Более не слуги

      Это было светлое утро. Солнце не так давно полностью вышло из-за спины горы Вальс, осветляя из-под пелены облаков своими ленивыми лучами редкий лесок, по которому шли путники. Снега было по колено, что совершенно не мешало двум физически развитым мужчинам идти также бодро и быстро, как по тропинке весной.       Геллерт обернулся, презрительно окидывая взглядом обезьяну на плечах его первого в этом мире товарища. Он категорически не понимал стремления Фодема к опеке над этим жалким, слабым и абсолютно никчёмным существом. Нет, ладно, если бы примат имел какую-то практическую ценность, был бы высокоуровневым НИП-ом например. Но нет ведь, даже для человека тридцать первого уровня, кем и являлся Фодем, это существо было скорее обузой. Глупой, никчёмной обузой.       Они уже несколько часов как сошли с горной гряды и теперь идут по редкому лесу. Все тропы были завалены вчерашней - да и не только вчерашней - пургой, так что им приходилось идти по прямому пути в вольный город Йомс. Для них двоих это не составляло большого труда, но вот обезьяна… уже через час она выдохлась, не успевая догонять их быстрый шаг. Вальд предложил Фодему избавиться от очевидного балласта, но этот недоделанный герой решил, что погрузить примата себе на плечи — отличная идея. Конечно же теперь это сказывалось на скорости его шага, пусть и не критично.       Заметив взгляд Геллерта, лучник выдохнул сгусток тёплого пара, после чего заинтересованная этим явлением мартышка попыталась схватить газообразный воздух. Безуспешно.       — Не мог бы ты не смотреть на меня так? - спокойно вопросил Фодем мага, что до сих пор не сводил с него глаз.       — Нет.       — И почему же? - сокрушённо спросил Фодем, уже зная примерное содержание последующих слов колдуна.       — Потому что ты глупец. Идиот, которых свет ещё не видывал. Это существо не заслуживает твоей доброты, мальчик. Оно не способно ни ответить тем же, ни отблагодарить. Для тебя оно скорее бесполезно, чем полезно. - безапелляционно сказал беловласый, после чего наконец отвёл взгляд, - Но я тебе уже это говорил.       — Да, говорил. - всё также спокойно ответил Фодем, - По моему… сколько, три раза? Четыре?       — Истинность моих слов не иссякнет от их количества. - ухмыльнулся маг, - Но твоя твердолобость меня поражает.       Фодем не ответил. Обезьяна, тем временем, обратила всё своё внимание на его макушку, принявшись старательно искать в ней жучков или ещё какую ни будь живность. Лучник улыбнулся, нисколько не сопротивляясь странному занятию нового питомца. Существо, которое колдун несколько раз называл обезьяной, и которую теперь звали Бау, довольно часто рыскало в его волосах и бороде, что Фодем находил забавным. Как это и было раньше, после «обыска» шевелюры Бау опустилась на плечо человека, принявшись за работу уже с его бородой. Так прошли минуты две-три. Уже почти закончив и удовлетворив природное любопытство, примат заинтересованно взглянул на губы мужчины, что скрывали за собой десну, которая так и манила быть проверенной. Ловко схватив верхнюю и нижнюю губу, обезьяна готовилась начать новую проверку, но…       Всё произошло слишком быстро. Вот она на плече человека, а через секунду уже больно ударяется о землю. К счастью, довольно сильный удар был смягчён толстым покроем снега. Испуганно вскрикнув, макака спряталась за ближайший ствол дерева, с ужасом смотря на того, кому посмела довериться. Стоит сказать, что сам Фодем не выглядел разгневанно и зло, скорее… испуганно.       Геллерт резко обернулся, готовясь выхватить палочку, но замер в нерешительности. Картина, представшая перед ним, была до абсурда странной: недавно ладившие между собой, Фодем и Бау смотрели друг на друга с испугом и страхом. Всё это выглядело так, будто оба они на секунду приняли демонические обличья, оба испугались и теперь просто не знали, что предпринять.       Опомнившись, Фодем извиняющимся тоном обратился к спрятавшемуся за деревом питомцем, садясь при этом на колени.       — Бау, прости, я не хотел. - потянувшись к обезьяне, он испугал ту ещё сильнее.       Бау оскалила пасть и зашипела на человека, после чего ловко вскарабкалась на дерево, опасливо взирая с одной из ветвей на предавшего её доверие мужчину. Фодем сокрушённо вздохнул, наблюдая за приматом. Просидев так несколько секунд, он медленно встал и побрёл в направлении Йомса. Макака никуда убегать не собиралась, но и на плечи лучника более не просилась. С этого момента она передвигалась исключительно по ветвям деревьев, следуя за двумя людьми.       Проходя мимо стоящего на месте Вальда, лучник остановился. Неожиданно тыльная сторона кулака ударила мага в грудь. Это не было хоть сколько-то больно, но вот неожиданно и неприятно — вполне. Однако, возмущение Геллерта куда-то испарилось, когда его взгляд встретился с глазами Фодема. Впервые за весь период их знакомства, его знакомый был не на шутку зол. Гнев и некая обида пронзали насквозь и лишали возможности хоть что-то сказать или возмутиться, словно это было действие какой-то магии. Но нет — это был всего лишь взгляд. Взгляд, пропитанный сконцентрированным горем и болью.       — Ты ничего обо мне не знаешь. - зло прошипел прямо в лицо волшебника Фодем. Ему было совершенно всё равно на фантастическую разницу в их силах, как было плевать ещё при первой их встрече.       Так они простояли с минуту. Геллерт спокойно смотрел в глаза постепенно успокаивающегося лучника, пытаясь понять причину странного поведения попутчика. В основном поразительно спокойный, этот человек вдруг предстал перед ним в неожиданно новом свете. Внезапно схватив ударившую его руку за запястье, колдун приблизился к лучнику и вкрадчиво спросил:       — Так может расскажешь? М?       Эти слова окончательно привели вспылившего Фодема в чувство. Вновь вернув себе подобие спокойствия, лучник не без усилий выдернул руку из сильной хватки разноглазого. Размяв болевшее после мощного захвата запястье, он вновь окинул волшебника холодным взглядом и пошёл дальше, так и не удостоив того хоть каким-то вразумительным ответом. Сам маг, какое-то время задумчиво проследив за удаляющимся человеком, вздохнул, запустив пальцы в белые локоны волос, после чего пошёл следом. Интересный ему всё-таки попутчик достался.       Через час пути послышались далёкие звуки вырубки леса. Да, это наверняка были именно стоны падающих деревьев и клич рубящих их стволы топоров. Как только эти звуки стали различимы, Фодем замедлил свой шаг, накидывая на голову капюшон. Через некоторое время путники наткнулись на компанию из двенадцати людей. Все они были мужчинами, одетыми в толстые шубы из шкур каких-то животных. Люди эти при виде незнакомцев насторожились, схватив копья, представлявшие из себя длинные палки с примитивными и грубыми бронзовыми наконечниками. При виде этого, с лёгкого слога, оружия, Геллерт протёр глаза, но всё осталось по прежнему. Самые примитивные в своём изготовлении орудия войны были направлены на фигуру мага. Да, именно на мага, ведь угрозу в фигуре стоящего неподалёку Фодема они почему-то упорно отказывались замечать. И это не смотря на то, что сам колдун никоим образом не демонстрировал хоть каплю враждебности, в то время как лучник, по мнению Вальда, выглядел более чем подозрительно с этим своим капюшоном на голове.       — Кто такие? Из какого вы племени или рода? - прикрикивая своим басистым голосом спросил самый широкоплечий из этой компашки.       — Я путник. Издалека. А это мой друг, он из ваших. - с ленцой ответил маг, кивая на товарища за спиной. Он вообще не считал необходимым распинаться перед этими дикарями, но, с другой стороны, никто ведь не отменял силу дипломатии, верно?       — Из наших? - приподнял бровь бородач. Тут правда стоит сказать, что абсолютно все они имели внушительную и густую бороду, - Из каких это наших? Из людей? Живых? Срущих дерьмом? Ты, кхайне, почётче выражайся, а то превратишься в ежа.       — Кхайне? - из всего, что вылилось из глотки человека, Геллерта заинтересовало лишь это слово. По каким-то неведомым причинам, именно это выражение его амулет полиглота не смог расшифровать. К счастью, помощь в дилемме не заставила себя ждать.       — Чужак, приблуда, уродец. - загибая пальцы, перечислил Фодем, что вальяжно облокотился спиной о ствол одного из деревьев, - Как-то так.       — А, кажется я понял. Спасибо. - кивнул маг. Скорее всего, причина в том, что это слово не имеет точного перевода на всеобщий, являясь скорее сленговым.       — Эй! Я начинаю терять терпение. Если не хотите обнаружить друг в друге несколько новых дырок, то лучше бы вам дать нам причину не применять оружие. - разгневанный тем, что его слова проигнорировали, мужчина крепко сжал древко копья и приготовился к выпаду или броску.       Геллерту этот крикливый недоумок уже успел надоесть, так что заклятье коллективного сна так и вертелось на языке. Однако он не спешил. Да, можно решить проблему прямым и топорным способом при помощи магии, но ведь куда занимательней и интересней будет испытать в этом деле своего нового товарища, разве нет?       — Фодем, твои ведь друзья? - полуобернувшийся к лучнику, вопросил волшебник, - Как насчёт их урезонить?       Лучник вздохнул, снимая со спины колчан и лук, после чего аккуратно положил свои главные орудия около дерева. Вальд на это решение лишь скептически приподнял бровь, но ничего не сказал. Да, в случае столкновения на близкой и средней дистанции лук будет менее эффективен, чем, например, копьё или топор, но вот стрелы можно использовать вполне эффективно, если научиться их не ломать при первой же атаке. Хотя, возможно он действительно хочет решить всё мирным путём.       Фодем, тем временем, встал в трёх асах от сгруппировавшихся в полукруг лесорубов.       — Фодем? Да уж, не повезло тебе с именем, парень. - как-то даже сочувствующе сказал всё тот же широкоплечий - Хотя, не винить же мать за имя? Вряд-ли она могла знать…       — Закс, а что, если это тот самый Фодем? - совсем молодой ещё парень старался говорить шёпотом, но из-за щекочущих нервишек его слова слышал каждый, - Вон, смотри, как лик свой прячет. Неужели есть, что прятать?!       — Лука, сам подумай. Шанс встретиться с самим Фодемом Чёрная Кровь близится к невозможному. К тому же, разве он не сдох в пасти той бестии ещё с месяц как? - было видно, что Закс убеждает скорее сам себя, чем Луку.       — Помнится, весть о его смерти бродила ещё лет пят тому назад. А потом он просто заявился на порог какого-то старика, жившего за стеной, и попросил воды. К тому же, если ты запамятовал, тело бестии так и не было найдено. А выжить после встречи с Чёрной Кровью она не могла, сам ведь знаешь. - аргументировал самый старший и сосредоточенный из двенадцати.       — Не то, чтобы её кто-то искал. Она могла сдохнуть в какой ни будь дыре. - буркнул широкоплечий.       Фодем поднял руку, чтобы на него обратили внимание. Затем, добившись наконец этого самого внимания, он сомкнут обе руки в замок и опустил перед собой. Геллерт ухмыльнулся. Раньше он не замечал за своим знакомым таких манер. Уж не от него ли он понабрался?       — Мы не просто путники. Мы — мраны. Несём дар фиду Йомса. - спокойно сказал лучник, - В нашей вражде нету смысла. Мы вам не враги. Просто давайте разойдёмся. Без кровопролития.       — Мраны? - с придыханием переспросил молодой, - Только сильнейшие из воинов могут так себя называть. Род того, кто называет себя мраном, при этом не убив ни одного чудища, будет навеки проклят самим Раликом. Парни, я не думаю, что он врёт.       Лука даже опустил копьё, явно проявляя уважение перед возможным представителем сильнейшей касты воинов. Однако энтузиазм самого молодого из лесорубов его соратники явно не разделяли. Наоборот, они напряглись, впиваясь взглядом в сокрытое капюшоном лицо Фодема, словно силясь телекинетически сорвать ткань. Закс, увидев, что копьё Луки опущено, поспешил одарить молодняк затрещиной.       — Идиот, подними копьё! Или ты много знаешь мранов с именем Фодем?! - рычащим басом заревел на Луку широкоплечий.       Тот, осознав смысл слов товарища, шокировано уставился на представившегося мраном незнакомца и трясущимися от стресса руками вновь поднял примитивное, по сравнению с любым оружием из Иггдрасиля, копьё.       Фодем тем временем, приняв для себя какое-то решение, спустил с головы капюшон, явив на свет спокойное мужское лицо с густой шевелюрой и приличной чёрной бородой. Но далеко не эти атрибуты его внешности заставили ноги лесорубов подкоситься, а руки с не дюжей силой сжать копья, словно в них одних можно найти спасение ото всех зол. Метка, татуировка, идущая от глаза и по всей щеке — они смотрели на неё так, словно это была не метка раба, а знак чистого отчаянья. Знак зверя. Сам «зверь» тем временем продолжил диалог:       — Я верю, что вы славные мужи. Вас дома ждут дети и женщины, которых вам нужно кормить и защищать. Я не желаю вам зла. Клянусь родом…       — Нет-нет-нет! Не смей клясться родом, ты, отродье зла! Ты не принадлежишь к славному роду Ланобар, ты — ликх. Чужак! Тёмное пятно не только на роде отца, но и всех альбаосов! - лучника прервали. Что интересно, говоривший был тем самым старшим из людей, который до этого толком и не выражал агрессии.       В отражении спокойных глаз на миг промелькнула тоска и печаль. Впрочем, довольно быстро, словно давно отработанным психологическим манёвром, Фодем подавил в себе всякий намёк на эмоции и применительно кивнул.       — Как пожелаешь. В любом случае, я и мой спутник действительно не желаем вам зла.       Лесорубы переглянулись. Было видно, что их первоначальный пыл давно спал и поддерживался лишь очевидно не геройской репутацией лучника. Впрочем, после того, как Фодем заверил мужей в своих добрых намерениях, их опасливые взгляды соскользнули с его фигуры и теперь с чуть ли не большей опаской сверлили скромную персону тёмного волшебника.       — А это что вообще за приблуда? Какой кхайне так одевается? И почему его борода выглядит так странно? - спросил широкоплечий, в своих словах поразительно сочетая насторожённость и агрессивное любопытство.       Геллерт, до этого с интересом наблюдавший за диалогом, чуть ли не захлебнулся от ярости и отвращения. Что это немытое ничтожество вякнуло про его одеяния Божественного ранга?! Да как он посмел! Борода?! Это так он назвал его элегантные усы?! Нет, это перешло за грани дозволенного. Ставшая за сотни битв продолжением руки, Бузинная палочка нырнула в ладонь как рыбка в ручеёк. Вальду даже показалось, будто любимое орудие, изнывая по боли врагов и крови падших, умоляло хозяина применить тёмное колдовство, да по изощрённее. Впрочем, то были лишь его собственные тёмные мысли, что, резонируя с мощным артефактом, усиливались многократно, становясь похожими на чужой голос.       — Ломка Костей.       С палочки сорвался луч непостоянной Тёмной энергии, что, приблизившись к ляпнувшему непростительное, по мнению Геллерта, оскорбление, обволокло его фигуру и словно впиталось через одежду и плоть куда-то внутрь. Несколько секунд шокированные лесорубы, потеряв дар речи от увиденного, тупо пялились на товарища, а тот, в свою очередь, позабыв обо всём на свете, трогал себя в разных местах, пытаясь понять, что же такое сделал этот странный кхайне.       Послышался характерный хруст, словно кто-то бесшумно обрушил двухсоткилограммовую кувалду на чьи-то невезучие косточки. При том, сам звук, так сказать, «конечного результата» был более чем слышен. Закс неожиданно упал на спину, шокировано уставившись в облачный небосвод. Боль в ногах пришла лишь после. Крик неожиданной агонии, страха и удивления пробрал до косточек оставшихся на ногах лесорубов, и даже Фодем не остался равнодушным. Мужчина обеспокоено обернулся к беловласому, многозначительно подняв брови, как бы беззвучно вопрошая: «Ну и зачем? Всё же хорошо шло». Разноглазый на это лишь неопределённо пожал плечами, мол: «Сам напросился». При этом Вальда заинтриговала реакция его товарища по скалолазанию. По его мнению, основанному на том инциденте в пещере четыре дня назад, ну и общему впечатлению, конечно, лучник должен был проникнуться сочувствием к этому ничтожеству, как это было в отношении к обезьяне, что сейчас наблюдала за ними с вершины одного из деревьев. Однако этого не произошло. Вместо этого Фодем был больше обеспокоен тем, что колдун беспардонно прервал его дипломатический манёвр и, по сути, похерил его.       Закс, шокировано выпучив зенки и, прерывая крики лишь на рваное дыхание, попытался привести себя в сидячее положение, силясь увидеть, что же не так с его единственной и оттого столь любимой парой ног. Но когда мужчина нашёл опору на двух крепких руках, произошло немыслимое. Вновь звук двух нещадных переломов и крик отчаянья и страха потревожили безымянный лес. Лежащий в снегу и более не предпринимающий попыток к хоть каким-то телодвижениям здоровенный мужик с мольбой о помощи, наверняка направленной к великому Ралику, смотрел в небосвод и… плакал.       Тем временем остальные лесорубы пришли в себя. Их злые взгляды вперились в пару путников, а копья с мрачной решимостью готовились пролить человеческую кровь. Что ж, видимо минутка дипломатии окончена. С криком восемь бородачей накинулись на Фодема, целясь своими пародиями на копья в самые разные смертельные точки человеческого тела. По какой-то неведомой магу причине эти дикари решили, что он менее опасен в бою, нежели его бородатый друг. Ну и ладно, их проблемы.       Он даже магию не использовал. А зачем? Ладно проклятия для наказания и демонстрации силы, но в ближнем бою против тройки откровенных слабосилков использовать волшебство не только расточительно, но и банально недостойно. По отношению к слабосилкам, естественно. Троица копейщиков обошли его с трёх сторон и уже готовились применять свои «орудия войны». Но Вальд оказался быстрее, что было удивительно для лесорубов, так как они не видели, чтобы кхайне вставал в боевую стойку, и вообще он не был похож на опытного воина. К тому же у него не было главного достояния не то, что воителя, но и любого мужчины, а именно — густой бороды, что автоматически уменьшало его статус в глазах любого жителя прибрежья Альбы.       Шаг вперёд и рука схватывает древко копья. Толчок ею же и срединный нападавший теряет равновесие. Полуоборот и быстрый шаг влево. Вторая рука жёстко хватает крепкое мужичье горло, в то время как вторая, до сих пор не отпустившая копья, преодолевая сопротивление в виде до сих пор держащего её мужика, обрушивается на лесоруба справа, отчего ломается напополам. Пока охреневающие от происходящего два бородача валятся на землю, поливая неожиданно сильного бойца ругательствами, переводить которые амулет на шее мага отказывался категорически, лоб мужика, чьё горло было до сих пор безапелляционно зажато тисками в виде крепких пальцев беловласого, встречается со лбом колдуна. Скажем так, в битве на прочность кочерыжка лесоруба проиграла. Да так проиграла, что треснула, аки спелый арбуз на ярмарке. Да уж, с силой удара явно перебор вышел. Хватка ослабевает, и на землю мешком картошки падает всё ещё тёплое, но определённо уже не живое тело незадачливого противника. Геллерт снимает перчатку с правой ладони и с нескрываемым интересом проводит двумя пальцами по лбу, собирая с него тёплую алую жидкость. Задумчиво потирая два окровавленных пальца, разноглазый задумался о том, что сейчас совершил. Нет, он не поймал внезапный порыв сострадания и не раздумывал о том, что убитого, возможно, ждала жизнь, полная радуги и пони, вовсе нет. Он задумался о том, Как он это совершил. Была ли возможность устранятся противника таким образом в Иггдрасиле? Сколько бывший генерал войск Тутульхайма не силился вспомнить хоть что-то подобное, на ум ничего не приходило. Да и вообще, он ведь только что дрался, да? То есть, не использовал магию и бился, так сказать, через силу естественную, телесную, верно? А мог ли он также делать тогда, в девяти мирах? Нет, ясное дело, что он никогда бы и не продумал лезть с кулаками на воина, например, являясь чистым магом, но всё-таки… мысленно ставя себя настоящего на своё же место из прошлого, он всё больше сомневался в самой возможности такого поступка в то время. Его классы попросту не предусматривали кулачный бой, а теперь он спокойно развалил пусть и откровенно слабых, но противников. Хм, классы…       Ушедшие далеко за пределы не то, что маленького поля боя, но и целого мира думы волшебника возвратились на твердь земную от гневного крика одного из поваленных до этого на землю мужиков.       — Лука! Кест, валдер, ты убил Луку! - зло заорал вставший на ноги и снявший с пояса топор с бронзовым и грубо сделанным лезвием мужик. Да, умерший из-за лёгкого перебора силы удара дикарь был тем самым молодым и неопытным мальчишкой. А вот орущий на Вальда лесоруб был самым старшим из двенадцати с лёгкой молочной сединой, коснувшейся растительности на лице. В его глазах стояли слёзы. Можно лишь предположить, что между этими двумя была некая близкая связь, так как второй, пусть и также достал топор и зло смотрел на колдуна, держал себя в руках и даже сжал свободную руку на плече разгневанного товарища, пытаясь образумить того от поспешных и необдуманных решений.       Но тому, как кажется, было совершенно всё равно на рационализм и явную пропасть между ним и мерзким приблудой, что убил самого близкого ему человека. С непереводимым и по настоящему яростным, словно донёсшимся из самых животных и первобытных недр его сущности кличем «Хуас Ралик Вазим», мужчина вырвался из хвата товарища по топору и понёсся на беловласого. Никакой тактики, никаких ухищрений. Его движения даже не предусматривали возможность защищаться. Весь его опыт и сила были сосредоточены лишь на одной задаче — проломить грёбаным топором башку кхайне. Простая атака напролом, движимая лишь одним чувством — яростью. Если бы это не было настолько просто и прямолинейно, Геллерт подумал бы, что несущийся на него берсерк — глупец. Однако довольно просто заключить, что всё совсем наоборот. Это лишь с первого взгляда может показаться, что этот человек окончательно выжил из ума и сейчас не способен отдавать отчёт своим действиям. На самом деле опытный воин уже определил, что пытаться хитрить и применять тактику против такого противника — путь в никуда. Хитрость будет подавлена, а тактика сломается. Поэтому единственный, пусть и крайне маловероятный вариант — вложить все силы в одну-единственную атаку. Тут либо всё, либо ничего. И такой ход мыслей… достоин уважения.       Замах топором с двух рук в прыжке. Это даже выглядело красиво, словно срисовано с какого ни будь гобелена о битвах асов против йотунов. Жаль, что в мире смертных после красивых моментов часто следуют не слишком красивые последствия. Быстрый удар по открытой грудной клетке, затем шаг назад. Кажется, удар сломал пару рёбер, а топор, целившийся в беловласую голову, рассёк воздух. И без того жуткая гримаса скривилась в приступе боли, но лесоруб прикусил язык и продолжил атаковать. Пока рукой блокировал очередной удар, краем глаза заметил второго лесоруба, решившего атаковать со «слепых» зон. Нет, он будет мешать. Губы быстро шепчут «Сон». Белая вспышка, и человек мешком падает в сугроб. Тем временем старший лесоруб, узрев возможность, вкладывает все силы в удар наискосок, целясь в голову. И, надо сказать, что конкретно этот удар был в разы быстрее и сильнее всех прочих. В результате чего бронзовое лезвие срубает короткий локон молочных волос. Однако в этот же момент на грудную клетку и брюхо старого воителя обрушивается колено колдуна. Он старался контролировать силу удара, чтобы не получилось как с Лукой. Однако всё равно выбивает весь воздух из лёгких мужчины, ломая и кроша рёбра. Этот удар окончательно выбил всю спесь из мужчины. Топор соскальзывает из его ладоней, и тонкая струйка крови медленно течёт изо рта побеждённого или скорее просто побитого противника. Обессиленное тело готовится упасть на землю, но это ему не позволяет Вальд. Маг хватает покалеченного работника топора за плечи и прижимает к столбу ближайшего дерева.       — Пока погоди отключаться, слышишь? - требовательно, словно даёт неоспоримый приказ одному из тысяч миньонов, сказал разноглазый.       Поняв, что его, возможно, и вправду не слышат, он похлопал мужика по щекам. Видимо, сила этих шлепков возымела эффект, так как до этого плавающий, взгляд покалеченного воина сфокусировался на маге.       — Ну что надо? - безразлично вопросил лесоруб. Он то считал, что его будет ждать участь Луки и не понимал, почему кхайне так долго медлит с его убийством.       — Ты ведь отец? - с прищуром ответил вопросом на вопрос Вальд.       — Что? - скривившись от боли, переспросил мужик.       — Ему. - кивнув головой в сторону уже охладевшего трупа Луки, пояснил волшебник, - Ты — отец это мальчика?       Взгляд мужчины заметался от трупа и к держащему его на ногах колдуну. Боль и пыл недолгой битвы позволили ему временно забыть о недавней утрате, а теперь горе вновь заполоняло его сердце. Его взгляд снова ожесточился, а окровавленный рот оскалился, явив неполный комплект старых и не тронутых гигиеной зубов. Сквозь боль физическую и душевную он ответил:       — Да, кхайне. Мой единственный. Мой любимый сын. Ты убил его. Чужак. Ты прервал мой род!!! И если Ралик не снизошлёт мне сил, если боги земли, гор, неба и рек не осудят тебя, если воители богов пикты не отомстят за Луку, то будь уверен, кхайне, я сам приду за тобой! Пусть моё тело будет сожжено, пусть великий Ралик хоть место мне своё предложит, я всё равно вернусь. И убью! Тебя! Твоих детей! Мой сын и мой род будет отомщён…       Возможно, он и дальше продолжал бы свою тираду, однако в его горле скопилось приличное количество крови, так что кровавый кашель прервал её. Когда кашель утих, слово взял Геллерт.       — Ты так многое готов сделать ради сына… Любимый сын. - прокатал последние два слова на языке Вальд, задумчиво всматриваясь в лицо собеседника, которому с каждой секундой становилось всё хуже и хуже, - Скажи честно и не лукавь. Ибо от этого может зависеть жизнь твоего единственно сына.       Степень удивления, читавшееся в глазах лесоруба, когда до него дошёл смысл сказанного, было не передать словами. Казалось, в них боролись желание рассмеяться кхайне в лицо, а потом плюнуть безумцу в морду и настороженное желание верить в чудо. Ведь этот кхайне что-то сделал с Заксом, так почему бы ему не уметь воскрешать мертвецов? В конце концов, решив всё-таки поверить в невозможное, мужчина медленно кивнул.       — Хорошо. Видишь это? - из ниоткуда, в руке беловласого появилось что-то странное. Это было похоже на бутыль, но сделано оно было не из глины или грубой кожи, а из чего-то прозрачного. Это была очень красивая вещь, одна из самых красивых, что мужчина когда-либо видел. Внутри странной бутыли плескалась ярко-красная жидкость. Будь он помоложе и неопытнее, скорее всего подумал бы, что это кровь, но уж слишком часто на своём веку ему приходилось видеть настоящую кровь, чтобы заключить со всей уверенностью — это не она. Тем временем разноглазый продолжил. - Это зелье, именуемое Даром Жизни. Залей я эту невероятно ценную жидкость в рот твоему сыну, он воскреснет. Жаль только, что в моём наличии лишь одна колба. То есть, ты умрёшь. Но, как я и сказал, твой сын будет жить. Однако я могу поступить и иначе. Если зелье изопьёшь ты, к тебе вернётся моложавое тело. Ты будешь силён как в лучшие годы, возможно даже лучше. Настрогаешь десятки таких вот Лук, намного сильнее, да и сыновьями они будут понадёжнее. Твой род расцветёт, аки бутон в рассвет весны. Да, этот будет мёртв, но… впрочем, тебе ведь решать. Так что ты выбираешь, отец?       Взгляд мужчины дрогнул. Сейчас, будучи сломленным как физически, так и морально, соблазн вернуться в молодость как никогда сладок и притягателен. Плавающий взор вновь вернулся к изуродованному телу любимого сына. Едва ли кто-то, кроме родного отца сейчас был способен распознать в изувеченном лице очертания Луки. Перед взором немолодого мужчины пролетела вся жизнь. Вот он, ещё молодой и энергичный, встречает Шар. Девушка свежевала труп недавно убитого её отцом зверя. А вот на свет появляются дети. Все как на подбор — будущие сильные мужчины и добросовестные хранительницы очага. Всего их было двенадцать. И каждого он помнил, как вырезал на бересте. Но в срок каких-то нескольких дней всё рухнуло. То были не медведолюди и даже не монстры. Вовсе нет. Как оказалось, в этом мире существовало что-то похуже чудовищ. Ведь, что может быть страшнее той угрозы, что ты не способен увидеть? Убить. Прогнать. Да даже убежать. Чёрная Смерть погубила не только его род. В тот год леди несчастий, не пролив не единой капли крови, испила досуха шестую часть населения вольного града. Говорят, болезнь пришла от кочевников… Все его дети, кроме только-только отлипшего от материнской груди Луки, а также его любимая Шар, были убиты дружиной фида и по его же приказу сожжены на кострище. Как говаривал люд, только это радикальное решение фида спасло Йомс от окончательного вымирания. Возможно они и правы, но горечь потери эти слова никак не утешали.       — Отец, ты всё ещё с нами? - от раздумий его отвлёк спокойный голос кхайне, - Советую не медлить с принятием решения. А то так может статься, что спасение не получит никто из вас.       — Я принял решение. - сквозь зубы, борясь наступающей на пятки дрёмой, сказал мужчина. Набрав в лёгкие как можно больше воздуха, он во всеуслышание закричал: - Я, Зим сын Тороса, выбираю жизнь Луки сына Зима!       Наступила тишина. А последние два слова эхом рокотали по лесу. Или, быть может, это лишь Геллерту так казалось. Маг потерял дар речи. Его не мигающий взгляд уставился в пустоту. И лишь спустя пол минуты его губы прошептали:       — Каков подлец. Ты и в этом мире меня мучаешь, да? Что это за изощрённые пытки судьбы. Противно. Как же противно на душе. Отец выбрал сына… каков подлец.       Тёзка родителя не ответил. Хотя, врядли бы он имел такое желание, будь у него выбор. Окончательно обессилевший, он повис на руках Вальда. Колдун, придя в себя, аккуратно положил того на заснеженную землю. С характерным «буп» пробка зелья исчезла в снегу, а алое содержимое было до капли залито в глотку Зима. Стоило первой капле коснуться задней стенки гортани, как многочисленные ушибы и раны начали стремительно заживать на глазах. От сего процесса исцеления пациент начал вновь приходить в сознание. Ладонь в перчатке мягко легла на умиротворённое лицо лесоруба, что то и дело тревожили плохие видения. Губы мага почти беззвучно прошептали: «Сон». Мягкий белый свет, и все мирские заботы окончательно уходят.       — Спи, Зим сын Тороса. Ты хороший отец.       Встал, вдохнув морозный воздух. Впрочем, для него его температура была нейтральной. Выкинул теперь бесполезную стеклянную бутыль от зелья исцеления — она исчезла в глубине белого снега. Нагнулся и взял в охапку хрустящий и податливый снег, поднёс его к лицу и тщательно растёр, стараясь избавиться от успевшей засохнуть крови. Закончив, Вальд обернулся к обезжизненной оболочке человека, по имени Лука.       — Повезло тебе с родителем, малец. - нейтральным голосом сказал маг, а затем улыбнулся, - Ну, за это ты обязан будешь рассказать мне, что ты видел там, за завесой.       К Геллерту подошёл Фодем, спокойным взглядом осматривая работу товарища. На самом деле, сам лучник закончил уже давно и просто не хотел прерывать колдуна. Ему казалось это не лучшей идеей.       — Труп здесь оставляем?       — Нет. - качнул головой волшебник, а в его руке появилась разукрашенная голубыми самоцветами волшебная палочка, - А что с твоими? Ты их убил или…       — Или. Тут недалеко добротные сани, запряжённые полосатыми оленями. Половина пространства было свободно, его они и заняли. С моей помощью.       — Ясно. - задумчиво смотря на изувеченное тело, ответил колдун. А затем спрятал палочку воскрешения за пазухой, - Труп и бессознательного тоже туда. Труп несу я.       — Хорошо. - подозрительно взглянув на беловласого, ответил Фодем.       — Как ты считаешь, мои одежды странные? - между делом спросил разноглазый, грузя тело Луки на деревянные сани, которые действительно были запряжены оленями в чёрно-коричневую раскраску. Обезьяна Бау тем временем уселась на спину одного из зверей, с интересом рассматривая витиеватые рога.       — Да. - честно и прямолинейно ответил лучник, садясь на место кучера и беря в руки поводья, - Уродскими или там некрасивыми я их не могу назвать, но вот странными — ещё как. Не пойми неправильно, просто это действительно выглядит необычно.       — Понимаю. - кивнул маг и задумался. Было бы неприятно столкнуться с массовым отторжением его образа среди местного населения. Но и менять свои любимые и чуть ли не родные одежды на что-то более примитивное тоже желания не возникало. Но была ведь и золотая середина, подумала беловласая голова и ментально потянулась к инвентарю…       Лука плавал в абсолютной пустоте. Это было похоже на то, как тебя постепенно погружает в морскую пучину. Но ты не задыхаешься. Не бьёшься в отчаянных попытках схватит текучую стихию и выбраться, покинуть эту глубину. Ты не чувствуешь растущего давления, как с каждым сантиметром твоего бездействия то, что тебя поглощает, давит на грудь, пытается сломать. Лишь спокойствие. То, чего было так мало в жизни единственного сына. Ты не хочешь выбраться, и тому лишь одна причина — ты понимаешь, что там, в полной неизвестности забвения, тебя ждёт покой. Покой не обязывает. Покой не требует. Он лишь принимает. Таким, какой ты есть. Не идеальным. Простофилей. Разочарованием своего отца. Не оправдавшим надежд. Покой примет тебя, каким бы ты ни был.       — Лу…       А что там? Боль. Потери и лишения. Разочарования в себе и тяжёлое детство. Несправедливость. Как же много там пороков. Да, мир порочен, насколько и прекрасен. Ах, Линайя…       — Сын…       Сын. Многие не понимают, какое бремя ответственности может нести за собой этот «титул», когда твой отец возлагает на плечи ребёнка все свои амбиции, страхи и надежды. И каким бы хорошим человеком не был отец, его любовь и забота по отношению к наследнику может перерасти в подобие дрессировки. Маленький мальчик, не знающий, не понимающий и десятой доли того, что от него требуется, должен был соответствовать видению отца идеального продолжателя рода. Он никогда не поднимал руку, разве что на тренировках. Но жестокость, что пряталась за заботой, была хуже всего. Потому что, когда мальчик стал мужчиной, он не мог предъявить каких-либо претензий, не мог даже попытаться объяснить отцу, в чём тот был не прав. Ведь какие могут быть претензии к тому, что просто воспитывал наследника. Наследника — да. Но не сына.       — Пож…       Дрессировщик был расстроен, когда узнал, что его сын хочет стать скальдом. Поэзия увлекала юного Луку с раннего детства, но мальчик скрывал свои увлечения от отца, так как тот хотел видеть в нём воина. Охотника. Собирателя. Истинного мужчину, как говаривал он. А жизнь скальда, как сказал ему Зим — это жизнь бродяги и попрошайки. И лишь один человек, которому он открылся, поддержал его решение — прекрасная Линайя. Его Линайя.       — Сын… прошу…       Ах, да что же это такое? Покой уходит, а ведь он даже не успел толком обдумать всё. Хотя… нет, это не покой уходит, а он отдаляется от него, словно выныривает из пучины. Но не сам, ведь ничего подобного он не предпринимал, да и мыслей не было. Свет… он видит свет…       Пробуждение было не из приятных. Словно кто-то грубо выпихнул его из очень приятного места, оставив лежать в грязи. От неожиданности молодой человек с криком садится, и тут же жалеет об этом — головная боль не заставила себя ждать. Он уж было хотел вновь лечь обратно, но этого ему сделать не позволили — Лука был зажат в крепких тисках-объятьях.       — Лука, сын мой, как же я рад… сынок.       Его отец рыдал от счастья. Лука смутился и неуверенно обнял родителя, параллельно анализируя обстановку. Он находился в санях и сейчас они ехали по той же дороге, по которой приехали к тому прилесью. Рядом, облокотившись о стенки транспорта, сидели товарищи, в том числе Закс, конечности которого выглядели обыкновенно и не выдавали даже намёка на те ужасные переломы. Все они настороженно кидали взгляды куда-то за спину Луки. Когда молодой человек выкрутился и посмотрел назад, всё в его теле замерло от шока и ужаса. Там, сидя с перекрещенными ногами, на него смотрел его же убийца. Монстр в человеческом обличии. Его разноцветные глаза - один чёрный, другой белый - со смешком наблюдали за лесорубом. А когда довольный чем-то беловолосый подмигнул воскресшему, у того что-то переклинило.       — Спасибо. - без эмоционально сказал лесоруб, чем поразил всех присутствующих, в том числе самого мага.       — Мальчик, как ты так быстро понял, что это я тебя воскресил? - выгнув бровь, вопросил Вальд.       — Я… этого не понял. - нахмурился молодой лесоруб и скальд, чувствуя до этого слабо ощутимую пустоту внутри, - Просто… просто спасибо.       — Хм. Пожалуйста. - загнув уголки губ в подобие улыбки, ответил маг, а затем встал и медленно подошёл к отцу с сыном, после чего присел, - Но расскажи ка мне вот что, Лука сын Зима…       Язык колдуна прошёлся по верхнему ряду зубов. Его это заинтересовало, как только он решил воскресить этого человека, и ответ был ему очень интересен.       — Что ты видел?       — Что я… видел? - непонимающе переспросил Лука.       — Да, что ты видел? Там, за чертой смерти. Ты умер с оружием в руках. Это значит, что тебе полагается попасть в Вальгаллу.       — Валь…       — Ты видел их? Валькирий. Прекрасных воительниц. Забрали ли они тебя с собой, понесли ли по ветру в чертоги Одина и Фрейи?       — Я… нет, не было ничего. То есть, вообще ничего.       — В каком это смысле — ничего?       — Ну, я просто плыл среди пустоты. Сквозь ничего в никуда. Погружался всё глубже и глубже. Пока вы меня не вытащили.       — И всё? - скептически приподнял бровь Вальд.       — Да.       Геллерт пристально всмотрелся в глаза Луки, пытаясь понять, лжёт тот или нет. Лесоруб взгляд не выдержал и поспешил отвести свой. Вздохнув, маг встал в полный рост.       — Ну, может твоя боевая доблесть была недостаточной и валькирии проигнорировали эту смерть из-за слишком быстрой кончины…       — Подожди-подожди, - в разговор вмешался Закс, - Ты хочешь сказать, что лууны, дружинники Ралика, не встречали тебя и не вели на суд верховного Бога?..       Дальше Вальд не слушал. Пройдя мимо начавших теологический спор дровосеков, он уселся рядом с управляющим санями Фодемом, поправив перед этим мантию. Да, мантия. Именно её он одел для большего соответствия образу «нормального» у местных. К тому же она не вызывала отторжения у него самого. Красивая и приятная на ощупь, эта синяя мантия была оснащена волчьим мехом на плечах и могла в любой удобный момент прикрыть всё остальное тело. Бляшка на кожаном ремне, что сцепляла две стороны одеяния, была выполнена в виде герба гильдии Иларион — разделённого надвое треугольника с кругом посередине. Она носила очень точное и долгое имя Король Человечества на Час. Как можно догадаться, мантия позволяла раз в три дня использовать ауру Короля Человечества, действующую как аура стоуровневого короля, что бафает всех союзных существ человеческой расы. Удобно, практично и между прочим идёт к его глазам, в общем — идеально.       Через несколько минут молчания, Фодем нарушает тишину:       — Геллерт, могу я задать вопрос?       — Можешь. - сказал маг, зевая. От монотонности всего происходящего он уже почти вошёл в дрёму.       — Тебя не беспокоит моя… - Фодем кинул взгляд на лесорубов. Один из них, заметив это, сжал кулаки. Опаска этих людей по отношению к Вальду никуда не исчезла, хотя и поубавилась от осознания отсутствия опасности с его стороны как таковой, при их сотрудничестве. Но вот к Фодему… в их глазах читалось многое: ненависть, презрение, отвращение и холод. Не было там лишь благодарности за оставленные жизни, хотя лучник спокойно мог отправить их к Ралику, ну или куда там мертвецы «уплывают», - моя личность? Думаю ты уже понял, что любовью своих соплеменников я не пользуюсь. Тебе не интересна причина?       — Намекаешь, что я до сих пор не потребовал от тебя всей биографии от пелёнок? - задал риторический вопрос колдун, потирая заднюю часть шеи, - Врядли ты поверишь, если я скажу, что ты мне не интересен. На самом деле, я бы с удовольствием проник в твою черномазую голову и выудил всё самое интересное, ведь ты по настоящему меня цепляешь. Между прочим, я даже могу это сделать, благо магия при мне. Но… видишь ли, ты мне настолько интересен, что я даже не хочу торопиться. Да и, если говорить от обратного, хочешь ли ты, чтобы я узнал тебя? Прямо здесь, прямо сейчас начал бы тебя расспрашивать, а ты, не имея альтернативы, всё выложил?       Фодем задумался. Открыл рот, чтобы что-то ответить, но ни единого слова так и не покинуло его рта. Геллерт улыбнулся, положил руку на плечо товарища и вкрадчиво произнёс:       — Мало кто сможет расчитывать на то, что я буду учитывать его желания, Фодем. Ты пока единственный человек, что по настоящему мне интересен. Я вижу, что тебе не просто открываться перед людьми. Как только ты будешь готов, я тебя выслушаю.       Через час замаячили деревянные хибары, занесённые снегом. Выглядывающие из окон люди с интересом рассматривали беловласого приблуду в дорогих одеждах и странного зверя, подозрительно похожего строением тела на человека, но дальше этого их интерес не заходил. У каждого были свои заботы, зима ведь. Фодем вновь накинул капюшон. А не так далеко, параллельно всё более частым деревянным хижинам, стояли деревянные стены с несколькими постовыми вышками. Ближе к городу люди всё больше проявляли интерес. У ребятни, например, особый интерес вызвала Бау, что спряталась от этих возгласов и попыток завладеть ею за спиной Фодема. У взрослых же большой интерес вызывал Геллерт. Конечно, никто не додумался кинуться на мужчину в дорогой мантии в попытке обокрасть, но цепкие взгляды из толпы вполне рассматривали такую возможность. Вольный город Йомс прилегал к широкой реке. Как объяснил Фодем, это была не Альба и даже не один из её двух главных истоков. По сравнению с легендарной по своей масштабности и красоте Альбой, эта река, именуемая, что ожидаемо, Йомсом — маленький ручеёк.       Геллерт усмехнулся. Да, город не впечатлял. Пусть они ещё и не ступили за стены, он примерно представлял, что его там ждёт. Но, если говорить откровенно, увидев те бронзовые орудия, он ожидал обнаружить человеческую цивилизацию в пещерах. А тут хотя бы есть, над чем работать.       Неожиданно перед глазами предстал образ отца. Зим Шин, здоровенный сгусток мускулатуры, с неожиданной теплотой смотрел на него. Вальд поспешил отогнать наваждение. Он не его отец. Он лучше. Зим Шин провалил свою миссию, отказался от неё. Ушёл от обязательств, наплевав на честь и достоинство. Геллерт Грин-де-Валь будет носить своё имя с гордостью. А его дети будут знать, что их отец — не трус и предатель. И вырезал он эту правду кровью тех, кто говорил обратное.