Moments in between

— На могилах наших предков не воздвигнут монолит. Всё пройдёт, и боль поблекнет, сон всех страждущих сморит. — К чему это? — нахмуренно спросила Шепард, взирая на безжизненное плато, в центре которого располагался огромный кратер.       Турианец подошёл ближе, держа винтовку наготове — хотя оба понимали, что в этом нет нужды: ни одна разумная форма жизни по доброй воле сюда не заявится.       Воздух ледяной планеты застыл в безвременье. Алкера скалилась, завывала; пустынные ветры кружили мелкие градины и морозные капли.       Гаррус не ответил, лишь дёрнул жвалами, давая понять, что не желает задерживаться здесь ни секундой дольше положенного.       Шепард зачерпнула немного снега, припорошившего обувь, но пальцы увязли в какой-то невидимой пелене, словно упёрлись в биотическое поле.       Всё тут было не так, как надо. Странно, неприветливо, гнетуще.       Небо — цвета варёной кожи, безоблачное, но затянутое слоями стужи и зависшими в атмосфере осадками. Высоко над головой спутники Амады размером с булавочную головку отбрасывали неестественно бледный жёлтый свет. Земля — в некоторых областях плотная и гладкая, как зеркальная поверхность, а затем — резкая смена ландшафта и из ниоткуда взявшиеся скалистые неровности, подъёмы и впадины.       Датчики лукавили. Нет, конечно, информацию они считывали верно: температура минус пятьдесят градусов по Цельсию, непригодная для дыхания атмосфера, состоящая преимущественно из метана и аммиака (за исключением кислородных куполов, сосредоточенных глубоко в недрах, ближе к мантии коры). Но то были лишь цифры и сводки, дающие возможность понять, но не почувствовать окружающий мир. Даже под корпусом плотного скафандра Шепард чуть ли не кожей ощущала враждебность этого места. Как будто его встревоженный дух уже знает о прибытии чужаков и терпеливо выжидает, пока они уберутся восвояси. И хоть она ни словом не перекинулась с другом на этот счёт, Гаррус определённо разделял её напряжение.       Как бы в подтверждение этого факта он, вопреки обыкновению, поторопил своего командира: — Готова? — он попытался придать голосу бодрости.       Шепард коротко кивнула и направилась к месту крушения. Благо бродить долго по поверхности не пришлось — зияющая впереди воронка была различима с достаточно большого расстояния.       Постепенно, по мере приближения, до Шепард доносилось некое подобие звуков. Сначала это были тихие, глухие, словно разбавленные далёким эхом увядшего века фразы на неизвестном языке. Звуки нарастали, а затем вдруг слились в единый, едва различимый шёпот, одновременно похожий на старческий, пытающийся казаться более молодым, и на юношеский, прикидывающийся взрослым.       Шепард молчала и продолжала идти, концентрируясь на размеренном дыхании. Шаг за шагом голос обретал крепость, становился всё звонче и настойчивее. Он то ехидно посмеивался, то молил об избавлении от мучений, то проклинал и грозился отомстить. Иногда она не выдерживала и начинала крутить головой, озираясь в поисках Гарруса — просто чтобы убедиться, что в его движениях: в том, как он аккуратно ступает по ледяной глади, как уверенно держится за оружейный ствол — нет намёка на страх.       Не будь это всё игрой разума, турианец не вёл бы себя так. Ей не в новинку путать иллюзию с реальностью, вот и сейчас самое время смириться с происходящим и просто чётко следовать плану. Если только сама Алкера не поставит всё на кон, чтобы довести незавершённое дело до конца…       Удивительно, каким уязвимым становится сознание даже самого упёртого материалиста в условиях медленно погружающего в бездну отчаяния.

***

      Не в силах скрыть радостного изумления, Шепард смотрела на документ, который держала в руке. Старомодный конверт и печать из изумрудного сургуча — адмирал Хакетт славился лёгкой эксцентричностью, но эти мелочи в данный момент лишь усиливали впечатление. Она уже сбилась со счёту, сколько раз за последнюю неделю перечитывала текст, обернувшийся для неё путёвкой в будущее. »…примите мои искренние поздравления с успешным завершением отборочных тестов», — значилось в письме. — «Ваша кандидатура рассматривалась дольше обычного ввиду обилия неоднозначных решений с вашей стороны во время боевых операций. Но характеристики, выданные командованием, личные показатели и моя собственная рекомендация, основанная на долгосрочном наблюдении за вашими достижениями, убедили Альянс в том, что оставлять вас в составе десантных групп в разгар межрасового напряжения — значит упустить внушительный потенциал. Для начала вам надлежит прибыть к начальнику базы на Земле не позже первого числа следующего месяца. База расположена в штате Колорадо Северо-Американского союза, космопорт Санта-Барбара. Там предстоит пройти ознакомительный инструктаж, после которого шаттл перевезёт вас на «Нормандию SR1», разведывательный фрегат, на который Альянс возлагает большие надежды. Там вас встретит капитан Дэвид Андерсон, под руководством которого и будет проходить ваша служба в качестве его старшего помощника. Разумеется, для такого стремительного рывка по карьерной лестнице недостаточно одних лишь рекомендаций. У Альянса очень жёсткие требования, и я вынужден предупредить, что большинство кандидатов, приезжающих для прохождения испытаний, не выдерживает их, потому советую…»       Шепард бережно сложила письмо и спрятала его в поясную сумку. Далее следовал ряд полезных наставлений, но ей не хотелось даже думать в сторону вероятных неудач. Она никогда не была прилежным солдатом, но в этом году её словно подменили, и никто из окружающих не догадывался об истинной причине. Никто не замечал, как она жадно листает ночами сводки об успешных манёврах «Нормандии», выискивает по крупицам любую информацию о ней в Экстранете, часами рассматривает фотографии — в основном те, что были сделаны в последние дни строительства. Она ощущала необыкновенное родство с этим чудо-кораблём и точно знала (хотя никому этого не озвучивала, дабы не стать объектом подколов), что годы, проведённые во флоте, заложили в ней фундамент для чего-то большего, чем строевая подготовка и разведывательные побегушки.       Сидевший рядом пассажир — юноша примерно того же возраста — с любопытством взглянул на неё. Лицо было незнакомым: их перемешали с рядовыми и офицерами из разных подразделений и прямо сейчас везли на север вдоль береговой линии. Официально Шепард значилась в качестве добровольца на ежегодных межрегиональных учениях, по сути же, её просто любезно согласились «подвезти». Она очень надеялась, что на месте не будет никакой волокиты, и там быстро разберутся, кто она и откуда. — Весточка от семьи? — А? — Шепард не сразу поняла, что обращаются к ней. — Ой, нет, я… — она запнулась, задумавшись. О конспирации в письме не шло речи, но стоило перестраховаться, учитывая ещё не утверждённый статус-кво. — Просто добрые слова от старого друга. — Порой мы все тут только на добром слове и держимся, — хмыкнул он, отворачиваясь и проверяя, на месте ли сослуживец — низенький кудрявый блондин, мирно посапывающий на своём рюкзаке.       Шепард улыбнулась и постаралась как можно скорее найти себе занятие — начинать житейскую беседу с незнакомцами не очень-то хотелось.       Раздался оглушительный гудок, и шаттл затрясся, трансформируясь в наземную форму: до точки назначения оставались считанные минуты, с космопортом их разделял лишь узкий болотистый перешеек. — Прибыли! — заорали откуда-то из хвостовой части. Шаттл замедлил ход и резко остановился, когда до ворот оставалось не более ста метров. Кресла качнулись вперёд от быстрого торможения, затем откинулись на прежнее положение. Блондин дёрнулся, открыл глаза и проморгался: похоже, он не сразу сообразил, что произошло.       На голографическом экране перед ними, где белокурая красотка только что демонстрировала преимущества ультракомпактного дезодоранта, появилась ярко-зелёная надпись «СТАНЦИЯ КОСМОПОРТ». Юноши и девушки без промедлений похватали рюкзаки и выскочили из шаттла. Шепард потуже затянула шнуровку на сапогах и тоже влилась в общий поток гусеничкой тянущихся из двери солдат.       Лишь когда ноги коснулись поверхности, она воочию убедилась, что радоваться авансом было опрометчиво. Конечно, письмо адмирала отдавало оптимизмом, ей даже показалось, что вопрос с назначением уже решён, а остальное — пустые формальности. В дороге она решила, что космопорт представляет из себя не что иное, как небольшой аванпост, созданный, скорее, для наблюдения за акваторией и релокации низших чинов по трём основным направлениям: север, запад и юг, откуда они только что прибыли. Но открывшийся глазам вид поселил сомнения: на расстоянии в полумиле от порта, отчётливо видные в прозрачном сумеречном воздухе, вырисовывались здания Стёрдженс-Холла, одной из восточных штаб-квартир Альянса. Это свидетельствовало как минимум о высоком стратегическом приоритете всей базы, как максимум — что впереди самая суровая проверка на прочность за всё время службы.       Шепард стояла как вкопанная, не в силах оторвать глаз от высоких шпилей. Ей не верилось, что всё решится здесь и сейчас. Ещё недавно она могла лишь мечтать о должности… да кого угодно, главное, что на самом великолепном судне Альянса (и всего галактического содружества, если уж на то пошло), а теперь в принципе не представляла себе дальнейшую судьбу без возможности гоняться наперегонки с кометами, находясь подле руля «Нормандии». Уж сколько Шепард ни была склонна считать себя реалистом, способным примириться и выжать максимум из любого, даже самого неприглядного расклада дел, как только перед глазами всплывали картинки сияющего мостика, связной рубки, шлюза, навигационного отсека с его навороченными звёздными картами, всё вокруг напитывалось духом романтизма.       Вот и сейчас: она так и стояла, расплывшись в немного сонной улыбке и подставив щёки румянцу затухающего заката, пока недавний сосед не загородил обзор. — Пошли, — подтолкнул он её. — Ты чего встала? — А я… — Шепард не закончила предложение. Она не знала, куда идти, хотя и была уверена, что её путь отличен от остальных. И, может, ей и удалось бы подобрать такое объяснение, которое одновременно и ответит на его вопрос более-менее честно, и не выдаст целей её прибытия. Но она не успела ничего придумать, ведь навстречу, со стороны штаб-квартиры, бодрым шагом приближался капитан Дэвид Андерсон.

***

— Джокер, бери курс на Амаду. У нас есть незаконченные дела. — Да, капитан, — в помрачневшем тоне пилота не было ни намёка на его обыденную, порой даже чересчур напускную весёлость. События того дня навсегда врезались в голову, хотя он понимал, что Шепард не может разделить их целиком и полностью: пока разрушительный луч Коллекционеров крошил щиты, резал корпус, как масло, и выводил из строя один двигатель за другим, Шепард была занята спасением команды. В этом обезоруживающем ужасе, в одинокой кабине пилота, лишь ему одному была доступна истинная панорама событий.       Он буквально спиной ощущал нарастающий дискомфорт капитана, как ей скорее хотелось покинуть место за консолью новой «Нормандии». Но она мешкала, словно намеренно питала себя болью, чтобы справиться с тем, что ожидает впереди. Не самая плохая тактика — насытиться заранее и заполнить чашу до краёв, дабы уж наверняка.       Джокер нервно сглотнул. Дважды: горло царапал комок непонятно чего. Шальная мысль пулей впилась в голову, и если бы не полное неприятие магического мышления, веры в потусторонние силы и прочей лабуды, он готов был поклясться, что призрачный холодок, отсчитывающий цепкими коготками его позвонки — это вовсе не сквозняк. — Иногда мне кажется, что я упускаю что-то очень важное, — хрипло проговорила Шепард. Она глядела прямо перед собой, заложив руки за спину. Любимое круглосуточное кино пилота: корма фрегата, рассекающая тоннель из миллионов звёздных скоплений. — О чём вы, капитан? — рассеянно спросил Джокер. Он не мог себе позволить слишком глубоко погружаться в её проблемы. В конце концов, она не обделена слушателями, а вот его ресурсы не безлимитны. — Мне все верят. Безоговорочно. Они не сомневаются. Не спорят. Не вопрошают. У такого сорта доверия есть и обратная сторона: никто не сообщит мне, если вдруг заподозрит неладное, решив, что мне известно лучше, как обстоят дела, — она едва шевелила губами, будто обращаясь внутрь себя. — Это не военно-морские силы Альянса. Здесь нет ничего «нашего». Большая часть экипажа — оперативники «Цербера». Альянс — мой настоящий родитель. От того, что он отвернулся от меня, не значит, что перестал им быть. Но что от него осталось здесь, в этих стенах? Что осталось во мне? Я уже даже со Спектрами себя не всегда ассоциирую, — она приблизилась к креслу и положила руку на плечо Джокера. Просто чтобы почувствовать хоть какую-то опору. — Так кто же я?       Пилот немного ссутулился: прикосновение старшего по званию ощущалось довольно странно. И, скорее, неприятно. — Вы наш капитан. Вы ведёте нас убивать плохих парней, а мы послушно следуем за вами. Дело не только в доверии. Большинству наплевать, сколько в «Нормандии» наших дней от «Цербера», сколько от «Альянса», от турианцев, от лично вас. Если результат всех устроит, героем будет именно капитан Шепард. — А во что конкретно они верят? — В то, что вы надерёте зад и исполосуете его на сотни кусочков любому, кто воспрепятствует миссии. — Ладно, — она развернулась и бросила напоследок благодарность, покидая кабину. — Спасибо, Джокер. — Всегда к вашим услугам, — он отсалютовал и крутанулся на кресле. На этот раз задорный жест был выдан нехотя и через силу. Убедившись, что Шепард действительно ушла, он вздохнул нажал на кнопку под креслом и откинулся в полулежачее положение. Джокер вслушивался, свесив руки вниз: обычно биение сердца «Нормандии» его успокаивало и приводило в чувство. Но сейчас всё, о чём он мог думать — тревожное состояние дорогого ему капитана.

***

— Собственно, вот, — Андерсон дружелюбно вытянул руку в направлении шлюза, пропуская Шепард вперёд, — добро пожаловать.       Она поднялась на палубу гостьей, а уже через полчаса разгуливала по ней широким старпомским шагом.       Появление Андерсона было, мягко говоря, неожиданным, но он сразу же прояснил ситуацию: всего было три кандидата, один из которых по собственному желанию отозвал прошение, а другой был тяжело ранен в самых что ни на есть небоевых условиях. По итогу альтернатив не осталось, но судя по всему, Хакетта это не слишком расстроило, напротив, он форсировал события и устроил назначение скорейшим образом — без предварительных тестов. То не было вопиющим нарушением стандартов, но всё же насторожило некоторых офицеров, которые, однако, предпочли помалкивать. Шепард смутно представляла себе полномочия Хакетта, — за исключением очевидных, значащихся в «табеле о рангах» — но по обрывкам брошенных в его адрес слов можно было предположить, что его слово в некоторых кругах является решающим. И, как мягко намекнул Андерсон, всё это поторапливание вокруг её повышения было связано, скорее, с производственной необходимостью, нежели с феноменальными заслугами лично Шепард. Это несколько осадило её — впрочем, очень кстати.       В таком вот сумбурном темпе уже через три дня она прибыла к трапу в новенькой, ещё пахнущей прачечной униформе. Вопреки прогнозам день был безоблачным. Космопорт сиял так, словно его надраивали всей курсантской оравой в круглосуточном режиме. В залах ожидания бурлила местная экосистема: взад-вперёд носились деловые аналитики, переходя из одного отдела в другой, обеспоенные инженеры в прорезиненных спецовках рассматривали каждый клочок на наличие дефектов. В солнечном свете, раздробленном полупрозрачными куполами над диспетчерскими, купались, подставляя серебристые бока, корабли. Было шумно, суетно, местный персонал готовился к прибытию к какой-то важной шишки. И в этой круговерти, несколько позабытой за месяцы стажировки в N7, Шепард впервые за долгое время почувствовала себя как рыба в воде.       Подошвы ботинок пружинили о космодромное покрытие, по боку хлопала тощая сумка с самым необходимым, собранным на скорую руку. Вдоль борта близстоящего истребителя скользнул солнечный луч, превративший металлическую обшивку в зеркальную; взгляд девушки скользнул следом и застыл: как же ей сё-таки был к лицу новый образ! Она не удержалась, притормозила, качнулась на пятках, любуясь мерцающим отражением и двойным блеском новёхоньких звёздочек на погонах. Шепард поправила складку на вороте кителя, удобнее перехватила сумку и, подмигнув себе на дорожку, зашагала вдоль разметки космодрома.       В такой идеальный день хотелось, чтобы всё задуманное прошло идеально. Она едва сдерживалась, чтобы держать подобающий шаг, не срываясь на ликующий бег вприпрыжку. Проходящие мимо военнослужащие — среди них она заприметила и двоих ребят, с которыми ещё недавно тряслась в шаттле — едва не сворачивали головы ей вслед. Скорее, не из-за внешнего вида — ничего такого уж примечательно в нём не было, а наблюдая траекторию и сопоставляя факты: дорога вела капитан-лейтенанта прямиком к красавице «Нормандии».       Андерсон встретил её радушным рукопожатием и, недолго побеседовав о погоде, приступил к обзорной экскурсии.       С поистине детским любопытством Шепард прохаживалась по коридорам, разглядывая каждую деталь, стремясь как можно скорее запечатлеть внутреннее устройство корабля. Ориентироваться в отсеках оказалось куда проще, чем казалось на схемах. Помещения располагались весьма компактно, все повороты либо логично закольцовывались и возвращали в исходную точку, либо заканчивались коротким тупиковым проходом, заблудиться в котором было невозможно.       Ни разу не первый блин комом. Прародитель будущих фрегатов класса «Нормандия», шедевр, опередивший свою эпоху, призванный забросить человечество к новому этапу развития и сопровождать его в наиболее значимых галактических событиях — пока что лишь скромное, на первый взгляд, разведывательное судно небольших размеров, дрейфующее меж систем и выполняющее мелкие поручения из разряда срочных оповещений или бесцельного наблюдения. Но однажды глубокий космос содрогнётся от величия целой армады таких фрегатов. Если и существовал символ, способный перекроить неоднозначные смыслы заезженного термина «миротворец», то им могла бы стать только «Нормандия». — Тандем лучших инженеров Альянса Систем и Турианской Иерархии выстраивался не сразу, — Андерсон следовал за ней тенью и лишь изредка отпускал комментарии, но теперь решил углубиться в историю. Шепард читала про это уже не счесть сколько раз, но одно дело, закутавшись в одеяло, водить фонариком по строчкам любимого сборника сказок, а другое — засыпать под размеренный голос отца, зачитывающий заученные назубок главы. Она не знала, чего желала больше — поскорее приступить к обязанностям или без конца бродить в этом оплоте современности по правую руку от своего командира. — Они долго спорили над разработкой концепта, важно было определить приоритетное назначение класса и не прогадать — в конце концов, финансирование было немыслимым, даже по меркам Альянса. А уж о том, что энергозатраты вылетели из отчётности, вообще тактично умалчивается. Несмотря на то, что основные умы, приложившие к этому творению руку, были добровольцами и прекрасно знали, на что шли, вы можете себе представить, что общее прошлое нас с турианцами совершенно не роднило. До открытых конфликтов не доходило, но непрекращающиеся взаимные колкости и издёвки строительство не ускоряли. — А с чего вообще было принято решение запустить проект? — Шепард машинально кивнула вытянувшемуся по стойке «смирно» вахтенному — они как раз проходили мимо главной батареи. — То была инициатива Совета. Они надумали убрать двух зайцев в один присест. Для турианцев это была отличная возможность продемонстрировать свою сдержанность и готовность на компромиссы. Для людей — мощь и технические возможности, гибкость, наконец. Мнения, конечно, разнятся, но я до сих пор считаю «Нормандию» главным нашим достиженим за последние несколько лет. Всем, кто норовит порассуждать на тему целесообразности траты ресурсов, я бы порекомендовал прогуляться по этим палубам, и тогда — вижу, вы и сами это оценили, — Андерсон лукаво подмигнул Шепард, и она смутилась. — никаких вопросов не останется.       Шепард стоило огромных усилий не выдавать восторженность. У неё был богатый тактический опыт, но в кораблях она мало что смыслила. А Андерсон непрестанно излучал атмосферу исключительного порядка и профессионализма — последнее, чего бы ей хотелось, так это выглядеть в его глазах некомпетентной. Но при виде капитанского мостика она не сумела сдержать прерывистого дыхания и подбежала к перилам.       В отличие от стандартных командных палуб Альянса, где мостик находился строго по центру для более эффективной связи между офицерами старшего состава и их подчинёнными, мостик «Нормандии» был основан на турианском дизайне и размещён в задней части палубы. Турианские командиры предпочитали смотреть поверх экипажа, а не находиться в эпицентре. И хотя «Нормандия» не была предназначена для боевых ситуаций (о чём свидетельствовал регистр SR-1 — «невидимая разведка»), в штат принимали не только лучших из лучших, но и проявивших себя на прошлой службе наиболее неординарно. — Правдивы ли слухи о том, что команда корабля, застанная врасплох абордажем, способна укрыться в вентялиционных шахтах? — решилась задать вопрос Шепард. По её опыту, избыточной изобретательностью и норовом отличались разве что кадеты. Во время обучения им быстро резали все высокие амбиции и желания изменить армию к лучшему. В представлении «хлебнувших пороху», к коим Шепард себя причисляла, команда, состоящая из энтузиастов, неспособна слепить снеговика, не говоря уже о плановом выполнении задачи. На «Нормандии» же всё было устроено… по-другому. Если, конечно, доверять первому впечатлению. Что за у них устав такой чудной?       Андерсон словно поймал её недоумение и рассмеялся: — Ну, слухи сильно недооценены, я так скажу. Вы и сами всё увидите. Это удивительный корабль, Шепард. Ему нет равных, — он провёл рукой по приборной панели и сделал шаг назад.       Взору открылся потрясающий вид на объёмную карту, парящую в воздухе. Обычно голограммам любого типа свойственна блеклость, но эта сверкала и переливалась так, что аж в глазах рябило. Явно декоративный элемент, на который не поскупились ради следования идее.       Идея. «Нормандия» её воплощала всецело, но главной особенностью корабля являлась система невидимости. Она работала по принципу впитывания тепла и ионного излучения от двигателей в теплохранителе на обшивке. Во время сверхсветового движения система отключалась. Но и тогда хитроумные барьеры и устройства, создающие помехи во внушительном радиусе, ограждали корабль от внезапных вторжений. Единственный надёжный способ его заприметить — выглянуть в иллюминатор. Но шутка в том, что представители любой расы неуклонно следовали протоколу и использовали для обнаружения чужих кораблей локаторы, мимо которых, муха, быть может, и не пролетит, а вот разведывательный фрегат с инновационной маскировочной технологией — вполне.       Шепард поднесла палец к губам и принялась дербанить их ногтем. — Доступно сенсорное и голосовое управление, — подсказал Андерсон, присоединяясь к ней за мостиком. — Мендуар, Аттический Траверс, — выпалила девушка в предвкушении.       В центре карты образовалась лучистая спираль, которая засосала внутрь себя текущее местоположение и «выплюнула», резко увеличивая масштаб, заданное. Теперь на карте значилось намного больше космических тел. Вокруг одного из них, тёмно-синей планеты с поперечными полосами, возник контрастный ореол. — Служили там? — поинтересовался Андерсон. — Нет… не я. Моя мама. Старший помощник капитана дредноута «Эйнштейн». — А-а, Ханна. — Вы знакомы? — Она известная личность, — Андерсон ограничился этим туманным ответом и сменил тему. — Предлагаю познакомиться с нашим рулевым, уверен, он сразит вас своей харизмой наповал.       Он ещё раз улыбнулся, на этот раз широко, обнажая оба ряда белоснежных зубов. И Шепард просияла в ответ. У неё было стойкое ощущение, что всё вокруг — декорации высокобюджетного фильма, на съёмочную площадку которого она попала по ошибке и теперь вынуждена отыгрывать роль, лишь бы никто не распознал в ней самозванку и не выпроводил вон.

***

      Началась буря: непрекращающийся поток ледяных плевков, размазывающихся по скафандру, как саранча. Самым неприятным в ней была даже не нарастающая скорость частиц, а их плотность: морозные хлопья прикреплялись намертво к любой поверхности и закрывали обзор.       Выставив руки над головой «домиком» и слегка наклонив корпус вперёд, чтобы снизить сопротивление, Шепард выискивала наиболее равномерную тропу, чтобы обогнуть холм, за которым располагалось место крушения. Они прошли от силы метров пятьсот, но ветер только усилился, к тому же общая температура на планете резко упала: казалось, что Алкера всеми силами старается помешать их планам. А следом за погодными изменениями настали суточные: местное солнце утонуло в дымке горизонта, маленький ледяной мир погрузился во тьму.       Шепард подняла голову, не сбавляя шага и двигаясь след-в-след с Гаррусом. Теперь она видела только чёрное, всё в звездах, круглое пятно. Звёзды были нацелены на неё, словно светящиеся острия копий. Вдруг чёрный круг прочертили яркие полосы — метеоритный поток! Небо сразу сделалось похожим на тигровую шкуру.       Они как раз дошли до кратера, когда небесные представления окончились, а вьюга хотя бы на время уступила место лениво рассыпащимся градинам. Шепард смочила слюной пересохшее горло, запрыгнула на ближайший пригорок и съехала вниз. Гаррус в несколько прыжков преодолел расстояние между ними — нюансы гравитации он просёк мгновенно: она не сильно отличалась от палавенской — и встал чуть поодаль, разведывая местность.       Шепард тоже осмотрелась: свежевыпавший ледяной снег заполнил низину почти до краёв тонкой и легко прорываемой коркой. Серебристые отвесные склоны, обрамлявшие кратер, казались теперь почти пологими. Капитан напрягла своё натренированное внимание, обшаривая и ощупывая взглядом пространство. В обманчивом свете звёзд казалось, что каждая тень таит опасность. Но вглядываясь в темноту, оставалось лишь рисовать противников в воображении — на добрые мили вокруг лишь утихомиримивающийся ветер стонал и кружил сухую землю.       Джокер всегда подходил основательно даже к самому рутинному делу: его докладу можно было довериться безоговорочно. Алкера — ничем не примечательный шарик. Породы не обогащены полезными ископаемыми, атмосфера непригодна для комфортного существования: наёмникам и солдатам здесь делать нечего. Местная фауна представлена несколькими тысячами видов бактерий и грибков. Из растительности здесь кое-где наблюдаются водоросли и… пожалуй, всё. Но уж лучше бы тут бушевали хищнические страсти: в жестоком круговороте жизни и смерти хотя бы есть свои закономерности, логика. А мертвенная бледность этого мира, его пустота пронизывали до костей… нет, ещё глубже, затрагивая такие уголки и внутренности, про которые наверняка было известно лишь одно: их не стоит тревожить, иначе жди беды. — Темнота пробуждает первобытные воспоминания, — тихо проговорила Шепард. — А? — не расслышал её Гаррус. — Нет ощущения, что мы ходим по кладбищу?       Гаррус цокнул, но ничего не ответил. Его жизнь тоже представляла из себя череду непреднамеренных потерь, но будучи истинным турианцем и сыном своего отца, он относился к смертям более… философски.       Через десять минут пелена, вызванная вихрями, окончательно рассеялась, и истерзанный корпус первой «Нормандии» предстал перед ними как на ладони. Повсюду валялись обломки — в основном из хвостовой части, куда и пришёлся удар. Они словно застыли в невидимом воске и походили на музейные экспонаты. Декоративное напоминание об ужасах войны. Но никак не финал реально произошедших событий.       Контуры далёких скал, подсвеченные излучателями скафандров, походили на старинные крейсеры или линкоры. Как духи ушедших кораблей, они принимали «Нормандию» в свой стан. Шепард не покидало чувство, будто вся эта картина — дурной розыгрыш чьего-то ядовитого тщеславия, фальшь да и только.       Вдруг чуть выше этих зловещих силуэтов взорвалось оранжевое пламя, а снизу, по направлению к вспышке, воздух прорезал лиловый сверкающий луч.       Зрелище было завораживающим, оно напоминало морское сражение с трассирующими пулями и снарядами. — Огненный столб, — доложил Гаррус. Шепард кивнула — она знала об этих редких природных явлениях, но не рассчитывала застать их здесь, на Алкере. — Осталось разобраться, плохое это предзнаменование или хорошее, — устало заметила она, а спустя пару неслышных вздохов добавила: — Всё чисто. Приступим.       Они синхронно подняли омни-инструменты и активировали программы сканирования — одна из немногих технологий, сохранившаяся в экипировке после смены спонсирования.       В жетон каждого солдата Альянса был встроен чип, предназначенный как раз для такого рода ситуаций, когда их, возможно, придётся выносить с вражеских территорий. Внешне они ничем не отличались от аналогов с поверхности: такая же закруглённая прямоугольная бляшка с рёбрами жёсткости по периметру и резиновым ободком, выполняющим функцию глушителя. Традиционно они изготавливались из лёгкого сплава на основе алюминия, цепочки — из нержавеющей стали, они казались хлипкими, но выдерживали большой вес на разрыв. Этот незатейливый дизайн не просто так сохранял свою первозданность на протяжении веков: они не мешались, вмещали всю необходимую информацию, а вероятность их потерять была минимальна (хранились они в специальном карманчике на брюках). Пять строк отличали одного бравого воина от другого: фамилия, имя, идентификационный номер, группа крови и вероисповедание. С тем лишь новшеством, что морпехам Альянса полагался более технологичный вариант: на пластине были выгравированы буква и номер подразделения, а внутри, в полости толщиною в миллиметр, плотно располагался чип. Его невозможно было взломать, активация производилась с помощью специальных кодов доступа, имеющихся в распоряжении у ограниченного круга лиц. После активации чип начинал распространять сигнал в радиусе трёхсот метров, фиксируемый приборами, как радиопомехи определённой частоты, значение которой генерировалось в зависимости от подразделения. В этот момент на оборотной стороне чипа проявлялась голограмма с данными о солдате.       Шепард вручную запустила коды, переданные Хакеттом, и воссоздала карту местности, на которой отобразилось ровно двадцать точек. — Хорошо, они все сосредоточены здесь, не придётся долго шастать.       То, что тела после столкновения не разбросало по всем направлениям, вероятно, было заслугой мгновенно образовавшегося кратера и в доведённым последние секунды крушения до ума экстренным торможением Джокера.       Самая крупная часть — остов корабля, точнее, то, что от него осталось — находилась прямо перед ними. Он угрожающе свисал над образовавшимся во льдах разломе примерно на четверть, но держался устойчиво. Шепард приблизилась и осторожно заглянула в пропасть: глубину на глаз определить было затруднительно, направленный свет от фонарика потонул в бездне. Продолжение остова было просто втиснуто в утёс — Шепард торопливо сверилась с картой, чтобы убедиться: в той зоне никаких точек нет. Справа от разлома лежала ещё одна крупная секция — кажется, кабина пилота — смятая в фантик, так что установить наверняка было трудно.       Не то чтобы она ожидала чего-то другого. «Нормандия» была разорвана на куски ещё до того, как врезалась в Алкеру. Но разве к такому зрелищу можно себя подготовить? Кто эти люди, способные, не моргнув, одним движением откинуть капюшон со лба Смерти?       Она переслала карту Гаррусу и указала на ближайшую точку. Физика планеты им была только на руку: пришлось повозиться с ящиками и камнями, прежде чем они наткнулись на первое тело.              Внезапный вид обгоревшего синего мундира заставил её ахнуть и приостановиться. Очень аккуратно они с Гаррусом сняли последние два ящика, закрывающие лицо и ноги.       Шепард опустилась на колени. Холод Алкеры полностью овладел ею, руки начали неудержимо дрожать. Она извлекла из кармашка солдата жетон и инстинктивно ткнула закоченевшими пальцами в омни-инструмент, стирая первую точку. Жетон подсветился красным, спроецировав данные своего носителя.       Хуже всего то, что она не помнила этого имени. Совсем. И, не желая признаваться даже лучшему другу, она склонила голову, почти касаясь шлемом коленей, и часто-часто задышала в попытках предотвратить неумолимо приближающийся приступ.       Она отважилась ещё раз взглянуть на изуродованное тело. На секунду выкорчеванное из памяти лицо рядового сменилось её собственным. Перепачканное грязным снегом, оно вдруг стало очень страшным: облезшие губы криво подрагивают на ветру, закатившиеся белки сплошь покрыты красноватыми трещинками лопнувших сосудов. А дальше — мясо и трубки. «Мясо и трубки», только и вертелось у неё в голове. Именно в таком состоянии «Цербер» нашёл её. От человека в этом куске измятой плоти были разве что чудом сохранившие хоть какую-то текстуру клочки одежды. «Нет, я была в защитном костюме, я не могла так выглядеть, не настолько плохо, нет, нет…»       Капитан крепко сжала руки, но бронированные перчатки не позволили впиться в кожу ногтями. Она отчаянно желала боли, чтобы напомнить себе, что она жива, отвлечь от изнуряющего холода и взгляда пустых глазниц того, кто способен был убить её быстрее, чем Коллекционеры.       Бездумно кидаясь от одной точки другой, чуть ли не ползком, она осматривала каждый камушек, каждую наледь, обуреваемая жаждой столкнуться лицом к лицу со своим страхом. Но когда пальцы нащупали знакомую форму и соскоблили снег с потёртой гравировки N7, она осознала, насколько была не готова. Не выпуская из пальцев свой старый шлем, она рухнула, как оглушённая, в нескольких метрах от расщелины. «Вот моя могила!», озарило её.       Голова налилась свинцом, кожа побелела до фарфорового оттенка. Шепард уставилась в снежные хлопья, спускающиеся с неба. Она живо откинула себя назад во времени, в момент выброса из SR1, безжалостной хватки гравитации. Вновь услышала шипение воздуха, выходящего из разорванного шланга — звук, который она надеялась похоронить в подсознании вместе с остальными жуткими предвестниками смерти. В панике она схватилась за горло, почувствовав, как её пронзает горячая вспышка, и начала задыхаться, заново сгорая в разреженной атмосфере Алкеры.       Воздуха нет. Спасения нет. Пальцы отчаянно заскребли по клапанам, раз за разом соскальзывая. Что-то вспыхнуло красным в уголке поля зрения. Сквозь стук в ушах она смутно слышала голоса: недобрые, язвительные, осуждающие. Она попыталась схватить первый попавшийся камень и разбить забрало, но руки не поддавались. Мир накренился, ей казалось, что она вышла на орбиту и теперь бесконечно вращается в неосязаемом пространстве. Лёгкие пылали, а тело выгибалось и ломалось, пока она судорожно хватала ртом воздух, которого там не было. — Не могу… не могу, — выдохнула она, когда пальцы снова сжались в тщетной попытке расстегнуть шлем.       Ещё один цветастый луч ослепил её, и она несколько секунд, не мигая, смотрела на свет, прежде чем отвернуться. Она не хотела умирать. Лишь избавить себя от мучительного существования. «Предупреждение. Блокировка безопасности. Внешняя атмосфера небезопасна. Предупреждение».       Модулированный голос ВИ звучал так размыто и отдалённо, словно не имел к ней никакого отношения. Солнце заслонила громадная тень. Она всё увеличивалась и увеличивалась и в какой-то момент накрыла её целиком, как одеялом. Сморгнув слезы, Шепард повернула голову в сторону, чтобы посмотреть, почему она не может пошевелить руками. Что-то прижало её к холодной земле и ни в какую не хотело отпускать.       Она не стала сопротивляться, напротив, расслабила каждую клеточку тела, вздохнула, закрыла глаза и попыталась насчитать причины, чтобы открыть их снова. Но её всё время отвлекали, какой-то назойливый голос тщетно пытался до неё достучаться. Она отмахивалась от него, как от мухи: мало ли вокруг голосов, и всем всегда что-то нужно, все хотят быть услышанными, никто не может просто помолчать немного. — Шепард! — донёсся слабый крик.       Она раздражённо стиснула зубы. «Задрал, чего ему неймётся-то? Почему меня хоть раз не могут оставить в покое?»       Холод сковал не только конечности, но и разум. Нейронные цепочки будто застыли, всё, что она могла видеть перед собой — это медленно разлагающееся тело в скафандре с эмблемой N7. Картинка не двигалась, лишь обрамлялась дикими психоделическими фракталами, как сломанный калейдоскоп. Она уже готова была пойти навстречу голосу и откликнуться, но мысли были укутаны плёнкой, сквозь которую никак не получалось прорваться. Слёзы бесконтрольно катились к подбородку и, замерзая, начали неприятно жечь. Крик усиливался. Он перерос в истошный, смешался с неподдельным ужасом. Но слова потихоньку начинали обретать смысл. Он хочет помочь… — Шепард! — голова командира откинулась назад, как кукольная, когда Гаррус яростно потряс за плечо. Он притянул её к себе, чтобы ещё раз как следует встряхнуть. — Шепард, это не ты! — прорычал он. Должно быть, она что-то бормотала вслух, или же друг, как это зачастую бывает, предупредил её слова наперёд.       Он поднял её с земли и развернул спиной к трупу. — Шепард, послушай меня, — Гаррус отключил затемняющий слой шлема, чтобы она увидела в его глазах нешуточное беспокойство, — дыши. Просто дыши, ни на чём не зацикливайся. Я помогу. Слышишь? — короткий кивок. Зрачки расширены, уставлены в никуда. Вдох. «Я гляжу вниз и вижу высокий столб смерча, вздымающий меня над карьером. Вижу уходящую бурю, след которой извивается по пустыне, как сухая река. Далёкие сизые полосы становятся всё меньше и меньше — я набираю высоту. Чувство времени подсказывает мне, что эта скачка верхом на вихрях продолжается от силы минут десять, но в глубине сознания маячит другой ответ — полёт длиной в жизнь. Я не отворачиваюсь от бури и не сопротивляюсь. Позволяю ей пройти надо мной и сквозь меня. И вот она уходит, а я остаюсь. Почему? Между тем меня несёт всё выше к поднебесью. Там, за слоями атмосферы этого заброшенного ледяного причала, нет ничего, лишь мёртвый космос, переродивший меня однажды. Я чувствую озноб, но не чувствую рук, ног, пальцев. Мои глаза прикрыты, но я вижу всё ясно, хоть впереди картина из безмолвия и равнодушных космических тел. Ощущение столь волшебное, сколь и странное. Кажется, я вот-вот найду ответы на все вопросы: откуда появилось во мне это сверхсознание. Каждая мысль, как заклинание, магическим образом рисует дорогу к точке невозврата. Я не должна бояться. И это не просто домыслы и самоуспокоение — я осталась в живых, несмотря на жестокость бездонного чёрного пространства. В глубине памяти звенят слова тех, кто всегда рядом. Почему я отталкиваю их? Каких органов чувств мне недостаёт, что я не вижу и не слышу их всепрощающей поддержки? Мы так нужны друг другу. И у нас так мало времени. Так какого чёрта? Я замираю, потрясённая достоверностью видения. Мои мысли оборачиваются вокруг меня спиралью — их даже можно потрогать, они настойчивы, но не громки. Алкера подо мной превращается в крохотный голубой шарик. Я думала, она насмехается надо мной, злорадствует, а на деле же ей попросту всё равно. Что для неё миг за миллионы и миллиарды существования? Хрустальные дюны, залитые лунным светом — я уже видела это, но по-другому, словно память несколько исказила картинку — незначительные мелочи, но заметные. Новый образ как будто предстал под другим углом. Я хочу пить. Перед глазами встаёт высокий фонтан Цитадели. Такое обилие воды, что её даже не замечаешь. Видишь только форму, радужные переливы, слышишь звук — если остановишься неподалёку… Движение немилосердно. Я не хочу больше возвращаться к бездыханному трупу. Кем бы ни была та Шепард, как бы уродливо ни была смята её плоть в безвоздушном вакууме, я — не она. Хватит бездумных стенаний. Нужно остановиться и отдохнуть… по-настоящему отдохнуть». — Шепард, очнись! Прошу тебя!       Резкий крик Гарруса достучался до неё не сразу: сначала это был тонкий неразличимый писк прямо над ухом, но минуту спустя он перерос в леденящий душу вопль. Импульс был резким и действенным: Шепард упала обратно на колени и попыталась продышаться. Грудная клетка отзывалась скрежещущей болью. Она взволнованно посмотрела на друга: видно было, как отлегло у него от сердца. Девушка сгорбилась, прижав руки к животу, пока, наконец, не собралась с силами, чтобы встать. — Мне лучше. Спасибо, Гаррус. Долго я была в отключке? Тот затряс головой: — Н-нет… но, чёрт возьми… Что это было? Ты ни на что не реагировала, будто впала в кому. — Что-то вроде транса. Выброс, спровоцированный не самым приятным зрелищем. Всё порядке, не робей, — она слегка улыбнулась, опираясь на ближайший уступ, и задрала голову кверху. Звёзды дружелюбно перемигивались, белёсые бурные потоки рассеялись: небо, чистое и прозрачное, венчала зеленоватая луна. Она стояла высоко над их головами и освещала пустыню, неподвижную, как океан. Чёткие тени теперь ложились то острыми углами, то плавными кривыми, а вдалеке поднимались в сероватом мареве горы.       Шепард сосредоточилась на своей усталости, на боли в мышцах, которая притупила восприятие. Скафандр не зафиксировал повреждений, но болело так, словно рёбра смололись в труху, а плечи и колени провёрнуты вокруг своей оси. И это было ещё цветочками по сравнению с неотпускающим ни на секунду мысленным шумом. — Специалист Амина Ваабери, — сухо проговорила она, стряхивая с жетона наледь, — покойся с миром.       Голос дрожал почти так же сильно, как и руки. Гаррус молчаливо держал позицию, периодически поглядывая в её сторону и не зная, как подступиться. «Минус один».       С каждым новым изувеченным трупом стойкости не прибавлялось ни на грамм. Но теперь она хотя бы совершала действия на автомате, не анализируя, как робот, для которого собирание жетонов являлось единственной причиной существования.       Но что-то в ней лопнуло: звонко, как истлевшая пережатая струна. Как раз в тот момент, когда они вошли внутрь боевого информационного центра, и Шепард медленно, не реагируя на замечания Гарруса, накрыла рукой то место, где раньше сияла карта галактики, затем пригнулась, заприметив блок данных, — маленькую чёрную коробочку — а невдалеке — чудом неповреждённое тело.       Шепард сглотнула. Старший помощник, её правая рука. Истинное лицо Альянса — он не просто слепо подчинялся приказам, а вправду уважал своего капитана настолько, что не осмелился третировать её за разность взглядов больше одного раза.       Капитан молчаливо потянулась к мундиру — он практически не обгорел, даже золотая окантовка сохранилась — и пошарила по карманам. Это действие давалось ей с колоссальным усилием, но она сама выбрала такую жизнь — некому жаловаться, некому жалеть — и ни разу от неё не отступилась. Когда помимо жетона в нагрудном кармане обнаружился ещё и блокнот, — небольшая записная книжица, изрядно потрёпанная, в особенности по краям — Шепард заулыбалась и радостно вскинула брови. Хранить информацию на бумаге уже давно считалось причудой любителей антиквариата — быть может, поэтому штурман неохотно поддерживал разговоры о книгах в целом, боясь показаться старомодным.       Она пролистала первые страницы, поймав себя на мысли, что будто подглядывает в чужую душу. И чем глубже она погружалась в содержимое, тем крепче зажимало нечто неописуемое на уровне груди.       Старый добрый штурман. Он никак не мог найти объяснения странным предпочтениям капитана, но и высказывать догадки вслух не осмеливался и, по-видимому, изливал эмоции с помощью заметок — полноценным дневником эти зарисовки назвать было сложно, но они здорово отражали то, что круглые сутки было сокрыто за маской почтения и чувства долга.       Записи штурмана в подробностях описывали произошедшие с ним на корабле метаморфозы. Она вспомнила, как впервые подняла на него голос и пригрозила последствиями за нарушение субординации, заточив его ксенофобию глубоко внутри. Поначалу он едва не вскипал при виде того, как инопланетяне «вальяжно расхаживают по палубам, как у себя дома». Ближе к середине возмутительный тон сменился рефлексией: он меньше акцентировал внимание на своей неприязни и больше подмечал заслуги и навыки новоприбывших бойцов. Он посвятил целый абзац Тали, в котором читалось неподдельное, почти что платоническое восхищение. «Старая гвардия подняла бы меня на смех, но я не в силах закрыть глаза на то, что вижу. Эта девчонка своими корявыми лапками вытворяет с «Нормандией» такое, что не под силу нашим лучшим инженерам. Стыдно признавать, но будь у меня свой корабль, я б, пожалуй, доверил его внутренности только такому специалисту, как Тали’Зора».       Последние три страницы пострадали сильнее всего. Когда она добралась до смазанных строк, где Прессли признаёт себя слепцом, Шепард не выдержала и поднесла ко рту кулак — не будь брони, она бы впилась зубами в кожу. «Я почту за честь отдать жизнь за любого члена экипажа, и неважно, где он был рождён, сколько у него рук, и какого он цвета».       Всё, что осталось от достойнейшего из штурманов Земли — это жетон и ворох записей, скрытое значение которых может расшифровать лишь его капитан. — Покойся с миром, Прессли, — прошептала она, откладывая планшет в сторону. Шепард держала ладони на его облысевших висках в беззвучной попытке донести до ушедшей души всю гордость, которую она прямо сейчас испытывала. — Шепард, глянь-ка! — оживлённо крикнул Гаррус. Девушка в последний раз взглянула на старпома со странной смесью горечи и признательности и переключила внимание. Гаррус указывал пальцем в сторону: оказывается, весь прошедший час бурная атмосфера планеты скрывала их верного помощника в скалах. — Знаешь, а я вообще не удивлена, — сказала она, упёршись руками в бока и рассматривая целёхонький «Мако». Машина стояла на небольшом пригорке, частично прикрытая обшивочными листами «Нормандии». — А то. Если он выдержал твой стиль вождения, то падение с орбиты ему как мёртвому припарки. — Ну Гаррус… — хихикнула капитан. — Хватит пытаться меня впечатлить бравированием фразочек, которых не понимаешь. Турианец сделал вид, что обиделся, а затем махнул рукой, подзывая.       «Мако» прекрасно сохранился, и посреди всей это разрухи смотрелся, как настоящее чудо. Шепард расправила плечи и ощутила мощный прилив сил. Алкера всё же сжалилась над ней и помогает сгрести ностальгические осколки в кучу самым милосердным образом.       Она вспомнила, как Гаррус и Рекс тряслись на задних сиденьях, вцепившись в стволы, пока она рассекала по горным склонам, цепляясь за каждый ухаб, и под углом чуть ли не в девяносто градусов преодолевая непроходимые с виду участки, тем самым экономя время, которое можно было потом потратить на то, чтобы выползти из машины и от души опорожнить желудок. — А знаешь, я ведь порой специально выдавала кульбиты, чтобы посмотреть на реакцию Рекса, — рассмеялась она, расплывшись в беззаботных воспоминаниях. — О, поверь, твой безумный азарт мы принимали стоически, как неизбежность.       На её губах вновь мелькнула улыбка. — Нам было весело. — Хорошие были времена, — согласился Гаррус. В его взгляде явно читалось невысказанное завершение: «пока не начали умирать люди».       Она рассеянно кивнула, сверяясь с картой. Осталось ещё восемь жетонов, они были поровну распределены по противоположным концам долины. — Давай разделимся, — сказала она ему. — Так управимся значительно раньше. Через полчаса на этом же месте. Установим памятник и можем возвращаться.

***

      Она благополучно уложила сумку с драгоценным содержимым в шаттл, пока Гаррус, кряхтя, вытаскивал монумент из хранилища. Он был довольно громоздким и представлял из себя высокий конусообразный обелиск стального цвета. Шепард присоединилась, взяв часть веса на себя, и вместе они дотащили его до центральной палубы. Некоторое время они топтались на месте в поисках подходящей поверхности. Наконец, нужная скалистая выемка была найдена. Капитан коснулась специальной кнопки у основания; из углов выстрелили болты, надёжно закрепив монумент в земле.       Шепард встала на колени и провела ногтями по десяткам выгравированных имён. Под списком значилась короткая надпись: «Здесь покоятся останки SSV Normandy SR-1 вместе с останками двадцати членов её экипажа. Их тела могут лежать далеко от тепла родного мира, но мы призываем их дух и память обратно, чтобы они навсегда стали частью нас. Уважайте эту священную землю и почитайте погибших».       Странные слова. Обыкновенные для таких ситуаций, но пустые, ничего не выражающие. Её б воля, она б расписала всё совсем иначе. Впрочем, вряд ли их близкие захотели бы видеть на камне слова, вроде «Макс Эйзенхарт, непобедимый чемпион по поеданию хот-догов, пусть на том свете тебе достанутся все мыслимые и немыслимые начинки».       Шепард неоткуда было черпать силы, кроме как из суровой и отупляющей реальности. Она не была религиозным человеком, и вера в провидение и располагающие высшие силы не упокоили бы её боль. Ей всегда казалось, что любая божественная ипостась, если она и вправду существует, не имеет ничего общего с теми выдумками, которыми их пичкают с самого детства. И тем не менее в этот самый момент она почувствовала необходимость произнести молитву, обращённую к неизвестности. — Если кто-нибудь в этой призрачной глуши слышит меня, прошу, присмотрите за лежащими здесь мужчинами и женщинами и примите их в свои объятия. Альянс твердит, что они никогда не будут забыты, но какой в этом прок, если никто палец о палец не ударит для защиты ещё живущих поколений? Клянусь, я отомщу, чего бы мне это ни стоило. И с благодарностью откликнусь на любое предложенное союзничество, — она подняла глаза к небу и представила, как освежающий ветер щекочет щеки и путает волосы. — Я не хочу участвовать в этом одна. — Ты никогда не будешь одна, Шепард, — Гаррус присел рядом и взял её за руку.       Она посмотрела на отвесные скалы вдалеке и по укоротившимся теням прикинула, сколько сейчас времени. — Скоро рассвет, — подтвердил её предположения Гаррус. — Мы закончили? — Да, пожалуй, — Шепард, не двигаясь, изучала их маленькую постройку. Обелиск возвышался над руинами символа галактического величия. Величия, заключавшегося не в числе пушек, уничтоженных противников и вложенных кредитов.       Вокруг лежали павшие. По современным законам военного времени в экстремальных климатических условиях оставлять тела на поверхности являлось допустимым. Видя, как быстро снег припорошил серые и синие мундиры, Шепард подумалось, что Алкера и сама прекрасно справится с их погребением. Лучшее, что они с Гаррусом смогли придумать — уложить их в ряд под довольно надёжным, на первый взгляд, металлическим навесом.       Гаррус провёл капитана в шаттл, но она не сразу забралась внутрь: помешкала и, остановившись в дверях, взглянула ещё раз на корабль, которому нет и не было равных. Вся её прежняя жизнь, кости корабля и экипажа, оставленные гнить под чужим солнцем на невообразимом расстоянии от Земли: ей предстояло оставить позади столько всего, а взамен забрать лишь несколько жетонов. «Неравноценный обмен», с укоризной заметила Шепард и, слабо улыбнувшись, отвернулась от Алкеры и всего, что она приютила.