касания

Сандроп из тех, кто ненавидит то время, что вы проводите не вместе. Паника захлестывает его, когда он теряет тебя из виду; ты должна быть рядом с ним, он позволит тебе это, он обеспечит тебя всем необходимым, он не доставит тебе дискомфорта — просто будь в поле его зрения. Еще лучше, если он сможет дотронуться до тебя. Еще лучше, если сможет крепко обхватить со спины, оберегая тебя от... от чего? Без разницы, от всего! Там, где нет его — небезопасно. Сандроп пахнет конфетами и похож на сладкое солнце. Он не может усидеть без дела, пока вокруг него кипит жизнь. Его существование повернуто на заботе о месте, в котором он живет. Он чертовски любит детей, ненавидит беспорядок, и любая мелочь может заставить его беспокоиться. Его руки всегда мелко дрожат от вечного напряжения, застывшего в теле, однако когда Сандроп подхватывает тебя на руки, его дрожь в некоторой степени успокаивается. В какой-то момент ты залипаешь на его руки. У него мягкие ладони, но грубые подушечки пальцев и обкусанные с нервов ногти. Ты гладишь его по шероховатым костяшкам, обводишь аккуратно пальцы и тихо целуешь основание запястья. Слишком чувствительный Сандроп вздрагивает, рвано выдыхая. Ему просто до чертиков нравится твоя тактильность. Касайся его больше, чаще, везде, куда только можешь дотянуться. Не позволяй ему думать, словно он одинок. Чувственное, мягкосердечное солнце. Возможно, одно из его любимых касаний — то, когда твои пальцы зарываются в его пшеничные пряди и легко массируют затылок. Сандроп не кот, но послушно подставляется под твою ласку, прикрывая глаза. Вы все еще только изучаете друг друга. Сандроп осторожен и боязлив, не может без лишнего волнения даже коснуться обветренными губами твоей щеки или опустить взгляд ниже. Временами ты замечаешь, как в его взгляде проскакивает любопытство, и он тянет руки туда, куда обычно боится, и... И одергивает себя, беспомощно утыкаясь в твое плечо, касаясь беспокойно твоей спины. Мелкая дрожь снова возвращается к нему, присоединяясь к рваному дыханию. Скоро он придет в себя, а пока ты вновь успокаиваешь его, сжимая пряди его волос и очерчивая его мягкие, розовые от стыда уши. *** Ты боишься его в те моменты, когда он боится самого себя. Сандроп нервный до чертиков буквально всегда, и тебе кажется, что ты привыкла к этому, пока в детском саду не сбоит электричество. Свет успевает моргнуть всего на долю секунды, но этого оказывается достаточно для того, чтобы Сандроп беспомощно вскрикнул, кидаясь на разноцветный пол, закрывая уши своими тонкими руками. Коробки и игрушки рядом с ним разлетаются в разные стороны от такой внезапности. «НЕТ-НЕТ! НЕ ВЫКЛЮЧАЙТЕ СВЕТ, НЕ ВЫКЛЮЧАЙТЕ!..» Твое солнце все еще плачет, хоть темнота ему больше не угрожает. Ты кидаешься к нему, запинаясь о детские игрушки, пытаешься обнять; по мере того, как успокаивается его дыхание, усиливается твое беспокойство и дрожь в теле. Сандроп никогда не вызывал у тебя чувства жалости, тебе казалось, словно он из тех личностей, что достаточно сильны для того, чтобы защитить себя от внутренних страхов. Однако свет, что источал Сандроп для тебя, не мог согреть его самого. Ты прислоняешься спиной к стенке, укладывая стихшее и непривычно неподвижное солнце к себе на колени. Гладишь его по голове, обводишь прикрытые глаза, вздернутый нос и скулы... — Конфетка? — зовет он тебя, остановив твою руку. Ты вопросительно смотришь, наклонившись ближе к нему. — Со мной все хорошо! Правда! Давай вернемся к нашим делам и... Его слова кажутся тебе насмешкой. Почему это все хорошо? Почему он не говорил о своем страхе раньше? Ты была бы готова, уберегла бы его от этого, сделала бы все возможное. Ты проглатываешь все свои вопросы и в момент, когда Сандроп хочет подняться и убрать весь учиненный им бардак, мягко толкаешь его назад. — Отдохни. Пожалуйста. Если что-то нужно срочно сделать, я помогу, — настойчиво просишь ты. Сандроп неловко отводит взгляд и устало откидывает голову назад. Он позволяет себе маленькую ленность, пока сидит на мягком желтом пуфике и наблюдает за тем, как ты раскладываешь раскиданные детские игрушки по коробкам. На пуфике слишком много места для него одного. Он нетерпеливо ерзает, ждет, пока ты вернешься к нему, чтобы как следует тебя обнять; от прежних слез страха не осталось и следа. Ты приносишь ему сладких леденцов с ресепшена и маленькую бутылку воды. Сандроп пищит от радости, пока шуршит фантиками, и свет, вернувшийся к его образу, успокаивает тебя. Обвив его плечи, ты зарываешься носом в волосы, пахнущие чем-то сладким, карамельным. Ты обязательно узнаешь, в чем причина его боязни темноты, дождешься, когда Сандроп будет готов рассказать. Сейчас же достаточно того, что твое присутствие рядом утешает его.