым удивлением смотрели на приближающегося человека. Первым заговорил глава охраны, один из самых уважаемых людей в кругу Мин Сока.       — Мин Юнги, почему же вас привез Чонгук сам со своей свитой? Впрочем, не я должен об этом спрашивать, вас ждёт отец в квартире.       Юнги себя утешал тем, что он не виноват в своем похищении, и тем более в том, что люди Чонов нашли его местонахождение раньше, чем отец, переживать смысла не было, он всего лишь пострадавшее лицо во всей этой неприятной ситуации. Но покоя не оставлял сам факт того, что Чонгук направился на спасение чужого человека, а еще сына личного врага. Напрягали и услышанные слова похитителя, о которых он решил не говорить ничего отцу, и тем более Ким Намджуну, пока парень не разгадает игру, в которую ввязался старший.       Подходя к входной двери уверенность и спокойствие парня испарились и на их месте обосновалось раздражение на все происходящее вокруг. Зачем устраивать сейчас, когда парень уже в безопасности, цел и почти невредим, разбирательства и допросы, когда хочется запереться в своей комнате и плакать от наплыва эмоций, как в детстве, и запретить кому угодно входить в личную крепость. Не хватает только дракона и высокой башни, чтобы было правдоподобнее.       Отец обнаружился на кухне с полупустой чашкой эспрессо в руке, отпил из неё остатки, поморщился от крепости кофе и, поставив посуду в мойку, обратился к сыну.       — Для чего, по твоему мнению, я говорил тебе везде, абсолютно везде, быть с охраной? Как раз для такого случая, который произошёл. Ты хоть представляешь, на сколько лет я успел постареть за то время, пока мои люди по всему городу искали твои следы? И, можешь себе представить, я получаю звонок от самого Чон, проклятого, Чонгука, который сообщил мне твое местонахождение, и он направлялся в то место? Даже не знаю, что шокировало меня больше. Я не буду разбираться в причине, почему глава Чонов решил лично вытащить тебя из дерьма, но теперь я буду контролировать твою охрану, прикажу им даже в кабинку туалета перед тобой заходить, чтоб неповадно было тебе. Но стоит тебя похвалить, все таки сын ты у меня замечательный, сам утер нос похитителям, вроде не особо пострадал. Хотя все равно завтра загляни в клинику и проверься, мало ли сотрясение или что хуже.       Юнги нечего было сказать отцу в ответ, тот все верно сказал. Нехуй больше самовольничать и отпускать охрану, так много а если бы в голове, что голова кружилась. Возможно отец прав, так как все приступы сотрясения мозга налицо. Вот и приступ тошноты подоспел, класс. Парень резко сорвался со своего места, напугал отца своим поведением, и вмиг оказался над унитазом.       — Уфффф, давно я так не обнимался с белым другом, позвони врачам, пусть посмотрят меня сегодня, а то еще откинусь за ночь от сотрясения, — прошептал он отцу и отключился рядом с толчком.              

***

             Не передать словами, какое ужасное пробуждение ждало Юнги после обморока. Очнулся он уже в госпитале, правда ненадолго, через несколько минут подействовало снотворное, и наступила долгожданная тишина. Не было никого и ничего, не было даже самого Юнги в тот момент, была только живая оболочка без параноидальный мыслей и проблем, было абсолютно одиноко. Юнги никогда не предполагал, что живому человеку может быть настолько хорошо и спокойно. Но к сожалению всему хорошему свойственно заканчиваться.       В этот раз пробуждение застало его в обед следующего дня, с режущей головной болью, которая и в сравнение не идёт с сильнейшим похмельем, то были цветочки. В палате находился Чимин, Юнги очень обрадовался его присутствию, ведь он единственный человек, которого он желал видеть в таком ужасном состоянии.       — Какой же ты соня! Проспал пару, а мне тебя искать пришлось, а твой отец сказал, что ты тут прохлаждаешься. Это не уважительная причина для прогула физры, думаю ты сам понимаешь, — у ли не плача от смеха Чимин подошел к другу и приобнял его, помогая дойти до туалета, — там я тебе уже не помощник. Ничего личного, но я очень брезгливый человек.       — Я тебя и не просил, но если ты хочешь, то прошу, — жестом пригласил Юнги друга и тоже не сдержал вырывающийся смех. Как оказывается легко можно забыть стресс последних дней в такой непринужденной обстановки с лучшим другом.       Чимин решил совсем пропустить все пары в этот день, невзирая на то, что одна из них была очень важна, и вероятнее всего его направят на отработку пропущенных часов, ведь поддержка друга в трудную минуту гораздо важнее пропущенных пар. Так парни и провели день, Юнги ходил на процедуры и придерживался лечения, ему лечащий врач обещал выписку на следующий день, но прописал постельный режим и воздержаться от перенапряжения, при этом выписал ему больничный лист на две недели от посещения университета, но Мин решил, что все же будет ходить на некоторые пары ради подготовки к грядущей сессии и курсовым.       После выписки снова начался день сурка, как было на летних каникулах после расставания с Намджуном. Даже те же мысли все вообще начали возникать в голове, параллельно связанные с Намджуном и Чонгуком, не давали покоя и слова старика про ближайшее предательство Кима, и что Чон много говорил в своём окружении о самом парне. Было дико любопытно, что же говорил Чонгук, что думает о нем. Эти мысли казались странными, да какая разница, что думает о Юнги глава одного из крупнейших картелей Азии, всего то обычный мужлан и хам. Именно так пытался унять своё любопытство Мин, но не сказать, что успешно у него получалось. Скорее он запрещал себе думать об этой персоне, и пытался сконцентрироваться на заданиях для универа, переданных ему преподавателями через Чимина, и на личной семейной драме.       Как и предполагалось, отец поручил Намджуну заботу над сыном, и он теперь появлялся в квартире несколько раз в сутки, привозил необходимые лекарства и все, что требовал себе для комфортного заточения в квартире Юнги. Киму досталось по полной от брата, тот нередко заставлял его привозить самые бесполезные вещи и еду, просто чтобы взбесить Намджуна, однако знал, что ему ничего не будет за мелкие пакость, уж слишком любит старший своего названного брата.       В один из его визитов Юнги попытался поговорить с Кимом на тему их отношений, но тот отбивался привычными фразами и отговорками, чтобы не начинать больную тему для обоих. Однако Юнги человек не из простых, и решил задать свой главный вопрос, который мучает его все месяцы, что прошли с расставания. В этот момент он чувствовал себя максимально уязвлено и наивно, но деваться было некуда.       — Скажи, только честно, ты хоть что-нибудь чувствовал ко мне, когда мы были вместе? — сказал он вдогонку брату, в этот момент выходящему из квартиры, — Мне очень важен ответ.       Ким Намджун не ожидал такого вопроса и был застигнут врасплох таким простым вопросом, полного отчаяния задавшего его человека. На самом деле Ким боялся исхода их отношений, постоянно был в напряжении от беспокойства, но больше всего опасался их раскрытия. Как бы сильно он не любил Юнги, такого прекрасного, доброго, сумасшедшего парня, Намджун никогда бы не пожелал раскрытия их отношений. Несмотря на то, что они никакие не браться, это был бы самый настоящий скандал для всего клана, и мог бы помешать бизнесу. Эти размышления и привели его к решению разрушить их отношения, пока они не привели к краху.       — Зачем тебе это знать, почему ты хочешь дальше испытывать боль из-за меня? — он повернулся лицом к парню и смотрел прямо в глаза, которые вмиг наполнились отчаянием и болью, — Нет, я никогда тебя не любил, мне нравился ты, такой дерзкий и сильный, и ахуеть какой сексуальный, я любил трахать тебя в твоей комнате в особняке в тайне от родителей, было интересно, сколько мы продержимся вместе, — с каждым его словом лицо Мина становилось серым и каменным, он пытался не сорваться на рыдания, — но в итоге решил прекратить этот цирк я. Для меня нет и не было ничего интересного в отношениях с неопытным малолеткой, вот и все. Наши пути как пары разошлись давно, но я не понимаю, нахера ты пытаешься постоянно поднять эту тему. Честно, я не мог предположить, что для тебя эта интрижка была чем-то важным. Не в твоём это характере, но я всё-таки ошибся в тебе. Ты гораздо хуже, — он вышел за дверь и кинул Юнги, не желая видеть его лицо, — поправляйся, больше я к тебе не приеду, а все просьбы пиши охране.       Мир Мин Юнги рухнул снова, та боль, которую он пережил в день расставания нахлынула с новой силой, будто не было стольких недель одиночества, когда он предполагал, что переборол эту привязанность и может быть дальше. Он понимал, что ничего хорошего не услышит от бывшего любовника, но в то же время сердце. требовало ответов, даже самых жестоких, чтобы наконец забыть прошлые отношения и начать жить дальше.       Юнги не соображал, рефлексы привели его в ванную комнату, где он осел на пол и продолжал биться в тихой истерике, будто боялся потревожить самого себя всхлипами. В голове все перемешалось, что казалось, будто мыслей не существует, а только тяжёлая душевная боль и обида. Обида на самого себя за наивность, за то, что доверился такому гнилому человеку как Ким Намджун, за то, что полюбил.       Посидев так в ванне какое-то продолжительное время, Юнги решил привести себя в порядок и пойти спать, все так во сне лучше, чем наяву. В отражении на него смотрел побледневший, с запавшими щеками красноглазый юноша. Могло быть намного хуже, подумал он и слегка приободрился, умылся любимыми средствами для кожи и направился в спальню, как в тот момент экран телефона загорелся из-за нового непрочитанного сообщения. Парень взял телефон со стола и прыгнул с ним на кровать. Закутавшись в одеяло он открыл сообщение, как оказалось от неизвестного номера, но содержимое его удивило.              «Привет. Я разобрался с тем старикашкой, хотел свалить в Японию, но не успел, так что больше тебе ничего не угрожает, сахарочек»              Юнги был в ступоре от сообщения. Сахарочком его называет только один человек в мире, ночной кошмар и спаситель в одном лице. Чон Чонгук не перестаёт поражать и запутывать, его мотивы никому не ясны, даже брату Хосоку, что пугает больше всего. Зачем он написал? Что хотел сказать этим сообщением? Ясно, какую мысль он донес, но он мог не связываться с Юнги вообще, они друг другу никто, кроме как врагов.       Какую же игру затеял Чонгук?       С этой мыслью в голове парень и уснул, так и не ответив на непонятное сообщение.