Более не слуги

      Надолго во внешнем городе, что находится за десятиметровыми деревянными стенами Йомса, они не задержались. Да и не было здесь ничего интересного — простое и абсолютно неконтролируемое скопление низеньких хибар и какое-то подобие причала, представляющее из себя стоянку для одномачтовых лодок, которые сейчас без дела лежали перевёрнутые верх дном на суше, так как река Йомс, как ей и подобает в это время года, спала ледяным сном. Здесь, как сказал Фодем, проживали беднейшие слои населения, и именно они подвергались большей опасности при набегах кочевников и волколюдов. В зависимости от того, насколько нападение было внезапным, жители внешнего города имели шансы спрятаться за стенами до того момента, пока ворота не закроют. Ну а после, когда налётчики, удовлетворив свои потребности в рабах, пище, похоти или какой-никакой наживе, спасшиеся от рока возвращались. Зачастую их дом был сожжён. Именно поэтому чем ближе хибара к стенам, тем зажиточнее семья.       Двое стражника у ворот встретили их прохладно. Внешний вид этих двух сразу выделял их на общем фоне. Вооружены они были такими же бронзовыми копьями и топорами, что и лесорубы, но куда лучшего качества. Геллерт заметил, что на древках их копий были вырезаны какие-то рунические символы. Посмотрев на них «зрением мага», как он про себя называл новоприобретённую способность видеть магию без использования специальных навыков, он не смог разглядеть и капли волшебства. В то время, как нож Фодема, усиленный по его словам гномьими рунами, вполне отчётливо светился слабым голубым огоньком. Вероятно, эти руны служат не практической, но эстетической, либо какой-то другой цели.       В отличие от вооружённых одним копьём да топором лесорубов, эти солдаты были облачены в броню. Бронзовый панцирь, закрывающий собой переднюю и заднюю часть торса, напомнил Вальду броню одного из бывших владык. Кажется, он называл её «Римской». Панцырь был стилизован под все ключевые мышцы человеческого тела, создавая ощущение облегающего металла. Но на этом сходства заканчивались. Под панцирем была прикреплена сыромятная кожа, в целях согрева снабжённая мехом какого-то зверя. До колен воина шла юбка из той же сыромятной кожи, из под которых виднелись бронзовые поножи на сапогах. На голове была кожаная остроконечная шапка, от которой по плечам шёл меховой капюшон, служащий в целях защиты от холода.       Геллерт ожидал, что их остановят, потребуют какие-то документы или просто в целях проверки. Но ничего из этого не произошло. Хмурый взгляд стража порядка скользнул по каждому, кто был на санях, особенно долго задержавшись на дорогих одеждах и необычной «бороде» старика, за которого он принял беловласого мага. Их действительно не остановили, но это не значило, что каждый желающий может так просто проехать за стены. Зим, бывший лидером этого отряда собирателей даров леса, без лишних слов кинул в ловко схватившую ладонь солдата нечто, что Геллерт сначала принял за монету. Но при должном рассмотрении он понял, что это был простой металлический шарик размером с жука.       Лёгким движением руки и говорящим взглядом, не приемлющим неповиновения, колдун подозвал старика. Тот, обречённо посмотрев на товарищей, приблизился к магу, встав за его спиной на колени и опустив взгляд. Он боялся этого человека. Больше, чем даже то отродье, что сейчас сидит на месте кучера. Больше, чем гнева фида. И то было не только из-за его силы. Фид тоже был воином, каких мало. Этот седовласый монстр владел силами, что выходили за границы его понимания могущества. Те колдунства… И так думал каждый из них, в тайне страшась даже поднимать взгляд на его фигуру. Ну, почти каждый. Закс, этот твердолобый баран, казалось вообще не знал слова «страх», то и дело кидая в сторону чужака вызывающие взгляды. Можно сказать, что разноглазый вызывал эффект зловещей долины.       — Скажи мне, что это такое ты дал тому стражу? - нейтральным голосом вопросил маг, даже не смотря на человека за спиной.       — Это очи, ван. С их помощью мы расплачиваемся. Забери всё. - стараясь не выдавать страха в голосе, Зим всё-таки дрогнул на последних словах, протягивая магу пригоршню медных кругляшей. Взгляд его всё также бороздил наверняка очень интересное сено.       — М? - заинтересованно обернулся волшебник, - Ты отдаёшь мне свои деньги? Я подобного не требовал. Так зачем ты это делаешь, Зим сын Тороса?       — Потому, что, - замялся лесоруб, - По праву сильного ты заслуживаешь добычу. Кроме того, ты оставил меня и моего сына в живых. И даже целыми.       — Хм. - ухмыльнулся Вальд, беря из протянутых «очей» один кругляш, принявшись его рассматривать.       Никакой гравировки или зачарования. Нет даже клейма монетного двора или портрета короля. Хотя последнее и не удивительно, учитывая, что их тут вообще нет. Это был обычный, немного помятый круглый шарик из меди.       — Это справедливо. - маг не был дураком, чтобы отказываться от местной валюты. Вполне вероятно, что он ею и не воспользуется, имея то самое «право сильного» за спиной, но всё таки. Из одиннадцати протянутых кругляшей он взял пять, решив, что репутация разорителя бедняков никак ему не поможет в будущем, - У меня есть ещё пара вопросов…       Так, минуты размеренного пути сменялись одна за другой. Из-за того, что людей на пути к центру города становилось всё больше, ехать с той же скоростью, что и в лесу, по понятным причинам не представлялось возможным. И время это Вальд решил потратить на расспросы покладистого старого лесоруба. Тот боялся даже взгляд поднять, так что в достоверности его слов вряд ли можно сомневаться.       Первым делом он узнал о местной денежной системе. Она была проста, прямо как эти круглые деньги — очи. Самой дешёвой «монетой» была медная, после шло серебро, ну а дальше золото. Железо, судя по всему, тут не в ходу. Видимо ещё не научились его обрабатывать. Бронзовых очей также не существовало — этот металл использовался в создании орудий труда, убийства, ну и защиты. Поэтому его перековка в деньги была бы слишком расточительной.       Дальше шли расспросы про важные, по мнению Геллерта, элементы быта людей. Например, вера в Ралика, как бы странно это ни было, не ограничивалась одним богом. Ралик был богом-отцом, но далеко не единственным представителем божественной касты. Например, у него была жена — Эла — чья сущность есть небо и всё, что над землёй. Кроме неё был Гун — владыка смерти и хлада, в честь которого называют зимний период, то есть сезон Гуна. У альбаосов есть ещё множество богов, но перечислять их всех язык отсохнет. Что уж тут говорить, если тот же Вальс они на полном серьёзе считают младшим божеством. Ралик, кстати, ассоциируется с землёй, почвой и подземьем, из-за чего верующие считают гномов — их величайших союзников — наиболее приближённой к божественному расой.       Кстати о гномах. Для Геллерта было неожиданностью узнать, что в Йомсе есть целый квартал, где живут одни подземные коротышки. Квартал этот закрыт для посторонних и находится около резиденции фида — местного главного —, и прилегает к горе, ведя, по слухам, в загадочный Миде — гномье государство под Альбанскими горами.       Узнал волшебник и о новом слове, что то и дело проскальзывало в рассказе Зима, когда он обращался напрямую к нему. «Ван» значило сильный, или высший. Теперь он не какой-то там кхайне — приблуда и отщепенец —, о нет, он теперь гордый ван — сильный и могущественный. Из грязи в князи, как говорится.       Было забавно наблюдать, как лесорубы, чувствуя полное доминирование в силе со стороны мага, стали столь покладистыми. Ну, если не считать того идиота, которого Вальд проклял заклятием ломки костей. Казалось, ему тот урок не принёс никакой пользы. Изначально Геллерт и не хотел расколдовывать наглеца, и уж тем более залечивать увечья зельем. Но Фодем уговорил мага, сказав что-то про милосердие и второй шанс. Честное слово, его спутник как будто страдает раздвоением личности. Как ещё можно объяснить перемены в его характере, когда он то наивный мальчишка, то хладнокровный воин?       Чем дальше они ехали, тем хибары казались ухоженней. Кое-где даже были выгравированы какие-то узоры, лежали ковры и блеял лишний скот. И вот, внезапно, Фодем резко потянул за поводья, останавливая сани, которые по инерции проехали ещё пару метров, остановившись прямо перед задом рогатых маунтов.       — Какого… - хрипло прошептал лучник, смотря куда-то вдаль. Проследив за его взглядом, Вальд увидел вдалеке, на небольшом холмике, сгоревшую хибару. Она стояла особняком от других жилищ, а вокруг неё сейчас столпилась толпа зевак, - Нет… не может быть. Нет-нет!..       Чёрная кровь молнией соскочил с транспорта и с не дюжей прытью устремился к толпе. Геллерт не спешил, с лёгкой ленцой провожая стремительно удаляющийся силуэт товарища. Его одолевала не слишком сильная, но достаточно навязчивая дрёма, избавиться от которой можно было лишь сном. Хорошим таким сном. На хорошей кровати. О, он бы многое сейчас отдал ради добротной кровати. Последние пять дней он спал на камнях. Не лучший опыт, и, как он надеялся, единичный.       Но не время для пустых мечтаний. Обернувшись, маг окинул взглядом безразличных чёрно-белых очей обеспокоенных лесорубов. Рука в перчатке задумчиво погладила подбородок. За те несколько дней, что он провёл в этом мире, у него начала расти щетина. Хорошо ли это, ведь с бородой он будет больше соответствовать местному антуражу, где каждый встреченный мужчина старше шестнадцати уже отпустил растительность, или же не очень, ведь он любил свои элегантные усы и считал маленьким, но достоянием, Вальд ещё не решил.       Решив оставить этот несущественный вопрос на потом, маг вновь обратил своё внимание на притихших работников топора. Затем хитро улыбнулся, окончательно решая, как поступить. Судя по настороженным переглядываниям дровосеков, ничего хорошего от него они не ждали.       — Итак, на этом месте наши с вами пути расходятся. - сделал паузу колдун, наблюдая сначала за слабо скрываемой радостью, а затем за ещё более сильным подозрением, - Но… всегда есть какое-то но. Иначе я бы не заговорил с вами, а просто ушёл за своим другом. Но не беспокойтесь, вам это «но» определённо придётся по душе.       Улыбнулся маг, незаметно доставая из инвентаря пригоршню золотых монет с изображением Иггдрасиля. Таких безделушек у него было несколько миллионов. Не понятно, зачем Зим Шину было ко всему прочему отдавать своему творению ещё и деньги, особенно учитывая, что стражу, чья задача предельно проста — хранить порядок и покой, а также командовать войсками — они были не нужны от слова «совсем». Но, что есть, то есть.       Реакция лесорубов при виде настоящего, светящегося призрачным светом, золота, была разной. Зим поперхнулся, его сын неверующе прищурился. Ну а широкоплечий бугай, которого при рождении мать с отцом назвали Заксом, лишь нахмурился, с жадными угольками вместо глаз пожирая золото, еле удерживая себя от попытки схватить всё это и сбежать куда подальше.       — Так сказать, за доставленные неудобства. - улыбаясь краешками губ, сказал волшебник, пока монетка одна за другой падала в протянуты руки не верящих в своё счастье лесорубов. Каждому досталось по две золотые зачарованные монеты. Всем, кроме одного. «Не имело значение внешний вид золота, ведь его всегда можно перековать в очи» — примерно так думал каждый. Конечно же они и не подозревали о том, что зачарование не позволит изменить нынешний внешний вид монет. На самом деле, этого не знал даже сам Геллерт. - Просто хочу, чтобы между нами не осталось… ну, вражды, понимаете? И ещё я хочу, чтобы вы разнесли весть о том, что я… хороший. Мы друг друга поняли?       На многозначительно приподнятые брови Вальда Зим ответил коротким кивком. Ясное дело, их только что купили. Теперь они в фактическом долгу перед этим человеком и должны будут рассказать народу Йомса о нём в самых положительных цветах, избегая всех шероховатостей. Короткий задумчивый взгляд старого лесоруба был адресован Луке. Его мальчик давно мечтает стать скальдом и петь песни на пирах, описывая подвиги героев. По понятливому и блестящему от восхищения — ведь это его первый фактический заказ — взгляду сына, Зим понял — мальчик ни за что не упустит такую возможность. И никакие причитания отца о том, что не мужское это дело песни петь, больше не будут для него преградой.       Колдун неспешно встал на ноги, спустился на хрустящий снег, поправил мантию и прогулочным шагом направился в сторону чёрной от недавнего пожара хибаре. Всё бы закончилось на положительной ноте, если бы не один-единственный очень неугомонный человек.       — Эй ты, кхайне! - свирепо прорычал Закс, сжимая в руке одну монету вместо двух, как у остальных одиннадцати, - Ах ты…       Закс прикусил язык, заметив, как люд, то и дело идущий куда-то, замер. И все их взгляды были направлены на остановившегося, но не обернувшегося мага и на него, Закса. Только сейчас до разъярённого мужчины дошло осознание того, что оскорбление, которое было произнесено в порыве гнева, может стоить ему чести. Одно дело разбрасываться словами в лесу, где тебя не услышит никто, кроме самого кхайне и товарищей, но совсем другое — среди людей. Такими оскорбления просто так не бросаются, а если и бросаются, то во вред чести — своей и своего рода. Как правило, такие ситуации заканчивались поединком. Но на стороне Закса был тот факт, что кхайне не знает их обычаев, а потому не станет нападать в открытую.       Выдержав затянувшуюся паузу, Закс продолжил более спокойно, но не менее злобно:       — Ты и это отродье должны уйти. Прочь! Таким как вы не место в славном Йомсе! Люди, - поднял руку лесоруб, привлекая с своей персоне ещё больше внимания - Не обманывайтесь его дорогими одеждами. Он вовсе не благороден, как может показаться. Подобно Гуну, этот кхайне пытается обмануть ваши глаза, закрыть их белой, прямо как его волосы, пеленой, ибо за красивыми одеждами прячется настоящее отродье зла! Этот человек был встречен нами в компании Чёрной Крови!       Прозвище было прекрасно знакомо людям и без имени того, кто его носил. Перешёптывания и возмущённые крики на беловолосого, который до сих пор не двинулся с места и не ответил на летящие в свою сторону обвинения и оскорбления, полились как из рога изобилия. Казалось, одно только упоминание лучника волновало их больше всего сказанного ранее. А Закс, одухотворённый тем, какой эффект вызвали его слова, улыбался во все девятнадцать зубов.       — И это ещё не всё! - указывая на спину колдуна прокричал, дабы его было слышно всем, Закс, - Кхайне самолично впустил его в наш славный город. Фодем Чёрная Кровь ходит по этим улицам, отравляя их самим своим существованием! В любой момент это отродье заявится в ваш дом и съест ваших детей! Думаете это всё, славные люди Йомса? Но как бы не так! Этот человек пользуется силами тьмы! Он проклял меня, наложил свою грязную порчу! Я, Закс сын Гина, обвиняю тебя, грязный кхайне, в тёмном колдовстве и служении Гуну!       Толпа взвыла. Такие обвинения были не такой уж и редкостью. В среднем два-три человека в год были обвинены в служении богу смерти. Поразительном образом почти все они были людьми, что когда-либо переходили дорогу фиду. А люди… чернь любит развлечения. А что может быть более красочным и ярким в их серой и тусклой жизни, чем четвертование очередного бедолаги?       — И я готов предоставить свидетелей его гнусных деяний! - ликующий от чувства мнимой власти над чьей-то судьбой, Закс размашистым жестом указал на сани, на которых до сих пор стояли его товарищи, - Зим, ты же тоже видел всё это? Его гнусную магию?!       Зим устало вздохнул. Глупый, глупый Закс. Сжимая в правой руке приятную на ощупь монету, старик задумчиво посмотрел на спину того, кому он в считаные часы оказался должен всем, что имеет. Сыном, которого буквально вернули из объятий Гуна. Состоянием в его ладони, которое он бы в жизни не накопил. Собственной жизнью, в конце концов. Выпрямив спину, мужчина, неожиданно для опешившего Закса, посмотрел на того горящими праведным гневом очами, и крикнул, нет, заревел:       — Лжец! - толпа стихла, не ожидая такого развития событий. А тем временем рука старого лесоруба указала уже на шокированного Закса, - Как смеешь ты порочить славное имя Геллерта Грин-де-Вальда! Жадность совсем затмила тебе взор?! Или может ты и есть служитель Гуна, что также бог обмана и клеветничества?!       Толпа вновь загудела, разрываемая тем противоречием, что сейчас происходило на их глазах. Появись даже сторонники разных мнений, разрастались споры.       — Слушайте люди! - закричал Зим, а когда гул стих, продолжил куда спокойнее и размеренней, - Вот, что я вам скажу. Уж не знаю я, что за клевету распространяет мой бывший товарищ, но одно знаю наверняка! Мой сын. - рука сына Тороса мягко легла на плечо младшего мужчины рода, - Мой любимый сын был со всей силы вырван из ледяных объятий Гуна этим благородным ваном. Да, именно так! Этот, так называемый «служитель Гуна», самолично похитил у своего «господина» добычу! Воскресил Луку, дал второй шанс прожить свой путь счастливо. Можете себе это представить, люди? Я вот совершенно теряюсь в догадках, Закс… Но это ещё не всё! Он исцелил мои раны, после того как одолел в совершенно честной битве! Что это, если не проявление доблести и милосердия, что так свойственны отцу нашему, Ралику?!       Лука, как и остальные лесорубы, кивал на каждое слово своего родителя, а после окончания его речи ударил себя в грудь, красиво поставленным голосом крикнув:       — Я, Лука сын Зима, клянусь в том, что это правда. И да настигнет рок того, кто соврал в этом споре, ибо за судьбами нашими следит Ралик и дети его!       А тем временем Вальд наслаждался. Чем же, спросит любой нормальный человек? А тем же, чем упивался всего пару минут назад Закс. Властью. Геллерт, несмотря на свой тщеславный характер и высокомерие, никогда не имел власти. Не только власти над кем-то, но и даже над своей собственной жизнью. И пусть формально ему подчинялись некоторые создания Тутульхайма, настоящей власти, той, что была у его отца и остальных владык, Вальд не имел и не мог иметь. Ведь, как известно, власть истекает из свободы. А уж свободным, до недавнего времени, маг не был никогда.       Весь этот спектакль был заранее им срежиссирован. Всё, вплоть до последних слов Луки, было продумано им заранее. Как же? Очень просто — с помощью «Сообщения». О, надо было видеть лицо Зима, когда он услышал голос в своей голове. Должно быть, он бы начал тут же кричать что-то типа «Ралик, ты ли это» и бить поклоны своим богам, если бы Вальд заранее не прошептал ему на ухо обо всём, что произойдёт дальше. С помощью сообщения он, не произнося ни слова, проинструктировал отца, а затем и сына обо всём, что далее будет происходить. Только этим двоим он мог доверять, осознавая, что именно на их плечах лежит долг перед ним, а не только страх. Страх может и эффективен, но не надёжен. Крепок, но не гибок.       У Геллерта были большие планы. Постепенно узнавая всё больше, выуживая крупицы информации из не шибко проинформированных — ну, кроме Фодема, который действительно повидал многое — источников, он раздумывал над тем, что же ему делать дальше. В целом, было два варианта.       Первый — воздвигнуть с помощью заклинания «Создание крепости» башню где-нибудь в горах и уединиться в ней на ближайшие лет десять. Зачем? Ответ прост — магия. Геллерт был могущественным тёмным магом и знал три сотни различных заклинаний. И это не учитывая те заклятья, что он мог использовать с помощью Бузинной палочки. Он знал про их эффект, знал конечный результат. Но спроси его кто сейчас про суть хотя бы самого нишевого заклинания, его формулу, он пристыжено переведёт тему. А ведь это было самым важным, базовым знанием, без которого ты и магом будешь лишь номинально. Ведь главный атрибут учёного не лаборатория, и даже не очки. Знания — вот, что стоит во главе угла. Вальд был лишён знаний о собственном ремесле, что пугало колдуна. И вызывало почти ощутимый зуд на затылке. Видимо, создавая Геллерта, гильдмастер решил, что глубокие знания простому стражу ни к чему, что, в принципе, логично. Ну и книг с теорией магии Зим Шин ему, к сожалению, не предоставил. Понадобится приличное количество времени для того, чтобы достигнуть должного уровня знаний без теоретического справочника под рукой. Придётся досконально исследовать собственные способности, записать кучу томов наблюдений. Но было у этого решения и несколько существенных минусов. И самым главным камнем преткновения стало то, что, как бы это по детски не звучало, Геллерт хотел… насладиться свободой, что ли? Всю свою жизнь он провёл, стоя на одном месте, изредка вступая в битвы, а после воскрешения или победы вновь вставал около трона. Всю. Жизнь. Стоил ли говорить, что желания вновь запираться за четыре стены у мага не было ни капли желания? К тому же, никто ведь не помешает заняться этим после, когда он удовлетворит свою потребность в самостоятельности.       Второй вариант, который и был выбран ходовым, заключался в наращивании знаний о мире, что были чуть ли не важнее знаний магических, а также в увеличении своего статуса. Цивилизация людских племён, зовущих себя альбаосами, была откровенно отсталой. Они ведь даже не открыли железо. В отличие от гномов, так как рунный кинжал Фодема был сделан как раз из этого металла. Железо! В девяти мирах это было одним из нишевых ресурсов, из которого создавалось самое обычное и непримечательное оружие. Для того, кто придерживается мнения о том, что человечество заслуживает первейшее место под солнцем, было больно наблюдать за чем-то подобным. Да и если отбросить всякие идеологии и предвзятые суждения, Вальд, как самый обычный, пусть и неимоверно могущественный по местным меркам, человек, желал светлого будущего для своего вида. Поэтому единственным верным вариантом, по его мнению, был захват власти в этом городишке. Под его покровительством люди вытеснят с этих земель нелюдей, закрепившись на всей территории реки Альбы. Дальше как пойдёт, но примерные планы уже есть. Эх, карта бы сейчас не помешала. Но, к сожалению, здесь до такого ещё не додумались, а сам он не Навигатор. Так что приходится опираться на пространные описания Фодема в стиле «Кошколюды тама, волколюды туда». Но чтобы всё прошло хорошо, ему до поры до времени нужно приобрести определённую репутацию. Такую репутацию, что сгладит углы, когда Йомс обретёт нового правителя. А, учитывая религиозность здешних жителей, какая репутация может быть лучше связи с верховным божеством или вообще всем пантеоном?       Шум, исходящий от толпы зевак, сослужил магу хорошую службу. Никто не услышал шёпот его губ, произнёсших проклятие шестого ранга:       — Деградация.       Чёрный дымок материализовался вокруг шеи Закса, принимая форму петли, что, сомкнувшись на его шее, исчезла. Мужчина схватился за голову, закричав что-то неразборчивое. Закс, шатаясь, заходил ходуном, рвя волосы и причитая странные, не имевшие смысла слова. А когда взор его касался кого-то из толпы, у людей по спине пробегал табун мурашек, ибо в его выпученных глазах читалась настоящая агония. Но то была не физическая боль. Нет, его сознание внезапно превратилось в истерзанный комок мыслеобразов, перемешавшихся друг с другом. Прежняя относительная упорядоченность мыслей исчезла, словно была перечёркнута и истерзана разозлённым художником, разочаровавшимся в своей картине.       Но то было лишь начало.       Послышался хруст — это коленный сустав вышел из чашечки, не в силах подстроится под изменившую размер ногу. Тело мужчины деформировалось на глазах. Правая часть черепа стала меньше, а левая — больше, из-за чего левый глаз легко выпал из положенного места, подобно какой-то игрушке став качаться из стороны в сторону, а правый налился кровью под давлением уменьшившегося вместилища. А всё остальное тело постепенно уменьшалось, появился горб и отвратительные волдыри. Испуганная толпа ахнула, когда уродец, спотыкаясь, понёсся на неё, крича что-то невразумительное. Когда Закс или то, что от него осталось, приблизился к толпе на ас, какой-то мужчина пнул существо, отбросив то на добрые восемь асов. Вес уродца уменьшился более чем в двое. Существо заверещало, катаясь в снегу.       — Умама… ума-ума-умама… мамаума-маум…       Высокий и какой-то детский голос существа отдавал исковерканным разумом. Это было отвратительное и жалкое зрелище, но ещё больше у людей преобладал страх. Страх перед тем или чем, что на их глазах сотворило что-то столь ужасное с недавним здоровяком, парализовал толпу. Даже дровосеки поддались этому настрою. А двум из них, Заксу и Луке, было особенно тяжело на душе, ведь, в отличие от остальных, они абсолютно точно знали, чьих это рук дело.       И нельзя сказать, что Геллерт сам был абсолютно спокоен. Конечно же, его не пугало действие заклятья, наоборот, он даже чувствовал некое тёмное удовлетворение. В конце концов, простить этого Закса, просто забыть о его выкрутасах, он был не в силах. Что бы там не говорил Фодем. Но Вальда потрясло то, Как подействовала магия. Когда он использовал «Деградацию» во времена службы в Тутульхайме, это заклятье просто значительно понижало характеристики и накладывало ряд дебафов. Использовалось оно на относительно слабых противниках, так как сопротивление к нему имели все существа выше семьдесят пятого уровня. Но такое… Такое он и вообразить не мог. Ожидалось, что Закс просто потеряет какое-то количество сил, может даже иссохнет и уменьшится в размерах — в конце концов, особенности применения магии в этом мире давали о себе знать буквально во всех аспектах, какое заклятье он не используй —, но превращения в уродца Вальд никак не ожидал.       Когда удивление сошло на нет, маг резко обернулся на пятках, испугав чернь, которая, словно единая масса, попятилась от него. Тем временем колдун подошёл к извивающемуся на земле уродцу и проникновенным голосом сказал:       — Слово не виверна. Вылетит — не поймаешь. - обведя взглядом гетерохромных глаз толпу и ненадолго остановив их на Заксе, колдун вновь обернулся, мерным шагом чеканя шаги по грязным, вымощенным поленьями улицам города, напоследок бросив: - Не забывайте это, люди. Ралик всегда справедлив в своей немилости.       И оставил молчащую толпу додумывать, было ли это проявлением божьей воли, злым колдовством, или же злым проявлением Божественного. И немного успокоившегося уродца, чья судьба отныне была не завидной. Если ему не повезёт и бывшие товарищи или семья не смилостивятся, избавив беднягу от страданий, суждено ему быть шутом и развлечением до конца дней своих. Впрочем, толпа быстро оживилась, когда один мальчишка годов этак четырёх указал на лежащую в снегу блестяшку. Довольно быстро на этом месте разразилась нехилая потасовка, где главной причиной и призом стала золотая монета из иного мира.       Когда, через несколько минут Вальд подошёл к плотной толпе зевак(видимо люд в этом городе особенно любопытствующий) и грубо прошёл через неё, просто идя вперёд через возмущающуюся чернь, для которой он был подобен непреодолимому тарану, Геллерт увидел полностью сгоревшую хибару. Не осталось ни крыши, ни двух из четырёх стен. По перешёптываниям двух старух, стоящих неподалёку, маг понял, что хата была сожжена некими молодцами и, судя по всему, народ это действие поддерживал. Видимо, дом принадлежал какому-то преступнику или просто не любимому народом человеку.       А тем временем из сожжённого жилища доносились звуки падающих и перетаскиваемых горелых брёвен. Не нужно быть гением, чтобы понять, кто именно так рыщет в хибаре. А через минуту из неё показалась фигура исчумазанного в копоти человека. Его взгляд, прекрасно видимый даже под капюшоном, был бешенным, как у зверя. Который раз маг замечает за лучником такие резкие перепады настроения. Образ умудрённого жизнью юноши, не боящегося ничего, сформировавшийся при первой их встрече, когда Фодем стойко выдержал давление его ауры и даже сохранил холодный рассудок, постепенно покрывался сетью трещин. Что же могло настолько сильно вывести его из себя? Очевидно, ему был важен хозяин дома. Может, это его родственник?       Тем временем Фодем, заметив в руках одного из зевак какой-то котелок, широким шагом приблизился к чувствующему неладное мужчине и вырвал предмет из его рук. Внимательно изучив содержимые в котелке остатки какого-то отвара, лучник гневно посмотрел на мужчину. Выкинув за ненадобностью предмет быта, он схватил мародёра за грудки и прокричал тому прямо в ухо:       — Где он?! Куда вы его дели?! - когда на мужчину это не подействовало и он попытался вырваться, лучник встряхнул того как куклу и, показывая феноменальную физическую силу, поднял над землёй, - Отвечай, чтоб тебя лихо унесло. Куда вы дели эльфа?! Его останков в доме нет, я перерыл его верх дном. Так где он!? Куда вы его дели?! Он сбежал?! Отвечай, не молчи!       Неудавшийся мародёр, потеряв точку опоры, лишь пыхтел, испуганно вертя зенками, пытаясь найти помощь. Но немногочисленные мужи — большинство зевак были женщинами и детьми — как-то не спешили вступать в перепалку с тем, кто так легко поднял над землёй взрослого мужика. К тому же, среди толпы не было ни его родни, ни друзей. Не имея другого выхода, мародёр, тяжело дыша, ответил:       — Не знаю… клянусь родом, не знаю я куда его унесли. Пожалуйста… пожалуйста, отпусти… с-смилуйся! - но видя, что такой ответ разгневанного силача не удовлетворил и он уже готовился силой выбить всю правду и неправду, мужик, заикаясь, поспешил добавить: - Н-н-но я знаю, куда обычно в-ведут виновных!       — Виновных? - нахмурился Фодем.       — Д-да… виновных. Остроухий кхайне ведь притворялся лекарем… Два года этот ублюдок жил под нашими стенами и готовил свои отвары. А я ведь ему доверял… мою матушку он вылечил, как помолодевшая была. Но… но дочь фида… её он отравил.       — Не может быть. - хмуро пробормотал лучник, а затем куда громче, освежив настрой мародёра встряской, спросил: - Зачем Ильгеласу травить семью своего покровителя? Это не имеет смысла!       — Да мне-то по чём знать! - не выдержав, прокричал мужчина, - Можешь его сам спросить, коль не мёртв ещё… Или фида, но он сейчас далеко.       — Фид не в городе? - отрешённо вопросил Фодем, - Ушёл в поход?       — Да… да, естественно он ушёл в поход. До дня мзды ведь остался месяц!       — Ясно. - кивнув своим мыслям, сказал лучник, а затем вновь встряхнул беднягу, - Так где Ильгелас? Отвечай!       — Да отвечу я, отвечу, куда деваться! - гневно закричал мужик, но тут же стушевался под взглядом чёрных глаз силача, - З-за преступление против фида н-наверняка… наверняка его захотят помучить. Значит…       Не успел мародёр закончить свою мысль, как железная хватка Фодема ослабла, и совершенно не ожидавший освобождения мужик как мешок упал на землю. Сам лучник, по видимому, уже не нуждался в ответах.       — Столпы Богов, - еле слышно сказал чумазый мужчина, а затем перевёл своё внимание на Вальда, словно только сейчас его заметив, - Геллерт… мне нужна твоя помощь. Я понимаю, что и так должен тебе, - рука лучника коснулась кожаной сумки, где до сих пор находилось сердце монстра, - Но это дело не менее важно. Один я может и справлюсь, но наверняка пострадает множество людей. Они не потерпят похищения обвинённого в столь тяжком деянии, тем более со Священного места, где он должен ответить за грехи.       В этот момент, когда окружающая их толпа почти полностью смолкла, наблюдая за чем-то столь необычным, до ушей начался доноситься звук, похожий на хоровое пение. Голоса множества людей, воздающих мольбы богам, доносились со стороны центра города.       — Это оно. Возможно, мы ещё успеем. - нервно протараторил лучник, после чего вновь с надеждой посмотрел на мага, - Я не хочу жертв, но и позволить им убить Ильгеласа не могу. Поэтому прошу, помоги мне вытащить его без кровопролития!       Геллерт задумчиво погладил подбородок. Хотя, на самом деле он уже принял решение и сейчас раздумывал над перспективами, что можно из всего этого вынести. Место поклонения богам… о, у этой авантюры было множество возможностей. Нужно только правильно разыграть карты.       — Хорошо. Но у меня есть одно условие. - подняв указательный палец правой руки, сказал волшебник.       — Какое? - нервно спросил Фодем.       — О, оно банально до невозможности. - флегматично пожал плечами колдун, - Ты поклянёшься мне в верности. Всего-то.       Фодем ожидал чего-то подобного, но всё равно замялся. Когда-то он пообещал себе, что более никогда не будет чьим-то рабом. Но ведь предложение и не в этом…       Стоит ли личная свобода жизней тех, кто презирает тебя и ненавидит? Наверное, многие скажут, что нет. Но Фодем… был человеком принципов. Когда-то давно он поклялся, что никогда не опустится до животных инстинктов, завязанных на выживании и собственном «я». Долгие годы он провёл в окружении зверолюдских племён, сначала в качестве раба, а затем стал и «членом стаи».       Когда в пятнадцать лет его хозяева, лисолюды, добровольно отпустили мальчика на свободу, они указали ему неправильное направление. Видимо надеялись, что опасный раб встретит свою судьбу в дикой долине Эрх в пасти монстров или ягуаролюдов, что населяют эти опасные земли. Так и случилось, он довольно быстро наткнулся на небольшую стаю ягуаролюдов. И так бы Фодем и окончил свой недолгий путь, если бы не треклятое проклятие. Которое и в этот раз спасло ему жизнь. Когда ошеломлённые зверолюди узрели, что случилось с тем их собратом, который первый дорвался до человеческой плоти, инстинктивно остановились. Фодем, увидев в этом шанс на спасение, попытался сбежать. Но сделать это ему не позволили. Как позже оказалось, ягуаролюды приняли его за воплощение Великого змия. И решили, что такой тотем принесёт им удачу и больше добычи. Не особо интересуясь его мнением - тем более, что альбаосского они не ведали -, полузвери взяли израненного парня в стаю. Ягуаролюды не знали, как жарить мясо. Ему пришлось есть его сырым. Они жили под деревьями. Ему не оставалось иного. А итак изношенная одежда бывшего(хотя это как посмотреть) раба совсем скоро полностью пришла в негодность. В конце концов, он озверел. Уподобился внутренним инстинктам, что таятся в каждом человеке, даже стал забывать родную речь. А когда их стая разрослась под властью особо талантливого и умного вожака, они начали устраивать охоту на территории людей. Именно тогда, когда озверевший за три сезона Гуна Фодем убил девочку, что, не ожидая агрессии от человека, приняла его за кочевника, в нём что-то сломалось. Особо выделившиеся охотники получали трофеи, такие как броня и оружие, которое, правда, среди ягуаролюдов было не в почёте. Но вождь их стаи был особенным, не таким как все. Чересчур умным для своего вида. Из особо выделившихся был и Фодем. Так он и жил долгие пять лет. Таков путь Великого пятнистого. Но с каждой охотой внутри Фодема что-то ломалось. Как будто тот стержень, что позволил ему выжить и адаптироваться под эти дикие реалии, гнулся под напором внутреннего голоса, что с каждым днём кричал всё громче: «Остановись». И вот однажды, во время очередной охоты на альбаосские кочевые народы, Фодем сделал то, мысли о чём вынашивал давно. За годы совместной жизни под луной и солнцем, даже не смотря на различия в расе, ягуаролюды стали доверять ему. В конце концов, он был вторым по силе в племени, после вождя, да и сам главный ягуаролюд его уважал. Фодем знал, что не сможет уйти от погони, даже будь у него конь. Какой бы выносливостью он не обладал, ягуаролюды в скорости были на три головы выше людей. Поэтому ночью он дождался сильно ветра, поджёг лес со стороны его дуновения и, не пожалев своей крови, обагрил ею хворост. Дым и сильнейший яд в нём сослужил ему хорошую службу. Он бежал без оглядки. А голос вождя, что, рыча проклятьями в спину, поклялся когда-нибудь сожрать его сердце, ещё долго сопровождал лучника в кошмарах.       Фодем своими глазами видел, что из себя представляет разумное существо, чьими помыслами руководит лишь внутренне животное и эго. А представляет оно из себя настоящее чудовище, что готово разгрызть, разорвать кого или что угодно, да хоть сожрать собственное потомство ради одного — удовлетворения своих потребностей. И Фодем какое-то время даже пытался свыкнуться с этим, подстроиться. Но довольно быстро оказалось, что, сколько он сам себя не ломай, а отвращение к этой стороне зверолюдской сущности лишь росло. К той части собственного «я», вскормленной годами непрерывной охоты. Лучник не был глуп, и понимал, что человек также подвержен «зверю», он сам был тому прекрасным подтверждением. Поэтому и был придуман определённый кодекс, по которому он жил и по сей день. Не из-за врождённой доброты или милосердия, нет. Он просто не хотел вновь уподобляться Зверю.       И он должен следовать кодексу, если не хочет стать тем, кем был когда-то. Если для этого придётся пожертвовать частью свободы — так тому и быть.       — Согласен. - после секундного размышления дал свой ответ Фодем, - Но только если не будет ни одной смерти. Никто не должен пострадать или получить увечья.       — Хм. - улыбнулся краями губ Геллерт, понимая, что мальчишка пытается закрыть для него площадь для манёвра, - Договорились.       Лучник, более не дожидаясь никаких действий или слов, понёсся в сторону центра города. Геллерт же решил воспользоваться одним из множества своих преимуществ. Чёрные кожаные сапоги засветились лёгким голубым светом, и фигура колдуна, под аккомпанемент молитв, возгласов и и просто шокированных криков зевак взлетела в небо, поднимаясь на добрую сотню метров.       Постепенно приближаясь к так называемым Столпам Богов, маг снял с мизинца правой руки кольцо Стоп Мороз, надобность в котором отпада, на самом деле, уже давно. Ему на замену было надето кольцо легендарного ранга под названием «Крыло Борея». Этот магический артефакт был несравненно сильнее своего предшественника, но то же нельзя было сказать про его внешние качества. Наоборот, в сравнении со Стоп Морозом оно выглядело достаточно просто. Серое железо, представляющее из себя оправу, было сделано в виде головы и крыла ворона, между которыми был инкрустирован магический камень легендарного уровня. Этот артефакт был нужен Геллерту в связи с полным отсутствием в его арсенале заклинаний школы воздуха. Крыло Борея позволяло носителю свободно использовать заклинания этого типа вплоть до шестого ранга, и даже седьмого и восьмого, но уже с кулдауном в пять часов.       Столпы Богов представляли из себя четыре деревянных истукана три метра в высоту. На них были изображены четыре самых главных Бога пантеона альбаосов. Великий Ралик, всеобъемлющая Эла, холодный Гун и ещё один, Арн — бог-противоположность Гуну, воплощающий лето, урожай и любовь в самых разных её проявлениях. В то время, как Ралик представлялся людям могучим воином, воплощением доблести, а Гун скорченным стариком с холодными глазами-льдинками, Арн считался добрым старцем с длинной белоснежной аки берёста бородой до колен.       Четыре истукана образовывали собой неровный широкий круг, посередине которого стоял большой камень, испещрённый рунами. Заранее догадываясь, что увидит, Вальд посмотрел на всю площадь зрением мага и подтвердил свои подозрения о том, что никакой магией или божественной силой тут и не пахнет. На камне сейчас лежал привязанный обнажённый эльф, на чистой коже которого невозмутимо вырезал руны преклонного возраста человек в хорошо сшитой, разукрашенной религиозными узорами, мешковатой одежде. Примечательно, что, в отличие от остального множества мужей людской расы, которых Геллерт повстречал за эту неполную неделю пребывания в этом мире, на лице старика не было и следа не то, что бороды, даже щетина отсутствовала, как у младенца. То же можно было сказать и про крупную залысину, но тут уже скорее почтенный возраст сделал своё дело. На шее, как предположил Вальд, местного жреца висела связка из куриных ножек и небольшой худой мешочек. А плечи старика согревала обрезанная шкура медведя.       В круге, образованном Столпами Богов, были только эти двое. Остальные, кто пришёл сюда воздать почести богам, танцевали ритуальные танцы за его пределами и пели неразборчивые с этой высоты молитвы, больше напоминающие боевые кличи. Как заметил Вальд, внутрь религиозного круга вообще редко ступала нога человека, что было заметно по совершенно не затоптанной земле, на которой спокойно росла трава.       Достав из инвентаря артефакт в виде камня с вырезанным человеческим ухом, Геллерт активировал его словами:       — Покажи мне дверь родную, в тайны мира и судьбы. - прошептали губы мага в каменное ухо.       Этот артефакт назывался «Ухом Варвары» и позволял услышать любой разговор при условии, что участники диалога известны пользователю и действительно общаются в данный момент. Приложив камень к уху, Вальд отчётливо услышал два голоса:       — Шшшш, - даже отсюда было слышно, как шипел от боли и злобы моложаво выглядящий эльф с вьющимися соломенного цвета волосами, - Чёртовы… соба-а-аки-и!       — Побереги силы, дитя леса. - спокойно сказал старый слуга богов, вырезая очередную руну на подтянутом теле эльфа, - Они пригодятся тебе, когда будешь каяться в грехах своих перед великим Раликом.       — Ты! - эльф вывернулся, злобным взглядом впиваясь в абсолютно равнодушные глаза старика, - Сморщенная, грязная собака! Ты хоть знаешь, сколько мне лет, а, мальчишка? Я был рождён, когда этого чёртового города и в помине не было!       Внезапно остроухий залился смехом, отчаянным и злобным. Жрец, отчего-то до сих пор не прервавший эльфа, лишь слегка нахмурил густые седые брови, явно теряясь в догадках насчёт причины внезапного хохота Ильгеласа.       — Хах-ха… да что там город! Скорее всего, при моей молодости ваши боги даже назывались иначе, если вообще существовали!       А вот этого верный слуга богов стерпеть был не в силах. Мощный удар в челюсть чуть не отправил ушастого в нокаут. Но, как оказалось, далеко не немощный старик рассчитал силу удара так, чтобы и боль была сильной, и эльф не потерял сознание.       — Складно ты на нашем говоришь. - заметил всё также беспристрастно жрец, разминая правую руку, - Я почти не заметил оттенков иной речи. Когда ты приходил к фиду два года назад, твоя иноземность была очевидна даже незрячему.       — Кха… да, ведь каждый день ко мне приходили немощные и не только. А они любят поболтать с такой диковинкой, как эльф. Тут попробуй… не научись вашей грёбаной речи. - пытаясь игнорировать боль в челюсти и по всему телу, сказал Ильгелас.       — Но Изенну, дочь нашего фида, того, кто дал тебе кров, ты вероломно отравил. - сказал старик, вновь приступая к вырезанию узоров и рун на теле эльфа.       — Акх! Ах… ах… шшшш, - корчась от боли, остроухий, не смотря на всё, не проявлял и тени слабости, - Брось, мальчишка… мы оба знаем… знаем, что это ты всё подстроил. Ты… не желал делить влияние лекаря и ворожея. Ворожей ты, судя по твоей пастве, просто отменный… Но вот какой из тебя ле…       Договорить ему не дала ладонь, как выяснилось, ворожея. Рука старика сомкнулась на челюсти эльфа, давя на ту и вызывая усиленную в разы боль.       — Я хороший ворожей, дитя леса. - холодным голосом сказал старик, наклонявшийся над ослабленным остроухим, - А ты — хороший лекарь. Или, правильнее выражаясь, алхимик? Потому, что…       Сухие губы ворожея почти прислонились к уху эльфа:       — Тот яд был из твоей коллекции, что нашёл мой человек.       Ильгелас шокированно выпучил зенки, а ворожей, довольно улыбаясь, засунул в рот остроухого кляп. А затем всё вновь продолжилось.       А вот и Фодем подоспел. Всё таки полёт не только превышал в скорости человеческий бег, но и лишал потребности обегать улицы, людей и не требовал выносливости. А в случае с сапогами Крылатый Шаг, от заклинателя не требовалась даже магическая сила. Лучник, прорываясь через толпу, хотел уже что-то крикнуть, но, увидев, в каком состоянии находится эльф, сорвался в бег. Как только его нога ступила за «черту», за которой находилась божественная земля, танцующие и поющие из числа мужчин в миг кинулись в его сторону. Сначала отбиваться и уходить от столкновения не было проблемой, но когда до ворожея оставались считанные асы, толпа просто взяла числом. Поваленный на землю Фодем брыкался и даже сталкивал с себя некоторых пленителей, но на замену одному приходило трое. Паства ворожея действительно поражала своим количеством. Если лучник не использует свой кинжал и не прольёт сакральную кровь, Ильгеласа ему не спасти.       — Кто посмел, - не оборачиваясь, холодным и злым тоном вопросил ворожей, - Как смеешь ты осквернять своим присутствием чертог богов?       Вопрос был риторическим и как такового ответа не требовал. Поэтому Фодем не ответил, вместо этого проклиная свою поспешность и одного седовласого мага, которому, по идее, уже пора бы объявиться.       Не получив в ответ ни слова, старик обернулся. В его глазах цвета металла читалось искренне недоумение и холодная решимость наказать поборника божественного. Он подошёл к лежащему на животе лучнику, опустился на колено и взял того за скулы. Всматриваясь в чёрные глаза нарушителя порядка, ворожей заметил, что на левой щеке этого молодого мужчины кожа темнее, чем на остальном лице, что было испачкано в копоти. Проведя по нему большим пальцем, он отскочил, как ошпаренный.       — Ааа… Теперь понятно. - слегка дрожащим голосом сказал сам себе ворожей, - Кому, как не величайшему безбожнику на ближайшие тысячу васо, так поступать? Что ты делаешь в этом городе, Фодем Чёрная Кровь?       После того, как они услышали имя поваленного ими человека, мужики все как один ахнули. Кто-то даже порывался отпрянуть от Фодема, но жёсткий взгляд ворожея и последующие его слова лишили лучника шанса на свободу:       — Если не хотите умереть, держите его крепко! Старайтесь не касаться его кожи, и уж тем более не вздумайте пустить его грязную кровь!       Когда паства более-менее успокоилась, ворожей вернул свой железный взгляд Фодему, будто действительно надеясь получить ответ на свой вопрос. Лучнику же нечего было сказать старику, поэтому он набрал как можно больше воздуха и прокричал со всей силы:       — Геллерт! Ты обещал мне! Где твои хвалёные честь и достоинство?! Приди и исполни своё слово, и я буду верен тебе до конца своих дней!       Ворожей, нахмурившись, вновь повернулся к лежащему на камне Ильгеласу.       — Кто бы не прерывал ритуал, я не позволю помешать исполнению воли богов. Держите его. - холодно сказал старик, подходя к израненному эльфу и снимая с шеи кожаный мешочек.       — Нет! Что ты собираешься… Остановись! - Фодем стал вырываться ещё сильнее, но толпа держала крепко.       — Предстань же перед судом Ралика, отца нашего, - почти пропел ворожей, высыпая кислотно-фиолетовый порошок на свою ладонь, - Но перед судом его, пройдёшь ты через три круга чертогов Арна и Гуна. Подвергнут они тебя испытаниям и коли выдержишь, встретят твою душу лууны и поведут на последний суд.       С последним словом, духовный лидер Йомса дунул на порошок в своей ладони. Фиолетовый порошок, попадая в открытые раны эльфа, стремительно впитывался в ослабленный организм. Всё ещё находящийся в сознании, Ильгелас закричал от той невероятной агонии, что подобно лаве растекалась по всему его телу. А для Фодема это было подобно переключателю. Кодекс был важен для него, так как держал в узде долгие годы. Но жизнь эльфа была несравненно важнее всего, что только есть в этом мире. Он единственный мог помочь.       Зверь бы спущен с поводка. Стремительным движением рука оголила сталь, и рунный клинок уже был в паре сантиметров от шеи даже не успевшего среагировать «пленителя».       — Великая выносливость. Великая жизненная сила.       Знакомый голос остановил смертельный выпад. Два голубых огня впитались в тело эльфа, после чего Ильгелас перестал кричать. А ужасные раны на его теле сначала прекратили кровоточить, а затем и вовсе стали затягиваться на глазах. А тот мужик, которому всего секунду назад была уготована судьба безголового, с ужасом в глазах и совсем не мужественным писком, отскочил от лучника. Воспользовавшись этим и тем, что остальные из паствы ворожея были шокированы внезапным чудом, произошедшим на их глазах, Фодем за несколько мгновений освободился из захвата, сломав в процессе пару носов.       — Где… ты… был? - не говоря, рыча вопросил лучник у невозмутимого волшебника, что, спустившись с неба, склонился над Ильгеласом, который, несмотря на два высших заклинания поддержки, всё ещё чувствовал себя неважно.       — Друг мой, я прошу прощения. Появились… неполадки с магией. Не мог спуститься. Но, слава богам, успел в самый последний момент, как говориться. - равнодушным, совершенно не располагающим к извинениям тоном ответил Геллерт, осматривая тело длинноухого, - Хм, странно… Его то бросает в невероятный жар, то он хладен как йотун.       — Это… это вовсе не странно. Сейчас он проходит сквозь чертоги Арна и Гуна. А… а т-ты кто такой? - дрожащим голосом, полностью растеряв былой твёрдый настрой, спросил ворожей.       Он совершенно явственно видел то, что всегда мечтал увидеть. Чудо. Божественное проведение. Исцелившиеся раны… что это, если не благодать Арна? Старик привык верить своим глазам, ведь они единственные, кто его ещё никогда не подводил. Да и по таким же шокированным лицам своей паствы он прекрасно видел подтверждение того, что он не единственный, кто лицезрел Это.       — Кто я? - отвлёкшись от Ильгеласа, переспросил колдун. После чего он, обойдя камень и встав перед толпой последователей пока безымянного для него ворожея, раскинул руки и торжественно сказал: - Я — посланник богов!       — Ч-ч-что?! - шокированно пролепетал ворожей, вторя в этом вопросе всей своей пастве.       — Да, всё верно. Боги послали меня, Геллерта Грин-де-Вальда, к вам, людской народ, чтобы я повёл вас в светлое будущее! - серьёзным, поистине ораторским голосом заявил Вальд.       — Б-боги… послали… - ворожей был в настоящем ступоре, шоке, психологическом онемении.       В любой другой ситуации он, как всегда и делал, призвал бы новоявленного «пророка» доказать свои слова. Как правило, условие было просто — пройти сквозь горящий костёр, не получив ни единого ожога. В основном, количество желающих стать наместниками богов на земле сходило на нет. Такие навсегда теряли доверие люда и, как правило, заканчивали свою жизнь в нищете. Конечно, находились и настоящие безумцы, соглашавшиеся на эти условия. На его памяти таких было ровно три. И лишь один из них остался жив, в то время как остальные умерли от ужаснейших ожогов. Но сейчас всё было иначе. Он самолично видел, как некая сила, которая была вызвана словами этого человека, исцелила раны и облегчила боль эльфа. Это было практически копией легенд о милости богов!       — Ты всё правильно услышал, слуга богов. - кивнул Вальд, через плечо посмотрев на Ильгеласа, над которым склонился Фодем. Кажется, эльф ему что-то шептал по мере своих сил, но отсюда было не разобрать, - И первым, что я хочу сделать от лица богов, это провести суд.       — С-суд? - всё ещё оторопело переспросил старик.       — Твои уши снова не подвели тебя, ворожей. Суд. Суд на эльфом Ильгеласом.       — Н-но…       — Судить будут боги, как и всегда, впрочем. А суть проста. - сказал маг, указывая на вечернее небо, что было усеяно множеством белых облаков, - Если вина эльфа будет богами подтверждена, небо тут же усеют чёрные, как душа гнусного убийцы, тучи. Если же Ильгелас окажется невиновен, то и небо будет чисто, как и помыслы невинного.       Ворожей даже перестал пытаться вставить своё слово, так как, будучи человеком умным и дальновидным, понимал, как будет выглядеть перед своей паствой. Но также он и в тайне даже для себя хотел увидеть это. Хотел поставить точку. Было ли это чудо, что он видел пару минут назад, или же нет. Никакой, даже самый изобретательный шарлатан на всём белом свете, не сможет управлять природой. Только боги. Или их наместник на земле.       Тем временем Геллер подошёл к Фодему и до сих пор находящемуся в полубредовом, но стабильном состоянии, Ильгеласу. Лучник подозрительно посмотрел на колдуна. Уровень его доверия явно несколько снизился после того, как волшебник чуть не дал ему пролить кровь. Ну ничего, это дело поправимое. Короткий кивок и безапелляционный взгляд всё же убедил лучника отойти. Возвышаясь над бросающимся то в жар, то в холод длинноухим, маг раскинул руки в стороны и обратил свой взор на небо.       — Эла, богиня всего немирского, обрати свой взор на жалких людей под твоим платьем! - натурально запел маг, - Великий Ралик, бог доблести, проследи за справедливостью решения богов! Арн, великий старец, утешь душу этого эльфа, коли вина его доказана не будет! Гун, холодная смерть, снизошли величайшее из наказаний для подлой души этой, если вина за ней лежит!       Пусть ничего пока и не происходило, из-за харизмы мага, что сейчас работала на полную, чудилось, что облака стали вести себя необычно. Даже Фодем, не смотря на свои атеистические взгляды, проникся моментом, хотя больше его всё-таки волновало состояние эльфа.       — Боги! Я обращаю свой глас к вам, уповая на великую справедливость! Виновен ли Ильгелас в смерти Изенны, дочери фида города Йомса?! - особенно громко прокричав последнее предложение, закончил своё «обращение» маг.       Голубой кристалл, инкрустированный в Крыло Борея, засветился ярким голубым светом. Впрочем, это мало кто заметил. А если кто и заметил, то не сможет ничего предъявить, так как люди в этом мире совершенно не знакомы с принципами работы артефактов из девяти миров. А тем временем многочисленные облака развеялись, как по мановению огромного веера. Уже через несколько секунд на ближайшем видимом горизонте не осталось и облачка.       — Вы узрели волю богов. - просто заключил колдун, а затем повернулся к восхищённой толпе, что, кажется, ещё сильнее увеличилась в размерах, - А теперь… На колени!       Параллельно последним словам активировалась аура Короля Человечества, чья сила была заключена в мантии. Невероятная аура, подавляющая не столько само сопротивление, сколько волю к сопротивлению, обрушилась на плечи двух сотен людей. Все они единовременно исполнили приказ, чувствуя внутри невероятный подъём сил и чувство духа. И фигура Геллерта Грин-де-Вальда… представлялась им в этот момент кем-то непостижимым, но за кем хотелось идти хоть в пасть апокалипсиса. Он был кем-то или чем-то, чьи мысли хотелось постигать, чьим поступкам подражать, чьим словам соответствовать.       Божественный — именно это слово крутилось у людей на языке. Геллерт Божественный — под таким именем этот легендарный человек войдёт в анналы истории. Истории, начало которой было положено именно здесь, в этот самый момент.       А сам Геллерт, даже не подозревающий о только что родившемся втором имени, наслаждался властью над таким количеством душ. Он чувствовал, что они сделают практически всё, что бы он им не приказал… Единственным, кто не был сейчас подвержен действию ауры, это Фодем. Он должен присягнуть на верность по своей воле.       В этот момент Геллерт Грин-де-Вальд принял для себя окончательное решение. Он, как полноправный наследник идей гильдии Иларион, продолжит их путь в этом мире. Но Иларион мёртв, и возрождать его он не намерен. Вместо этого, Вальд возьмёт под своё крыло человечество, обучит его всему, что знает и вскормит, как родное дитя. Ну и конечно, сживёт со свету всех грязных гетероморфов, до которых только сможет дотянуться.       — За честь… и во славу Человечества. - прошептал маг часть девиза гильдии и ухмыльнулся.