Новогоднее нежелание

Дом у Катькиных родителей был двухэтажный, причем половину первого этажа занимала просторная кухня-гостиная с тёплыми полами. В школьные наши годы немало пьяных тел приютили эти полы. В дни самых шумных вписок с кучей народа Катька заблаговременно бросала в углу несколько подушек и одеял, и многие падали спать прямо там. С тех пор, когда я побывал у неё последний раз, прошло полтора года. Забив на желание родителей снять на выпускной какой-нибудь пафосный ресторан, мы просто завалились к ней всем классом. Наш класс вообще был дружным. Я с ностальгией вспоминал наши совместные походы, посиделки у Катьки дома. Песни под гитару и завывания всей толпой в два микрофона, подключённые к телеку на всё той же кухне. Наташка Белова, как всеобщая мамочка, нарезает бутерброды, круглый отличник Андрей орёт трёхэтажным матом на раздолбая Вовку, который обрызгал его белую рубашку, открывая бутылку колы, Мишка томно перебирает струны и посматривает на белокурую Алису. И Клим… Но о нём я старался не вспоминать. Он был, пожалуй, единственным, с кем из моих школьных друзей я за полтора года так ни разу и не списался. Я даже не знал, куда он поступил, и ни у кого из бывших одноклассников не спрашивал. Просто всеми силами старался выкинуть его из головы, наивно полагая, что учёба и новая жизнь в тысяче километров от родного городка мне в этом помогут. Ведь какой смысл убиваться и страдать по человеку, который твоих чувств не разделяет? Узнав, что я на каникулы в кои-то веки приеду домой, Катька позвонила мне и не терпящим возражения тоном пригласила к себе встречать Новый год. — Я позвала весь класс, — бросила она многообещающе. — И все придут? — Ну, нет, конечно. Алька за границей с мужиком, Клим в своём Питере торчит… — ответила она и на пару секунд замолчала. — Вы так и не помирились? — Нет. — Ну и придурки! Пять лет не разлей вода были, а на выпускном разосрались. Как так, Сева? — Так вышло. Я не мог видеть её выражение лица, но был готов поспорить, что она закатила глаза. — Ты, как обычно, дофига многословный. В общем, Севка, тридцать первого тебя жду. Не заставляй старую больную женщину надеяться напрасно… За два с половиной часа до Нового года я стоял на пороге её дома и, позвякивая бутылками вискаря в рюкзаке, отряхивал ботинки от снега. Взглянул на зашторенное окно, на котором в эпилептических припадках мерцали гирлянды. Пригладил растрёпанные тёмные волосы, растёр лицо, чтобы придать бледнющей коже более цветущий вид. Впрочем, зачем всё это? За полтора года я почти не изменился — всё те же впалые щёки, тонкие венки под глазами, родинка на скуле размером с ноготь мизинца. Помнится, до шестого класса меня постоянно из-за неё дразнили. Из Катькиной кухни слышались весёлые голоса. Едва я поднёс ладонь к звонку, как дверь распахнулась. Проём загородила высокая широкоплечая фигура. — О, Севка! Не ждали-не ждали, — меня сгребли в объятия, я дёрнулся, почувствовав, как в теле что-то подозрительно хрустнуло. — Явление Христа народу, блин. — Как это не ждали, Андрей, ты чё? Катька же сказала… — пробасил кто-то позади обнимавшего меня человека. — А ты, Вован, помолчать не можешь! Севка, — он наконец отлип от меня и хлопнул по плечу. — Рад видеть, брат. Я только бестолково моргал, глядя на него снизу вверх. Андрей всегда был высоким, но худющим дрыщом, носил круглые очки и девственные усики. Я знал, что после школы он записался в какую-то там качалку, но представить не мог, что он станет настолько здоровенным. — Севка, — Вовка, наконец, протиснулся из-за спины Андрея и крепко пожал мне руку. — Сто лет не виделись. Ну чё, как жизнь, как Москва? Мои попытки что-то рассказать и ответить на их вопросы они не особо слушали — лишь затащили меня в дом, попутно кто-то стянул рюкзак, шапку и куртку. Катька, тряся длинной каштановой шевелюрой, расцеловала меня в обе щеки, пухленькая Наташка посокрушалась, что я, в отличие от Андрея, остался таким же доходягой, как был в школе. — Севка, я вижу голод в твоих глазах. Щас я тебе котлеток и салата наложу! — Я не… — Ничего не знаю! Ты вот с Андрюхи пример бери, он уже три тарелки сожрал! Сразу видно — бабулина радость! Бывшие одноклассники просто светились от счастья. Казалось, видеть меня была не особо рада только Алиса — вторая после Андрея отличница и его вечная конкурентка. Она поздоровалась как-то сухо, но в её взгляде мелькнуло что-то странное… Какая-то печаль или сочувствие. Впрочем, я об этом быстро забыл. Сидя за резным деревянным столом, глядя на свечи на полках, мерцающие гирлянды и весело галдящих одноклассников, я почувствовал, как внутри всё теплеет. И не только из-за того, что я от души хлебнул виски из поданного мне стакана. Я с детства не был сильно общительным человеком. До пятого класса друзей у меня не было вовсе — я стеснялся с кем-то разговаривать и был одиночкой, бирюком, как говорила мать. Впрочем, участия вечно занятых родителей в моей жизни тоже было немного. Мне, конечно, было грустно смотреть, как другие дети общаются на переменах, а после школы идут куда-то вместе, но попросить взять меня в компанию мне бы даже в голову не пришло. Но затем мы переехали, и в шестой класс я пошёл уже в новую школу. Боялся, конечно, что меня не примут и я стану изгоем. Но этого не произошло. Катька, как староста класса, сразу взяла меня под крыло. Я больше не оставался один — меня постоянно втягивали то в разговор, то в какую-то самодеятельность, часто даже против моей воли. Но, раскрашивая гуашью очередную стенгазету или репетируя песню к очередному утреннику, я, наконец, больше не чувствовал себя одиноким. Тогда же в моей жизни появился Клим. Человек-катастрофа. Если где-то что-то разбилось, сломалось, то с вероятностью девяносто девять и девять десятых процента руку к этому приложил Клим. Если где-то кто-то сломал себе нос, порвал рубашку или вылил газировку на библиотечные учебники, то можно даже не гадать, кто этот балбес. Самое забавное, что у него никогда не было злого умысла, всё всегда происходило случайно. Человек-невезение. Не повезло ему и с таким другом, как я, которого угораздило в него влюбиться. Глупое сердце предательски сжималось от болезненно-тёплых воспоминаний. Чтобы отвлечься, я отхлебнул ещё виски. В углу кухни стояла обмотанная гирляндой треугольная сосна, из телека пел то Басков, то Киркоров, то кто-то ещё. Мы чокнулись гранёнными стаканами с Вовкой, Андреем и отложившим гитару Мишкой. Отчаянно надеясь заглушить мысли о Климе, я хотел залпом осушить стакан, но закашлялся на втором глотке. Парни заржали, Мишка хлопнул меня по спине, а Андрей подлил в стакан колы. — Девчонку нашёл себе, Севка? — подмигнув остальным, спросил он. — Да не, не до этого как-то… — А парня? — хохотнул Мишка, а я вздрогнул. — Пошёл ты! Сам себе парня ищи… — на этих моих словах они переглянулись и снова заржали. О моей ярко-голубой душонке я рассказал только одному человеку. Климу. Вряд ли он бы растрепал всё парням — по крайней мере, хотелось на это надеяться. Я не испытывал сильной потребности открываться ещё кому-то — считал свою ориентацию делом сугубо личным. Мы трепались об учебе, о том, как бы откосить от армейки, вспоминали школьные деньки. Вскоре к нам присоединились девчонки. Алиса хлопнула вискаря, не разбавляя, и разнежилась на коленках у Мишки. Катька с Наташей то и дело беспокойно переглядывались и посматривали то в телефоны, то на висящие над столом большие круглые часы. — Полтора часа до Нового года, — изрекла Наташка и снова переглянулась с Катей. — Все, кто собирался, придут ведь? — спросил Андрей. Катя нервно пожала плечами. — А кто ещё должен прийти? — спросил я. Нужно успокоиться. Клим ведь в Питере. Вот пусть там и остаётся. — Да так, Оля с Максом обещали заглянуть после полуночи. Они ведь расписались, ты в курсе? — затарахтела Наташка, отодвигая от меня бутылку виски. — Погоди, налью себе ещё, — я потянулся за бутылкой, потому что желание нажраться во мне разрасталось с каждой минутой. — Да успеешь, Сев, ещё Новый год даже не наступил. Хочешь его встретить на тёплом Катькином полу? Ты вот закусывай лучше, ты нам тут в трезвом уме нужен, — она заботливо насыпала мне ещё оливье. — Для чего нужен? — спросил я подозрительно. — Для хорошего времяпровождения, для чего ж ещё! Ну ты и вопросы задаёшь, Севка! — ответил за неё Андрей. — Ну да. А то свалишь опять на полтора года, а то и больше… Спорить с Наташкой было бесполезно, поэтому я позволил забрать бутылку. Зато когда она отвлеклась, ловко выудил из своего рюкзака новую. — Да переключите вы этих пидоров, давайте я лучше на гитаре поиграю! — вдруг возмущённо заявил Мишка, тыча пальцем в телевизор, с экрана которого надрывался очередной селебрити. После этих слов все резко уставились на него, Наташка возмущённо выпучила глаза, а Катька приложила палец к губам. — Миша, не говори таких слов! — А, бля… Сорян, я, типа, ничё такого не имел в виду. — Лучше Ютуб вруби, — Алиса слезла с его колен и сама потянулась за пультом. Ещё через час все заметно занервничали. Катька каждые пять минут убегала в прихожую. Выйдя в туалет, я увидел, что она сидит на ступеньках, ведущих на второй этаж, и судорожно пытается кому-то дозвониться. — Кого мы ждём? — спросил я. Она вздрогнула и едва не выронила телефон. — Да так, Олю с Максом, я же говорила… — Ты же сказала, что они придут после полуночи. — Ну, я просто решила позвонить и уточнить на всякий случай. За столом все тоже сидели с обеспокоенными лицами. Никого больше не бесили одни и те же песни, которые крутили по телеку — на него просто не обращали внимания. А я тем временем тихо напивался сам с собой. — Щас президент начнёт выступать, — сказал кто-то слева от меня. Кажется, Мишка. — Да ну его! Смотреть уже не могу… — Отдай пульт! Оставь, давайте послушаем. Андрей, открывай шампанское. — Твою ж, по-моему, Севка всё… — Эй, ну нахрена вы ему подливали? Мы же договорились… — Он сам себе подливал! — А забрать нельзя было? Ежу понятно, что он пить так и не научился! Голоса доносились словно сквозь пелену тумана. Меня потрясли за плечо, я блаженно улыбнулся и протянул стакан за добавкой, но его у меня отобрали. Я что-то возмущённо пробормотал и, не желая иметь с этими людьми никаких дел, отвернулся от стола и свернулся комочком в кресле. Звуки гимна заставили мои веки ещё больше потяжелеть.