Страх и ненависть на обочине

Солнце палило как не в себя. Мимо проносится однообразный пустынный пейзаж, а дорога, кажется, не закончится никогда. Рауль ехала непринужденно, чуть превышая. Задувавшийся в открытое окно ветер играл с расстёгнутой гавайской рубашкой, под которой кроме полотенца ничего и не было. В зубах железный сигаретный фильтр, в правой руке банка пива, в левой руль, на носу очки-авиаторы с жёлтой тонировкой. Красный "Тахо", не смотря на поношенный вид, даже не гремел своим кузовом, а откинутая кожаная крыша придавала девушке чувство свободы. Сзади, вдруг, завыла сирена. Пропустила, значит. Не заметила чёрную патрульку на бледном фоне. Такой же "Шевроле", но только с несъёмной крышей и мигалками вырулил на встречку, идя вровень с автомобилем журналистки. Стекло медленно опустилось, из него, почти на половину головы, высунулся полицейский довольно привлекательной для данных мест внешности. Лет тридцати, может больше. Блондинистые волосы, ковбойская шляпа, тёмные очки. — Прижмись к обочине! — донёсся голос из полицейской тачки. — Привет! — крикнула Рауль, показывая ему большой палец и медленно вжимая педаль газа. — Прижмись к обочине! — повторил тот, начиная оставать от набирающей скорость девушки. — Доброе утро! Как дела? Хорошо? — она втопила газ на полную и вернула взгляд на дорогу, — Счастливо оставаться... Немногие понимают философию общения с дорожным патрульным. Обычный водила, превысивший скорость паникует и сразу съезжает на обочину. Так нельзя. У копа это вызывает презрение. Пусть эта сволочь гонится за тобой. А он погонится. Он не сообразит, как реагировать на правый поворотник. Ты даёшь ему понять, что ищешь подходящее место, чтобы остановиться и поговорить. Он не сразу сообразит, что ему понадобится совершить разворот на сто восемьдесят, летя со скоростью восемьдесят миль в час. А ты будешь готов. Ты затормозишь и резко дашь газу! Машина заглохла на обочине после такого разворота. Заводить придётся долго. В десяти метрах уже стоит полицейский автомобиль, сам коп лёгкой походкой идёт к красному кабриолету. Делать нечего. Рауль перемахнула через пассажирскую дверь, встав на горячую землю белыми сандалиями на босую ногу. — Привет. Как оно? — решила заговорить журналистка первой, всё ещё не выпуская фильтр из зубов. — Вы что вытворяете? Хотелось бы узнать, — патрульный стоял примерно в полметра от девушки, держа под мышкой планшет с стопкой листов, и прикреплённым к нему чёрным маркером, — Покажите ваши права. — Да, конечно... — та неспешно вытащила из-за пазухи нужный документ, протянула мужчине. На фотографии как-будто другой человек, но черты прослеживаются. Лицо милой девочки частично исхудало в районе щёк, глаза чуть провалились. Но аккуратности не отбавлять. Патрульный то отпускал взгляд в водительские права, то поднимал вновь. Проблеснуло короткое "О, Боже". — Это я. — Вы позволите? — он указал сначала на банку пива в руке Рауль, которую она так и не выпускала, а затем и на автомобиль. Она знала, что ей пиздец. Коп взял банку и плавно шагнул к задней двери кабриолета, заглянув внутрь. Девушка нервно крутила в зубах фильтр. Курево кончилось, пора было бы его и выпустить, но отыгрывть стресс на железке куда эффективнее, чем зажёвывать собственный язык. — Я смотрю, у вас тут два ящика пива, корзина грейпфрутов, куча футболок, белья и полотенец, электрические лампочки... — патрульный поставил банку на багажник и оторвавшись от изучения салона, подошёл к ней на неприлично близкое расстояние, — Вы хоть осознавали, что творили, когда так гнали? — Да, осознавала. Виновата, понимаю. Я понимала, что это преступление и всё равно его совершала, — она опёрлась на крыло "Тахо", наконец вытащив железку изо рта, зажав между пальцами, но так и не убирая в карман, — Блин, чё спорить-то? Я преступник. Глянь на меня. — Странно вы рассуждаете, —мужчина поправил очки колпачком маркера и чуть приподнял бровь. — Возможно, — Рауль наконец бросила фильтр в машину, на водительское сидение. — Знаешь... Мне кажется, тебе следует проспаться немножко. Впереди есть место для отдыха. Езжай туда, остановись и поспи несколько часов. — Не поможет. Я не сплю уже третьи или четвёртые сутки. Если засну, то просплю часов двадцать. Патрульный вновь начал обходить кабриолет и заглянул в салон уже с другой стороны. Рауль осталась на месте, вцепившись взглядом в мужчину. — На кой хер тебе два пакета мыла? —он вытащил из-под чемоданов две пачки хозяйственного мыла, по три штуки в каждой. Смоет даже грехи. — Я люблю быть чистой. — Не-а... — коп вернулся обратно к журналистке, — Значит так... Я записал, что я тебя задержал за превышение скорости. Я посоветовал тебе поехать отдохнуть. А ты как раз туда и собиралась, правильно? Отдохнуть как следует. — Ну... Далеко до Бэйкера? Я хотела туда заскочить, эм... Пообедать. — Это не моя территория. Границы города в двух милях от того мотеля. Сумеешь туда добраться? — Попытаюсь. Меня в Бэйкер давно тянет, его хвалили, — она повернулась к мужчине, видя своё отражение в его очках, в то время как он видел своё отражение в её очках, отражения видели отражения, сплетаясь в бесконечную картину переглядываюшихся лиц. Патрульный прервал неловкое молчание, повесив свои очки на кармашек и приблизившись лицом к лицу с Рауль. — Девочке с твоим складом ума... Стоит отведать сухопутного краба. Прекрасный морепродукт. — Сухопутного краба? — Рауль качнула в сторону головой, пожала плечами. В зубах мелькает уже зубочистка, — Пожалуй... Почему бы и нет? Спасибо за рекомендацию. — Посмотри-ка мне в глаза... — патрульный осторожно взял тремя пальцами за подбородок журналистки, сверля её уже чистым взглядом. — Всё нормально? — чуть сжёванно произнесла та, заинтересованно глядя на мужчину. — Можно я тебя на дорогу поцелую? — выдавил коп, чуть сжимая пальцы, — Мне здесь очень одиноко.