All the young dudes: от лица Сириуса

Разумеется, как это всегда бывало с Вальбургой, хорошее длилось недолго. В последующие годы Сириус иногда задавался вопросом, действительно ли хорошие воспоминания происходили, или это были лишь сны, фантазии, и он убедил себя в их реальности, чтобы было легче. Неужели она действительно улыбнулась ему в тот день? Взаправду ли она гордилась? В последующие годы память становилась тусклее, туманнее, пока не дошло до того, что Сириус уже не мог быть точно уверен, что это вообще произошло. Утром они отправились в Хогвартс-Экспресс, этим его мать явно не гордилась. Сириус думал, что он сможет оседлать верх на успешной церемонии дарования палочек, спокойно проскочить последние несколько недель лета и отправиться в путь. Но этому не суждено было сбыться. Виной тому был Рег. Регулус. Чем ближе становился сентябрь, тем сильнее он отдалялся. Сириус старался не думать об этом слишком много, потому что каждый раз, когда он натыкался на эти мысли, казалось, будто твёрдый кулак сжимает его сердце. Они всегда были друг у друга, братья Блэк. Друг у друга, и не более того. Проблема заключалась в том, что Рег был послушным, всегда был, даже будучи маленьким ребенком, в том возрасте, когда дети должны быть дерзкими и гонять всех вокруг себя. В нем была мягкость, которая была слишком близка к слабости. Он спасал червей от смывания в водопровод. Он плакал, когда Вальбурга кричала, и это заставляло её кричать ещё громче. Сириус очень рано и очень быстро понял, что больше никто не собирается защищать его маленького брата. Это должен был быть он, иначе у Рега вообще бы никого осталось. И кроме того, одно дело, когда мать наседала на него, кричала ему в ухо, Сириус мог это принять. Но если она принималась за Рега, и Сириус наблюдал, как губа его младшего брата принималась дрожать, слышал, как он начинал делать те быстрые, смешные вдохи, которые означали, что он пытается не заплакать… Сириус не мог этого пережить. Его даже вырвало, один раз. Когда ему было семь лет, а Регги только исполнилось шесть. Бедный Рег намочил в постель. Это была случайность, всего-то детская случайность, ночной кошмар. Даже в семь лет Сириус был достаточно взрослым, чтобы понять это. Он был достаточно взрослым, чтобы понять, что мать не должна кричать на своего ребенка за это, не должна вонзать ногти в его ладошку, стаскивать его с кровати и стягивать брюки, направляя свою палочку на его ноги, как собиралась сделать это Вальбурга… Именно тогда Сириуса вырвало. Вальбурга повернулась к нему с адским огнем в глазах, ее гнев был похож на остриё клинка. Только теперь оно было направлено на Сириуса, не на Рега. Но это уже стало обыденностью. Сириус получил свой первый шрам много лет назад. Это было не то, что он не смог бы пережить. Но видя безупречные ноги Регулуса, ещё по-детски пухленькие, гладкие и уязвимые, видя палочку его матери, направленную на них… это отозвалось нестерпимой болью внутри Сириуса. После этого оказалось, что Сириус обнаружил какой-то секретный ход. Когда быть хорошим не работало, и это никогда не работало, когда один из них совершал ошибку, Сириус просто должен был убедиться, что он хуже. Это всё, что требовалось, чтобы оберегать Регги. И оно того стоило. И когда они отправились на станцию Кингс-Кросс, Сириус не мог избавиться от вины, которая пронизывала его сердце, оставаясь в нём. Его родители точно бы не позволили ему остаться, не позволили бы ему подождать год, чтобы он мог поехать в Хогвартс одновременно с Регом. Но, возможно, лучший брат попытался бы. Может быть, лучший брат не был бы так рад уйти. Лучшее, что мог сделать Сириус, это быть плохим. Как только он заполучил свою палочку, он провел остаток лета, бунтуя всеми возможными способами. Он разводил грязь по всему дому, он выбирался из своей комнаты ночью и ползал по библиотеке, пока Кикимер не нашел его, он стащил ещё парочку маггловских журналов. Это были игры с огнём, разжигающие гнев его матери, но гарантирующие, что он был сосредоточен исключительно на нем. Ни на кого больше он не мог распространяться. Ему нужно было убедиться, что, когда он уедет, Рег на его фоне казался бы ангелом, а не боксерской грушей для любого срыва с поводом и без. И Сириус заключил, что он хорошо справился. Недостатком этого восстания было то, что Вальбурга не позволила Регулусу сопровождать их на станцию. («Он не получит больше ни секунды твоего влияния!») Им пришлось согласиться на сопливое прощание в доме под надзором их матери, которая словно следила, чтобы ни одна слеза не упала с их мокрых глаз. — Я буду скучать по тебе, — сказал Регулус, немного резким голосом — Обещаешь, что напишешь? — Конечно, напишу! Не могу допустить, чтобы ты пропустил хоть одно моё приключение. — Сириус широко ухмыльнулся, надеясь успокоить брата. Он наклонился, чтобы обнять его, и Рег прижался к нему, уткнувшись лицом в шею Сириуса. Он воспользовался случаем, чтобы прошептать — слушай, просто будь послушным, ладно? Ты хорош в этом. Держи подбородок высоко, ты святой по сравнению со мной, помнишь? Регулус отступил, кивая и шмыгая, недоумение отразилось в его глазах. Он моргнул, а затем начал говорить: — Сириус, ты не- — Ну и хватит — мать прервала их — мы едем прямо сейчас, или опоздаем. Давай, мальчик. (Сириус был «мальчиком» последние две недели, с тех пор как он случайно опрокинул вазу, пытаясь спрятаться от Кикимера. По-видимому, это было что-то важное, семейная реликвия какого-то душного старого пердуна, который, вероятно, женился на своей кузине. Сириусу всё равно она не нравилась.) Когда они уходили, он одарил брата последней, прощальной улыбкой, обернувшись, чтобы увидеть маленький силуэт фигуры Рега в дверном проеме.

***

Станция была именно такой, какой он себе представлял, даже больше. Было так много семей, так много детей. Сириус никогда не был рядом с таким количеством людей своего возраста. И поезд был невероятно красив: металлический дракон, плюющий паром на рельсы. — Не глазей, — огрызнулась его мать, — где твоё достоинство! Сириус моргнул и застенчиво посмотрел вниз, а затем снова взбалмошно поднял подбородок, отказываясь подчиниться приказам матери, даже если его первым инстинктом всё равно было прыгать после каждого её слова. Как же я жалок, подумал он. Он высоко задрал подбородок, пока они шли по станции, ловя на себе взгляды, которые другие волшебники бросали им вслед. Он услышал, как его имя бормотали некоторые из них: Блэки, — обрывки замалчиваемых разговоров, которые замирали в воздухе, когда он проходил мимо. Вальбурга, казалось, привыкла к вниманию: она откинула плечи назад, высоко подняла голову, высокомерно бросая взгляд на волшебников, которые отскакивали от ее пути. Нечто королевское было в её образе. Сириус прекрасно осознавал, кто он такой, и то, что именно все видели, когда смотрели на него. Toujours pur. Он поднял подбородок немного выше, из-за чего почувствовал себя глупо. Их поджидала хорошо одетая ведьма, которая выглядела смутно знакомой, Сириус решил, что она может быть их дальней родственницей. Мгновение он слушал, как его мать начала говорить с ней в приглушенных тонах о том, какие семьи отправляют детей в Хогвартс в этом году, обсуждая чистоту крови и с отвращением глядя на некоторых других волшебников. — Вы слышали о Петтигрю? — Их дочь… — пробормотала ведьма. Сириус отключился. Ему было вполне достаточно сплетен о том, кто есть кто в волшебном мире. Он никогда даже не встречался ни с кем из тех людей, о которых говорили его родители. Его отец уже позаботился о том, чтобы Сириус запомнил фамилии всех чистокровных семей в Англии, и проинструктировал его о том, кого из них следует избегать. Не то, чтобы Сириус планировал следовать этим инструкциям: он не хотел проводить целый год только со своими двоюродными сестрами. Скучая, Сириус позволил своим глазам дрейфовать по поезду. Он моргнул. Там был мальчик, прижавший лицо к окну, и делал то, что Вальбурга Блэк назвала бы «глазеть». Он выглядел ровесником Сириуса, и на этом сходства заканчивались. Даже через окно вагона Сириус мог видеть, что одежда мальчика была потрепанной, и скорее всего, донашиваемая за старшим братом, а его голова была выбрита полностью: не осталось ничего, кроме пуха, который торчал наружу. У него был широкий рот и полные губы, которые немного приоткрылись, а глаза были широкими и стеклянными. Под одним из них синел фингал: признак недавней драки. Когда их глаза встретились, Сириус почувствовал, как его сердце с тревогой бьётся в груди. Но он не мог отвести взгляд, решив продемонстрировать образ прохладной уверенности. Сириус только поднял бровь, бросая вызов и как бы спрашивая: на что вылупился? Мальчик скорчил рожу, выпятив языком подбородок и скосив глаза. Губы Сириуса дернулись в бессмысленной ухмылке, и в ответ он поднял два средних пальца вверх. Широкий рот незнакомого мальчика раскололся на улыбку, которая преобразила все его лицо, заставив его светиться. — Сириус, что, по-твоему, ты делаешь?! Живо иди сюда — Вальбурга вырвалась вперед и грубо оттащила сына от окна. Сириус закатил глаза и последовал за ней вверх по платформе, не совсем понимая, почему его сердце так бьётся. Ему просто повезло, что Нарцисса прибыла в тот самый момент, когда Сириус был готов сесть на поезд. Его мать отправила его дальше с двоюродной сестрой, дав Сириусу очень чёткие инструкции, что он должен оставаться с сестрой всё время поездки на поезде и ни при каких обстоятельствах не «смешиваться с предателями крови или нечистокровными». Нарцисса не была в восторге от того, что на неё повесили её двоюродного брата, но она вежливо улыбнулась своей тёте и повела Сириуса за собой, бормоча: «Следуй за мной», пока они тащили свои чемоданы по проходу. — Вот что, — остановилась она возле одного из купе, — здесь я должна встретиться со своими друзьями - она поджала губы, когда бросила взгляд на Сириуса, давая ему понять, что его присутствие было неожиданным вторжением, но она смирилось с этим несчастьем. — Тогда веселитесь, — быстро сказал Сириус, — я пошёл. — Чт- твоя мать сказала, что ты будешь со мной, — голос Нарциссы стал высоким и тонким. Было ясно, что, несмотря на то, что она недовольна свалившейся на неё ответственностью, она не собиралась нарушать указание Вальбурги Блэк. Вероятно, она просто планировала поглядывать на него всю поездку на поезде, бросая саркастические комментарии о том, насколько ужасно то, что она застряла с ним в своем купе. Нет, спасибо, подумал Сириус. У него были другие планы. — Разве? — он начал пятится назад, держа свой чемодан между ними, как щит — полагаю, что ты, должно быть, неправильно услышала! — Он развернулся и ускользнул, пока Нарцисса окликала его сзади. — Кусок ты- если у меня возникнут проблемы из-за этого, я нашлю на тебя проклятье на весь учебный год! Ты слышал меня, Сир- ох, нахер. Сириус услышал, как дверь купе открылась и захлопнулась, и улыбнулся про себя, когда поспешил дальше по коридору. Поезд уже начал двигаться, но Сириус не торопился, заглядывая в окна, пока, наконец, не нашел того, кого искал. Теперь в купе было еще два незнакомца: маленький, с мышиным заостренным носом и слезящимися глазами, и другой, с грязными черными волосами и очками. Казалось, что они где-то на середине разговора. Сириус сделал попытку успокоиться, глубоко вдохнув. Просто заведи друзей, сказал он себе, это легко. Просто будь классным. Ты Сириус, мать его, Блэк. Дверь распахнулась, и он вошел, прерывая все, о чем они говорили. Трое мальчиков повернулись, чтобы посмотреть на него, и он показательно огляделся по сторонам. — Никто из вас мне не родственник, я надеюсь? — протянул он. Мальчик с ярким фингалом смотрел на него, и губы его подергивались, когда Сириус говорил. Дерьмо, подумал Сириус, я уже облажался? Но потом тот, в очках, ухмыльнулся, сказав: — Не думаю — Он протянул руку — Джеймс Поттер. Слава Богу. — Отлично, Поттер. Отец велел мне не разговаривать с тобой — Сириус сел на единственное пустое место, сердце его колотилось, как бешеное, — Сириус Блэк.