Глаза цвета яйца малиновки

«Чёрт, Темплман, ты облажался! Как же так вышло? Как получилось, что девушка, с которой ты целый год заигрывал и флиртовал, считает тебя заклятым врагом?» Захожу в квартиру и с силой хлопаю дверью. Перед глазами стоит её заплаканное лицо, мокрые от дождя пряди волос и чуть размазанная помада на губах. В груди тянет от её «Ты разрушил меня!». «Ты — олух, Джошуа, и если она в итоге достанется Дэнни, виноватым будешь именно ты! Права была Люси, ты и впрямь не умеешь флиртовать! Какой идиот тебя надоумил, что любовь — это борьба?! Любовь — это появление заботы, а ты снова всё сделал наоборот. Темплман, ты, долбанный наследник невыносимого отцовского характера! Ты прям думал, что девушка проникнется к твоим странным играм и ужасному чувству юмора? Ты в самом деле предполагал, что она поймет, что рядом с ней ты из последних сил держишь гримасу серьезного профессионала?» В тот момент, когда сегодня утром створки лифта открылись для Люси, я понял, что пропал. Если в её обычном деловом образе полного мягких уютных вязанных вещей, в котором она напоминала юную библиотекаршу, что с присущим для её возраста с озорством перешивала скучную стандартную форму, я еще мог игнорировать её большую часть дня, то сегодня это было оружие на поражение. И она знала это. Её короткое черное платье, обнажающее красивые стройные ноги и открывающее роскошный, и в то же время преступный, вид на неё бедра. Боже, дресс-код введен не просто так! За целый рабочий день ни одна рабочая мысль так и посетила мою голову. Где она только такое раздобыла? До сегодняшнего дня я был почти уверен, что свой гардероб Люси приобретает в детском магазине. В детском магазине для маленьких серьезных чопорных девочек. О, как же я был счастлив, когда думал, что раз дата увольнения одного из нас уже определена и пресловутые кадровики нам больше не мешают, она решила выложить карты на стол. Что вечером состоится наше долгожданное первое свидание. Я сгорал от нетерпения, считая каждое мгновение до этого момента. Но я ошибся. Крупно! И оказалось, что я не несчастный влюбленный бекслинский Ромео, в обход от строгих правил полунамеками заигрывающий с гаминовской Джульеттой, а самый настоящий насильник, маньяк и сталкер. Я чертов Гумберт, а она моя Лолита! Прямо в пальто и ботинках прохожу к тумбочке у окна, где хранится алкоголь. Как потомственный врач, я с педантичной маниакальностью слежу за чистотой квартиры и никогда не позволяю себе ходить дома в обуви. Так же как не позволяю себе питаться трансжирами, курить и употреблять алкоголь. Когда всё детство отец в мельчайших подробностях рассказывает, о том как выглядят легкие курильщика, печень алкоголика и сосуды обжоры, невольно становишься сторонником здорового питания и правильного образа жизни. Этот алкоголь стоит здесь ещё со времен, когда громкие девицы заглядывали на пару часов, а после бесследно исчезали. Вдыхаю терпкий запах виски, и мозг услужливо подсказывает перечень последствий этих нескольких глотков: интоксикация, обезвоживание, головная боль, отеки, если верить псевдоученым ещё и десятки клеток головного мозга. Что ж, может мой мозг слишком большой, на него давит черепная коробка и его пора немного уменьшить, и тогда я наконец начну поступать правильно. Делаю большой глоток и морщусь, словно принял горькое лекарство. Стягиваю пальто и заваливаюсь на диван. Я не захожу в спальню цвета её заплаканных глаз, не прохожу через неё в ванную, чтобы почистить зубы. Я угрюмо смотрю в потолок. За ночь я не смог уснуть. Тяжело поднявшись (сказались и алкоголь, которого я в течение ночи её пару раз добавил, и отсутствие ортопедического матраса), я всё же принял душ (благо встал я ещё затемно, когда цвет на стенах был не различим), достал свой второй костюм, идентичный вчерашнему (после ночи на диване, вероятнее всего, что тот скоропостижно скончался). Рубашку надел чёрную, хотя по расписанию должна была быть желтая. У меня день траура. Как в принципе, и любая пятница, после которой следует два выходных дня без Люси. Выйдя из дома, я свернул в цветочный магазин, что располагался за углом, и отправил Люси цветы. «Ты всегда прекрасна!» — фраза, что вертелась всю ночь в моей голове и красные розы, как её волнующие ярко очерченные губы. Направился на работу, полный сладкого предвкушения, я расскажу всю правду о своих чувствах. Но моя агония была продлена — Хаттон взяла отгул. День прошёл как в тумане, кажется, я на кого-то даже наорал, хотя в обычное время предпочитал душить людей своих хладнокровием. После моей вспышки гнева, Ричард срочно ускакал на встречу с пончиками, в то время как Хелен напротив покинула свой кабинет и устроилась на месте Люси. И нет, она не искала какой-то срочный или важный документ, хотя и делала неубедительные попытки (я больше чем уверен, что она не знает даже пароль от её компьютера). Хелен наблюдала за мной. Спустя какое-то время она поднялась и остановилась у самого лифта: — Джошуа, а Вы всё ещё хотите здесь работать? Если это был стратегический манёвр, чтобы выбить у меня почву из-под ног, ради победы своей любимицы, то он однако сработал. Я взглянул на пустующий стол Люси и понял: «Нет». Выходные прошли в апатии — я лежу на диване (зайти в комнату цвета её глаз мне всё ещё стыдно) и смотрю в всё тот же потолок. Память услужливо подбрасывает воспоминание о её сладких губах, тонкой талии и нежной гладкой коже. Я задыхаюсь, погружаясь в них и стремительно вырываясь этой истомы. Я не заслужил ни этого поцелуя, ни права о нём вспоминать. В воскресение по традиции позвонила мама. Наверно, хотела ещё раз узнать, когда я отвечу на приглашение на свадьбу брата, но по всей видимости уловила настроение в моем голосе. — Дорогой, что случилось? — Я — Гумберг. — А я тогда Джейн Эйр, твой отец — угрюмый мистер Рочестер, — мать сразу погрузилась в только что выдуманную новую игру, ведь именно она привила мне любовь к литературе, — Думаю, Патрик — мистер Бингли, а Минди, безусловно, Джен Беннет. — Мама! — обиделся я на мамину шутку. — Неужели малышка Люси лежала под рассеятелем воды в саду? — не успокаивалась моя любимая родительница. — Я её поцеловал… — Мама замолчала, видимо ожидая развязки. Со вздохом я продолжил, — а она расплакалась… — Ты разучился целоваться? Это прискорбно, — думаю, чувство юмора миссис Темплман и является секретом долгой семейной жизни моих родителей. Ну и любовь к хирургии. — Мама! В ответ она рассмеялась. Я невесело усмехнулся. — Что мне делать? — спросил я наконец. — Помнишь, как в школе ты дергал косички Трейси Донован, а потом жаловался, что она с тобой не играет? — Мне тогда было девять! Я был глупым мальчишкой! — А сейчас? Ты ведешь себя, как взрослый мужчина? Я задумался. — Нет. — Я люблю тебя, сынок.