(dis)harmony

— Так не подобает ходить ученику, — Минхо, поправляя дужки сползающих с носа очков, отчитывал какого-то старшекурсника, пришедшего в спортивной форме, — Будьте добры, переоденьтесь. — О, тебе не сказали, принцесса? — у Ли от такого вызывающего поведения глаза округлились до размеров пятирублёвой монеты. А «старшекурсник» тем временем развязно притянул его за талию и прошептал, — Я — новый физрук, ко мне можно на «ты». С того момента, Хан Джисон, только выпустившийся из педагогического колледжа, стал единственной проблемой в такой спокойной и отчасти нудной учительской жизни Минхо. Даже не из-за того, что он ходил постоянно в этом дурацком спортивном костюме, не из-за того, что курил со своими учениками за университетом, а потому, что каждый гребанный раз, когда Ли направлялся по своим очень важным бумажным делам, этот идиот ловил его за плечо и делал наитупейшие комплименты насчёт его «крайне подтянутой для такого учителя задницы». Не нравилось ему это всё, не нравилось то, что шлейф сигаретного запаха вперемешку с чем-то дымно-дегтярным начал манить к себе, а едкие комментарии не раздражали, а лишь туманили разум перед началом очередной пары со студентами, для которых история была не больше чем комбинация букв в зачетной книжке. Минхо был историком. Возможно, по мнению некоторых слишком запарно, а ему наоборот — приносила умиротворение эта скромная профессия. На своих лекциях он бы сам, признаться, спал, будь такая возможность, ведь кому охота слушать про то, как протекает очередная война и какие после неё ужасные последствия, или про всех бесчисленных любимчиков Екатерины второй. Тем не менее, себя он расценивал, как одного из лучших преподавателей всего универа, и был отчасти прав. — Не расскажешь поподробнее, милашка? — Хан стоял в проёме, облокотившись на дверной косяк, — Так сколько у неё было любовников? — Тебе интернет не открыть? — Ли сгорбился, доделывая очередную презентацию, — Официально насчитывается двадцать три фаворита, сколько их там на самом деле было — одной Екатерине известно. — И правда шальная, — Джисон примостился на столе, прямо за компьютером Минхо, — Ты бы так хотел? — Я считаю такие вопросы неприемлемыми, Хан Джисон, — старший чувствовал, как кончики ушей, скрытые под объёмной шевелюрой, неприлично краснеют. — Ты что, девственник? — физрук наклонился через весь стол, перекрыв своим телом монитор, — Признайся, принцесса. — Ещё раз повторю для особо одарённых. Эти вопросы неприемлемы, особенно в стенах образовательного учреждения, — Минхо обреченно выдохнул, стараясь удержать себя в руках. — А если без стен? Ну в смысле на улице, — Джисон довольно улыбнулся, смотря как старшему срывает крышу, — Там скажешь? — Да ты можешь меня в покое оставить?! — Не кипятись, мой сахарный, я ничего такого не делаю, — младший слез со стола и похлопал Ли по плечу, — Но мне всё ещё интересно. — Пошёл вон отсюда, придурок. — Как скажет моя истеричка, — Хан словно пропел эту фразу и был таков. Необъяснимо тянуло старшего к этим мерзким словечкам, что вырывались из уст Джисона. Он не умел быть приличным и «нормальным», и сердце уходило в пятки всякий раз, когда Минхо встречался с ним взглядом в переполненной учительской. На еженедельных совещаниях младший был единственным, что цепляет историка; Хан сидел так непринуждённо, обычно с зубочисткой во рту и с ногой, закинутой одна на другую. Ли выходил на улицу, заматывая в шарф пунцовые щёки и ретируясь домой так быстро, как только мог, чтобы унять ту тянущую приятную боль, пронзающую его живот. Боль под названием Хан Джисон. С каждой неделей привязанность к физруку росла с оглушающей силой. Его появления в коридоре становились реже, потому что декан пронюхал то, что Хан отпускает своих студентов с последних пар, и загрузил того бесчисленным количеством бумажных отчетов. Минхо был рад, отчасти, но глупые прозвища, данные ему младшим, крутились в голове, затмевая даже тему правления Ивана Грозного, которая, между прочим, была любимой во всей истории Древней Руси. Те казни, что совершал бессердечный царь, засели в мыслях, и парень выбросить не мог из головы то, как Джисон, возможно, мог бы его так же разложить где-нибудь в стенах универа. Похабные размышления заполнили Минхо целиком. Казалось, всё тело состоит только из них, а на полыхающем сердце было вырезано имя, заставляющее его забыться в пустом кабинете и собственном удовольствии. От любви до ненависти, говорите? С ним всё было ровно наоборот. — Ли Минхо? — первокурсник мялся в проходе, — Вас звал препод по физкультуре. — Это срочно? — историк судорожно разгребал проверочные, ища красную ручку, в то время как его руки начинали подрагивать. — Наверное, он не уточнил, — мальчишка спешил удалиться на пару, — Он в кабинете у спортивного зала, если что. — Спасибо, Чонин, — Ли миловидно улыбнулся, поочередно протирая стёкла запотевших очков. Для чего физруку понадобился преподаватель истории, да ещё и посередине рабочего дня? Если и кому это было известно, то точно не Минхо, который прямо сейчас направлялся по массивной винтовой лестнице вниз, уже впившись глазами в дверь спортивного зала. Кучка студентов стояла у кабинета философии, шепчась о работах Фридриха Ницше, и с громким перелистыванием искали нужные для зачёта конспекты на тему философской полемики. Ли взял на заметку то, что нужно изучить материалы этого деятеля, но только после того, как выяснит, для какого великого дела Хан оторвал его от проверки работ. Пустой зал излучал невесомый холод, заставляющий парня поёжиться даже сквозь довольно тёплый свитер. Минхо не любил физкультуру с самого детства, с тех пор как одноклассники засмеяли его за то, что он не умеет подтягиваться. Вид небрежно лежащих на скамейке скакалок и разбросанных около коробки мячей вызывал только отвращение, не более. — Джисон? — старший толкнул дверь каморки физрука, пытаясь привыкнуть к внезапной темноте, — Ты звал? — Мгм, скажи, что за идиотская форма, которую я должен заполнить для полной отчётности? — парень не отрываясь от журнала посещаемости, бормотал свою просьбу, — Ты же у нас всё знаешь, паинька. — Прекрати меня так называть, Хан Джисон, — Ли подошёл к экрану компьютера, — Сейчас найду. — А не то что? — младший оторвался от заполнения пропусков и привычно покосился на историка, — Что ты сделаешь, сахарный? — Не буду тебе помогать, — парень монотонно щёлкал мышью, рыская по рабочему столу в поисках нужной папки с документом. — О нет, я не переживу этого, принцесса, — Джисон уже смотрел ему прямо в лицо, не скрывая своего интереса, — Ты такой милый, когда сердишься. — Ты меня бесишь, Джисон, — Минхо открыл нужный файл, кивая в сторону монитора, — Заполняешь вот здесь, внизу ставишь подпись. Это всё, что тебе было нужно? — Не совсем всё, — младший поравнялся с историком, поднявшись со стула. Его глаза светились двумя пляшущими хрусталиками в вездесущей темноте тесной каморки. — Давай, только быстрее, у меня ещё работы непроверенные. — Не уверен, что получится быстро, — парень притянул Минхо к себе, крепко вцепившись пальцами в его талию, — Малыш. У старшего сердце билось, как сумасшедшее. Этот долбанный взгляд, крепкие руки и пара сантиметров между парнями — совокупность факторов развивала в Ли беспорядочное обмякание перед Джисоном. Его ладони вспотели, голова потяжелела, а живот крутануло так, что парень подумал, что его прямо на физрука вывернет наизнанку. — Я же тебе нравлюсь, Ли Минхо? — Хан провёл костяшками пальцев по щеке дрожащего под его напором историка, — Можешь не отвечать, я всё вижу. И чего ты от меня бегаешь? — От тебя воняет, — Минхо всё ещё пытался сохранить напыщенный образ примерного учителя, до конца не поняв, что он уже давно полетел в ебеня. — Напомню, что я физрук, а не пыльный книжный червь, в отличии от некоторых, — Хан вжал парня в железный шкафчик с инвентарём, — Тебе повезло, что я в хорошей форме. — Это не делает тебя менее отвратительным, — старший снял очки в знак одобрения действий темноволосого, — Но сейчас… — Что, милашка? — глазки зажглись пьяными искрами, — Чего хочешь? — Тебя, пожалуйста. Джисона дважды просить не нужно. Он вдавливает Минхо в металлическую дверцу, да так, что она скрипит в беспомощном крике. Он берет старшего за ягодицы, параллельно сминая его девственно розовые губы и вдыхая тошнотворный запах ванили, что исходит от его шеи. Историк до блевоты сахарный, слаще любого мёда, который Джисон на дух не переносит. Он слышит нарастающие вздохи парня, который пару часов назад мог лишь представить, что этот физрук трахнет его прямо в каморке, и довольно улыбается, облизывая острую, как нож, скулу. Старший под ним заметно млеет, пытается не растечься прямо у него в руках, оставляя после себя лишь блеск на небольших ладонях. У Хана глаза такие хищные, граничащие со звериными, но такие красивые, глубокие, чёрные; в них только нырнуть без права на вдох хочется. Цепкие пальцы младшего бегают по ремню в уже тесноватых штанах Минхо, выправляют до жути мягкий свитер, от которого руки покрываются мурашками. Историк дрожит ни то от холода, ни то от действий и взглядов Джисона, пытаясь его замедлить, взять в объятия и заключить в собственный поцелуй, перетягивая «одеяло» на себя. — Ну ты чего, неженка? — физрук ведёт ледяным кончиком носа по тёплой бархатной шее, оставляя чуть заметные розоватые отметины, — Боишься? — Н-нет, Хан-и, — руки сами лезут под глупую толстовку, пробегаясь по разгорячённому телу, которое находится так близко, что Минхо может рассмотреть каждый блик в радужке глаз младшего. — Эй, милые прозвища использую я! — Джисон бережно приподнимает свитер, улыбаясь от пушистости его ткани, — Ты же не против? — Просто подари мне ещё один поцелуй. И Хан целует. Отдаёт всего себя, прижимая парня ближе, тем самым углубляя поцелуй. Язык Минхо тёплый, словно у кота — шершавый и розовый. Они касаются щеками друг друга, и словно обжигаются, но «след» приятно ноет, вымогая больше внимания, больше прикосновений, больше близости. Брюки историка оказываются на полу, смущая того до безумия. Холодный ветер, который веет от железных шкафов, обдаёт обнажённые бёдра, вызывая непреодолимое желание тёплых касаний. Хан вновь проводит по ягодице, попутно тычась носом в ямочку около ключицы, словно прося разрешения. Минхо позволяет. Позволяет касаться, бархатом языка проводить по шее, а влажными пальцами так бережно растягивать его, что скулить хочется уже не от боли, а просто от отношения к себе. Джисон, каким бы он грубияном ни казался, так нежен и осторожен, а движения его — вязкая патока. — Джисон… — Ли просяще трётся щекой о плечо физрука, чуть ли не обнимая его всем телом, — Пожалуйста, Джисон… — Ты такой сладкий, Минхо, — парень мимолётно целует того куда-то в бровь, добавляя третий палец и получая неодобрительный вскрик в ответ, — Такой молодец. Историк висит на Джисоне, уже не в силах держать себя на ногах от перевозбуждения. Тот усаживает парня прямо на свой рабочий стол, будто это его самый важный документ, отчётность, которую просрочить ну никак нельзя, и так пронзительно понимающе смотрит, что Ли готов кончить в эту же секунду просто от этих космических глаз, разъедающих его плоть и растворяющих в себе без остатка. Экран компьютера сияет какой-то дурацкой формой с пятнами синих печатей, и в этом свете лицо младшего приобретает что-то такое, уводящее Ли от реального мира, совсем прочь из жалкой каморки. Джисон не грубый. Он, оказывается, такой приятный и осторожный, когда дело касается секса с Минхо. Хан не позволяет себе лишних движений, лишь аккуратный толчок вперёд — просто чтобы убедиться, что старший готов принять его всего. Историк покрывается мурашками, закрывая глаза и чувствуя, что спортивный костюм летит куда-то в сторону шкафов, а горячее тело прислоняется вплотную, заполняя его полностью. Вырывается стон, прямо на ухо физруку. — Джи… — Минхо, не в силах договорить имя любовника, оставил в воздухе лишь слабую попытку. — Ты умничка, Минхо, — младший прощупывает почву, постепенно двигаясь, но одновременно покрывая всё лицо историка трепетными бабочками поцелуев, — Очень красивый. — Сам… Такой… Бля-ать! — Джисон обнаружил нужную точку, — Сон-и, господи… Хан видит блаженство старшего, он чувствует его внутреннее повиновение и слабость, и, нет, не пользуется этим. Его толчки упираются в комок нервов, заставляя Ли время от времени ударять его ногой, но он сразу же извиняется, открывая намокшие глаза, и стонет так сладко-сладко, специально для Джисона. То ли в комнате стало так жарко, то ли Минхо кислород перекрыли. Сердце билось отчаянно, словно желая приблизится к физруку, выпрыгнуть и залезть к нему на руки. Шлепки вперемешку с мягкими вздохами заполнили уши обоих парней, которые больше, кажется, не слышали ничего. — Со…ни… — щеки историка вспыхнули, чувствуя чужую руку на своём возбуждении. — Я только помогу, малыш, не бойся, — Хан поглаживал истекающий естественной смазкой член старшего, который уже не выдерживал такого Джисона. Глаза, не видевшие уже ничего кроме бледно-белого света, переставали работать. Старший схватился за вздыбленную шевелюру физрука, чтобы хоть как-то поддерживать контакт с реальностью и не впасть после непередаваемо чувственного удовольствия в астрал. Хватило пары касаний умелых пальцев, чтобы Минхо излился прямо в руку младшего с пронзительным стоном, отразившимся от ледяного железа тысячи шкафчиков. Он сразу обмяк, облокотился на стену, не замечая, что в его спину впились жесткие магниты с какой-то доски, висящей у стола. — Потерпи немного, — Хан чувствовал, как историк постепенно сжимается вокруг него, разжигая тем самым ещё большее возбуждение, — Ты такой хороший, Минхо. Ли смахивал с щёк выступившие капельки слез наслаждения, беспорядочно вскрикивая от каждого толчка Джисона, от того, как он закусывает губы и глаза держит закрытыми во время оргазма. Старший почувствовал внезапное тепло внутри, а затем — самого Хана рядом, завалившегося на стол. Его грудь рвано вздымалась, лицо раскраснелось, а на нижней губе красовалась свежая ранка, оставленная собственными зубами. — У тебя тут кровь, давай уберу, — Минхо прильнул к младшему, вновь затянув его в тягучий поцелуй. Он словно кот вылизывал пострадавшую нижнюю губу, покрывая её тысячами крошечных сладких касаний. — Минхо, малыш, ну неужели я тебе так нравлюсь? — Хан впервые за всё время смутился, но от Ли не отвернулся. — Очень сильно, Джисон-и, — парень устроился на коленях физрука и мигом прижался к его тёплому телу, слушая ритм чужого сердца, — Очень. — Мой драгоценный, ты же понимаешь, что я теперь никому тебя не отдам? — физрук провёл по копне светло-русых волос старшего, заставляя того взглянуть ему в глаза. Минхо не ответил. Лишь губами припал к чужим, выпрашивая львиную долю внимания и нежных объятий вперемешку с ароматом сандала, исходящего из-за ушей Джисона. Тот и не сопротивлялся. Взяв парня за горячие бёдра, Хан поцелуй сделал развязным и настойчивым, проникая языком и пересчитывая его зубы, словно хотел убедиться, что их ровно тридцать два. Монитор давно погас, накрывая парней одеялом, сшитым из лоскутов бездонной темноты. Что-то такое было в этом физруке, что-то непременно своё и родное, что-то, чему названия нет, но Минхо точно знал — это сводило его с ума. Прикосновения и сплетение пальцев. Мимолётные улыбки, нахождение себя в его глазах. Колотящееся в бешеном ритме сердце. — Повторим? — Джисон ползал по полу в поисках своей одежды, а заодно и брюк Ли. — Хан, мать твою, Джисон, — парень скрестил руки, снова входя в образ строгой училки, — Почему ты вот такой? — Какой есть, принцесса, — младший смазано чмокнул его в нос, положив рядом найденные штаны с ремнём и заставив историка закрыться руками от смущения, — Ну так? Что скажешь? — Да, Джисон, — Минхо безысходно выдохнул, — Сто раз «да».