Глаза цвета яйца малиновки

Тишина пустой квартиры встречает меня с порога. Чтобы оттянуть этот момент, я сначала задержался на работе (и безусловно, Люси составила мне компанию), а потом ещё час яростно дубасил по боксерской груше, и вот я снова здесь, в обители своего одиночества. Чтобы разбавить звенящую тишину, включаю телевизор. «Мыло» про скорую помощь — отец был бы в ярости. Всё детство стоило на экране появиться хотя бы рекламе очередного сериала на врачебную тематику, он вскипал и грозился разбить телевизор, если канал немедленно не переключат. Сначала я смотрел в знак протеста, а теперь… наверно привык. Глупости и ошибки ещё раздражают, но сюжетные повороты бывают довольно занимательны. Я загружаю в стирку спортивную одежду. Возможно, держать дома стиральную машину и накладно, но терпеть всю неделю запах пота, исходящий от одежды выше моих сил. Проверяю рубашку на завтра. Чернильная. Прохожу на кухню, чтобы приготовить ужин. Сегодня по расписанию овощи и рыба на гриле. Раскладываю на тарелке свою низкоуглеводную трапезу и сажусь на диван. Тут покоится маленькая подушечка из ярких голубых ленточек. В строительном магазине я на ней показывал какой именно цвет мне нужен, а по итогу включил и её в чек. Она совсем не вяжется с целостным образом моей берлоги интеллигентного холостяка, словно здесь её оставила в качестве шутки хозяйка квартиры, наполненной смурфами. Смеюсь, представляя, как Люси спит в смешной пижаме на детской кроватке с постельным бельем с изображением её любимых голубых персонажей в белых колпачках. А может она и сама такой носит дома. Интересно, понравилась бы ей эта голубая подушка? Обычно в это время я снимаю с себя маску холодного профессионализма и смеюсь над тем, чем за день меня рассмешила Люси: как она тихо фыркает, когда замечает, что я зеркалю её движения, её медицинские замечания и предложения, чего бы мне принять, чтобы избавиться от мучительного выражения лица, как использует свой огромный словарный запас, когда кто-то из коллег или мистер Бексли спрашивают её мнение о чем-либо, как спотыкается на ровном месте или смешно подпрыгивает на стуле, чтобы устроиться повыше. Я безумно люблю наши ежедневные подколы — никто ещё на моей памяти не отвечал на мои меткие колкие замечания чем-либо достойным, люди или не понимают, в чем соль шутки и обижаются или не имеют достаточно быстрый ум, чтобы дать отпор. Но сегодня мне не до смеха: я не знаю, что мне делать дальше. Это соревнование на новую должность перевело наши шуточные игры на новый серьезный уровень и пути назад уже не будет. Я или выиграю и потеряю шанс быть с Люси, или проиграю, но Хаттон так и не получу. Весь год я надеялся на случай, думал, что мы окажемся в неформальной обстановке, например на корпоративной вечеринке или совместном вечере с коллегами и всё как-то сложится само собой. Но я, сам того не зная, уволил её друзей из компании, а с бекливцами у неё мало общего. Поэтому я каждый раз, когда ломается её машина предлагаю её подвезти и каждый раз она гордо отказывается. От того мой план катится к чёрту! А теперь ещё появился этот Дэнни. Имя то какое дурацкое. Так могут звать только маленького мальчика на трехколесный велосипеде, но никак не серьёзного профессионала. Недотепа с идиотскими галстуками, футболками с надписями. Одним словом подросток! Хорошо, что уходит. Но в качестве трофея от «К и Б», вместо степлера, он решил забрать себе Люси. Она, конечно, маленькая, но не на столько же. А как она ему кокетливо улыбалась, обсуждала фильм про да Винчи, который я, к слову, тоже смотрел… Я часто думал, чем же закончатся наши игры. Воображение подкидывает разные сценарии. Ангельски прекрасная Люси идет навстречу в белоснежном платье под руку с отцом — невысоким мужчиной с загорелым лицом, которого я знаю по фотографиям с сайта земляничной фермы семейства Хаттон. Порой эта фантазия развивается дальше до момента, где я отчитываю мальчика с пронзительными голубыми глазами, приговаривая фирменное «Ты же Темплмен» моего отца, и замолкаю, когда замечаю разгневанную Люсинду и мою расстроенную маму, которые прервали милый совместный чай. Я пугаю себя мыслями, что если всё продолжится в таком темпе, то мы с Люси станем новыми Хелен и Бексли — двумя брюзжащими старичками, которые пытаются найти компромисс между творчеством и выгодой, с единственной разницей, что я знаю, кто такой Мефистофель. Но самой частой фантазией остаются наши короткие, но жаркие встречи в укромных уголках издательства. Всякий раз, стоит мне обнаружить мало-мальски уединенное место, как воображение подкидывает развратные сцены с участием моей невысокой коллеги. И как же удобно, что она такая маленькая и её вес может выдержать даже поручень в лифте. Нет, я не могу даже допустить мысли, что Люси уйдет из «К и Б», она ведь, черт возьми, сердце этого неправдоподобного конструктора из разрозненных и неподходящих друг к другу специалистов, как цемент, удерживающий издательство от разрушения. Как эквилибрист над пропастью. И я не хочу терять её. Даже если мы с ней никогда не будем вместе и на свет никогда не появится мальчик с типичными темплменскими кудряшками и топазовыми глазами. Пусть мы никогда не обсудим этот чертов фильм про да Винчи. И единственный кофе, что мы выпьем, будет тот, что мы пьем в перерывах между скандалами. Я больше не могу читать книги и не думать о том, понравился бы роман Люси или нет. Ещё год назад, разве я бы не пролистал десятистраничное описание топографии Тикондерога? Конечно бы пролистал, считая это пустой тратой бумаги и времени читателя. Я и сейчас не смакую каждую строчку, наслаждаясь неспешным темпом повествования автора, его развернутыми метафорами, демонстрирующими глубокую начитанность, но мне хочется быть для Люси достойным собеседником и чтобы она не вскидывала в гневе руки при общении со мной, как это часто делает Хелен после очередного разговора с мистером Бексли. И до чего же мне нравится передразнивать Люси за её восхищение над каждой талантливой строчкой. Я выключаю телевизор — последние полчаса я потерял нить сюжета и иду спальню. Стены цвета её глаз не дают выкинуть навязчивые мысли о ней. Что же мне делать? Мне не нужна эта работа, если там не будет её.