cantus cycneus

Закат разливался по небу кровавыми разводами, превращая бескрайный океан в красный бархат. Здесь, на берегу моря, которое разделяет основной материк Тейвата от одиноких островов государства Инадзумы, сидя на камне, в сумраке уходящего дня, виднелись две фигуры.. Казуха, обрамлённый нарядом из ярких кленовых листьев, вернулся в Инадзуму так быстро, как только смог, но времени прошло все равно больше, чем было обещано. Он невиновен, но легче от этого не становится ни на йоту, и хочется провалиться под землю. Впрочем, ещё рано. У Предвестника запросто могло лопнуть терпение, но даже у такой злобной и хитроумной персоны нашлись силы дождаться того, кому отдано его почерневшее от злодеяний сердце. Почему же столь разные по характеру люди решили связать свои жизни в узах отношений? Их же должно что-то объединять? На эти вопросы дать точного ответа не может даже сама пара: быть может это судьба? Ведь их одиноким сердцам нужен был кто-то, кто способен о них позаботиться.. — Воздух здесь особенный... Скар поднял голову с колен ронина, прерывая лёгкую дремоту. Он уже привык, что его возлюбленный иногда может сказать что-то совершенно внезапное, что не связано с происходящим вокруг, и каждый раз такие фразы становятся маленькой неожиданностью. — Что, прости? — переспросил Скарамучча, смотря на поэта с неким недоумением, ведь ещё не до конца проснулся. — В других краях, где я бывал, дышится совершенно по-другому, как-то тяжело, но, вернувшись на родину и наконец встретившись с тобой, с моих плеч как будто свалился груз вины и некой ответственности... — начал было свой долгий монолог Казуха, но с колен вновь послышалось сопение. Кто бы мог подумать, что грозный, свирепый и суровый Скарамучча, один из приближённых самой Царицы, архонта Снежной, превращается в безобидного и крайне милого юношу в компании с самураем-романтиком, которому пришлось пережить немалое за свою жизнь? Каэдэхара сделал глубокий вдох и, почти не дыша, любовался мирно спящим Скаром. Его спокойное дыхание, наивная безмятежность и приподнятые уголки губ от приятных сновидений не могли не ввести в транс. Он спал так крепко и так сладко... Что было даже страшно его беспокоить в такой редкий момент. Кожа нежная, щёки мягкие, а поцелуй Казу на них трепетен, как если бы он целовал колыхающийся на ветру лист: одно резкое движение, и он сорвётся с ветви, проснётся... — Соня, просыпайся, — шёпотом и с истинным умилением проговорил поэт, легонько поглаживая Предвестника по его шелковистым насыщенно-сиреневым прядям, в надежде, что его покинет дремота.. Вопреки всем ожиданием разморённого такой сонной обстановкой ронина, Мучча, хитро ухмыльнувшись, стремительно поднялся и поцеловал белобрысого прямо в губы, долго и страстно, будто специально растягивая удовольствие. Когда же этот сладостный момент был прекращён (к большому сожалению обеих сторон), Казу с лёгким смешком спросил: — Неужели ты притворялся только ради этого? — Нет, не только, — Скар явно не хотел останавливаться только на одном поцелуе, ему хотелось большего.. В один миг с поэта была небрежна снята его кленовая юката; действиям Скарамуччи юноша никак не мог сопротивляться. Его тело сразу же обдул холодный, солёный поток ветра с моря, заставляя мурашки табуном пробежаться по его бледно-молочной коже. Ненасытный Сказитель сразу стал оставлять метки на нежной шейке поэта, пока тот пытался дрожащими руками снять с него его верхнюю одежду, за что был сразу наказан: — Я не разрешал тебе раздевать и меня, — его смазливая улыбочка могла ужасно разрадражать, но Казу она заводила ещё больше, чем те тирады поцелуев в его слабые места. Он и подумать не мог, что их уютные посиделки после долгой разлуки в одночасье превратятся в такое... Внизу сладко тянуло, становилось тесно. Парню уже не хватало терпения усидеть на месте, он требовал стремительного развития событий, но Скарамучча твёрдо стоял на своём, неторопливо снимая с извивающегося под ним Каэдэхары хакама, а следом и чулки. Все эти элементы одежды были неряшливо отброшены в сторону, пока Предвестник усыпал своего возлюбленного поцелуями, которые переходили всё ниже и ниже... Казу издал тихий стон, когда холодные руки Скара дошли до разгорячённой плоти в самом низу. Поэт был уже достаточно возбуждён, а юноша, что спустился на колени, не мог сдержать восторженного вздоха, ведь его пассия была абсолютно прекрасна в нагом виде, омываемая красными лучами заката, такими же красными, как и кленовые листья, шуршащие в беспорядочном танго на улочках острова Рито. Скарамучча, что тоже уже не в силах был терпеть, медленно и с особой осторожностью обхватил член парня в тугое кольцо и... Быстро провёл рукой вниз, заставив Казу где-то сверху протяжно застонать, впиваясь пальцами в его плечо. Влага и предэякулят сопровождали ритмичные движения рукой мокрыми звуками, от которых уже не было стыдно, ведь всё внимание обоих партнёров было направлено исключительно на сам процесс. Мучча специально замедлялся, чувствуя, что Казуха уже на пределе, не давая кончить и тем самым оттягивая оргазм, играясь со своей жертвой.. Казу было ужасно приятно чувствовать все эти ласки и то, как волнами мелкой дрожи ощущались любые прикосновения Скара к нему холодными пальцами, в особенности там. Он метался как птичка в клетке, но ему было до жути хорошо, так хорошо, что он начал завывать в такт с рукой того, кому он всецело и полностью принадлежит. — Давай, кончи! — долго мучать партнёра Сказитель не стал, поэтому ускорившись ещё больше он позволил ему наконец излиться в сопровождении томных вздохов. В награду за проявленную выдержу, Скарамучча одарил размякшего поэта ещё одним сладким поцелуем в губы. — Я... Люблю тебя, — проговорил он, скатываясь с камня вниз и оказываясь лицом к лицу с возлюбленным. — Это ещё не всё, мой дорогой, впереди нас ждёт весёлая ночка, — съязвил тот, снова коротко целуя, — Только нам нужно переместиться в более подходящее место...