касания

Тебе кажется, что все хорошо, пока на всем этаже не выбивает пробки. Детский сад погружается во тьму, и мирная атмосфера, до того витавшая в воздухе, испаряется без следа. Ты слышишь вскрик Сандропа, но не успеваешь нащупать его руку во тьме; секунда — и ты перестаешь чувствовать его присутствие рядом. К горлу подкатывает паника. Тебя поглощает темнота; мечешься, словно слепой котенок, зовешь свое солнце по имени и кусаешь щеки изнутри. Сандроп не предупреждал о том, что будет, если выключить свет, а ты и не расспрашивала, предпочитая думать, что узнаешь все, когда он будет готов. Однако время, когда он мог все объяснить, прошло. И в итоге готовым не оказался никто из вас. Сможешь ли ты правильно среагировать в подобных условиях, подавив едкий страх и беспокойство? Что ж, люди действительно беспомощны в полном мраке. — Плохие девочки должны быть наказаны... Сердце падает в пятки. Вслед за ехидным, незнакомым шепотом, ты замечаешь пару красных глаз, светящихся во тьме, словно ярчайшие светодиодные лампы. Ты никогда не верила во что-то паранормальное. Бред. Этого просто быть не может. Тебе все снится. Нужно только проснуться, и все наладится. Нечто касается твоей коленки, и вместе с этим ты чувствуешь крепкую хватку холодных пальцев на бедрах. Темнота клубится под твоими ногами, приобретая человеческие очертания, весело смеется, а красные глаза смотрят хитро, с издевкой. — Ты побледнела, конфетка. *** Пока Солнце представляет собой символ жизненной силы и страсти, Луна олицетворяет все то мистическое и темное, что есть в каждом человеке. Свет и отражение света. Начало и конец. Комедия и трагедия. Великое единство противоположностей. Мундроп имел при себе те качества и внешние особенности, что были крайне различны с образом Сандропа. Ты не знала, была ли Луна отдельной личностью или являлась темной стороной Солнца. Ты была слишком запутана в этом всем и до сих пор держала при себе надежду на то, что это простой кошмарный сон. — Где ты, конфетка? Я разозлюсь, если ты не выйдешь. Почему-то ты слышишь его голос с потолка, стремительно перетекающим из одного конца детсада в другой. Тебе не хочется думать над тем, как он это делает. Ты не знаешь, что от него ожидать. Ты можешь лишь сидеть в глубине детского лабиринта, подавлять свою панику и шумное дыхание, выслеживать его ярко-красные глаза. Ты думаешь, что глупо прятаться от него (от того, кто буквально пару часов назад заставлял тебя сиять от чувства счастья, щекотал тебя, вызывая смех, и так мило улыбался), но не можешь заставить свои ноги шевелиться. Тебе страшно, просто до чертиков страшно. Ты думала, что ты куда более смелая, но, смотря на свои онемевшие от бега ноги и неистово дрожащее тело, тебе хочется только плакать. Тебя оказалось так легко напугать, дурочка. Твои глаза все же привыкали ко тьме, и ты смогла смутно представить, что за существо человек сейчас ищет тебя. Его костюм в темно-синих тонах, с брызгами белых звёзд на штанах... Ты привыкла видеть его другим, более красочным, ярким до ослепительности. И смех Сандропа был не столь пугающ. И... ...стóит ли их двоих вообще сравнивать? Ты не сможешь узнать, что именно Мундропу нужно от тебя, пока не выберешься из своего убежища. Ты не узнаешь, можно ли вернуть твое солнце, и возможно ли это вообще, пока не встретишься с ним лицом к лицу. У тебя так мало информации и так мало выдержки. И потому ты боязливо высовываешься из лабиринта, встречая Мундропа, спускающегося с потолка на странных тросах. Ты слышишь его нетерпеливый, тихий смех, пока твои ноги подводят тебя и подкашиваются. Почему-то... Почему-то на тебя накатывает дрёма. Перед глазами рассыпаются звезды, расплывается темно-синяя дымка. — Ты больше не убежишь... ...и ты обнаруживаешь себя прижатой спиной к полу. Мундроп держит твои ноги холодными руками (его хватка непривычно крепкая), внимательно на тебя глядя, буквально парализуя взглядом немигающих глаз. Он везде и нигде одновременно. Твое сознание ускальзывает от тебя. Ты хочешь о чем-то спросить Мундропа, в конце концов узнать долгожданные ответы, но твои губы не шевелятся. В противовес твоему неподвижному телу, твои веки опускаются. — Плохие девочки уже должны спать. Ты находишься где-то на границе между сознательным и безсознательным. Пока твои беспокойные мысли утихают и отходят далеко на задний план, ты чувствуешь легкие прикосновения ледяных пальцев к своей голове. А после на щеке, на шее, на краешке уха... Эти пальцы так знакомы и чужды одновременно. — Спи сладко, милая...