Moments in between

      Колят растянулся на диване и время от времени, отвлечённо зевая, переключал развлекательные каналы, как вдруг в дверь неожиданно позвонили. Ладно, не то чтобы неожиданно — в конце концов только один человек знал точный адрес его квартиры, причём добровольно этой информацией он не делился. В любом случае она могла хотя бы для приличия позвонить или написать и предупредить о визите заранее. Тогда ему не пришлось бы впопыхах съезжать с подушек и метаться в поисках свежей майки, на ходу отфутболивая разбросанные носки и шлёпанцы и распыляя просроченный дезодорант.       Открывая дверь, он изо всех сил старался скрыть заспанность и придать лицу как можно более хмурое и незаинтересованное выражение. Но при виде миленько улыбающейся дреллки, утопающей в огромной серой толстовке, весь настрой куда-то улетучился. Раз за разом этой странной особе удавалось спутывать все его планы, да так, что и жаловаться не приходилось. Она не уносила его сознание к горизонтам и не заставляла сердце трепыхаться, как пойманную в банку бабочку, но излучала такую расслабленную ауру, что он невольно тянулся к её обществу всё чаще. Что, по идее, парадоксально, ведь Хама представляла из себя не что иное, как бомбу многократного замедленного действия, способную рвануть в самый неподходящий момент. Но также она сама была ходячим парадоксом, так что каким-то образом их противоречивая связь работала.       Колят не сразу смекнул, к чему всё идет. Да и не сказать, что события развивались чересчур стремительно. Просто однажды она сходу заявила: «Если хочешь со мной встречаться — так и скажи». Он перебрал в уме сотни возможных вариантов, подразумевающих уклонение от ответа, но не нашёл ничего лучше, чем бросить с напускной небрежностью: «Так и говорю». И вот с тех пор всё как в тумане, и в то же время наверняка однозначно, если смотреть на ситуацию со стороны. Если бы было кому смотреть, конечно же — он так и не решился посвятить в новости отца, убеждая себя, что в этом ничего такого уж примечательного, а у будущего героя галактики и так забот по горло. Глупые неловкие прогулки по набережной, естественно, меркли на фоне великих угроз, с которыми ему приходится сталкиваться ежедневно.       Глупые ли?       В этом и была вся проблема. Заточка, въедающаяся в пальцы, и которую невозможно было ни выдрать, ни хоть как-то подвинуть, не прибегая к чужой помощи.       Ему редко когда западала в душу чья-то внешность. Он в принципе не делил окружающих на категории по степени привлекательности, сам вопрос о чьей-либо условной симпатичности мог поставить его в тупик и вынудить ответить что-нибудь максимально неразборчивое, что можно трактовать двояко.       Ещё реже — если уж речь идёт о девушках — его интерес разгорался настолько, что он сам инициировал встречи и общение, по большей части ни к чему не ведущие, но если нацелен на процесс, а не на результат, то автоматически защищаешь себя от разочарований.       Всего раз это успело зайти достаточно далеко, чтобы оставить рану — неглубокую и некритичную. Как напоминание о том, почему следует везде и всюду соблюдать осторожность. Особенно с девушками. Ещё один осколок, к его спокойствию, оставленный далеко позади, на родной планете.       Теперь она. С ней всё иначе. И оттого непонятно. Может, так и должно быть? Колят смутно представлял себе, как правильно вступать в отношения, на что обращать внимание и как не прошляпить счастье в жалких попытках избавиться от одиночества. В теории отец был способен всё расставить по полочкам. Но всегда был, что он снова впадёт в свойственную ему архизаботу и начнёт отслеживать каждый шаг Колята, прикрываясь моральным правом, как это было с финансами, квартирой и работой.       Хама не вызывала никаких взрывных чувств. Не будоражила разум одним прикосновением и не сводила с ума взмахом ресниц. С одной стороны, вела себя весьма незатейливо, открыто и прямо высказывала всё, что думает, а с другой — оставалась настоящей головоломкой. Не столько запутанной, сколько перемудрённой — это хорошо прослеживалось в ситуациях, когда она намеренно напускала туману, просто чтобы рассказ пестрил более насыщенными красками, а жизнь не казалась такой однообразной.       Но с ней было хорошо, этого он не мог отрицать. Правда, одно только признание потребовало пары ночей внутренних споров, но, по крайней мере, вещи, наконец, начали называться своими именами. Пусть и довольно расплывчатыми.       В Хаме же, насколько он мог судить, никаких серьёзных перестроек не произошло. Она как подкалывала его без конца и врывалась посреди дня сметающим все намерения ураганом, так и продолжала с упоением это делать. Но при всей своей одиозности и насаждающейся повсюду атмосфере праздника эта девушка уважала его. Она могла сколь угодно умилять, раздражать, провоцировать, но никогда не позволяла себе дважды ничего такого, что было ему неприятно. «Пожалуйста, не делай так больше» вместо того, чтобы отпрянуть, как от огня, или наоборот, промолчать, сглотнув дискомфорт, было более чем достаточно, чтобы Хама понимающе кивнула и перестала. В семье Колята такое взаимодействие было нормой. Мама и папа очень трепетно друг к другу относились и не давили там, где объективно имело смысл уступить. Но насколько часто такое встречается в обществе, он не знал. И предпочитал благодарно отмалчиваться, чтобы Хама не надумала себе лишнего.       Да, с ней было хорошо. Пока что этого достаточно. А нужно ли что-то ещё?.. — Боги, как я люблю эти хоромы, — застонала дреллка, змейкой проскальзывая к дивану. Она бросила рюкзак в угол и с разбегу плюхнулась на подушки. Серьги, браслеты и бусы хором звякнули. Из-под толстовки выглядывали худощавые ноги с острыми коленками, отчего Хама смотрелась особенно забавно. И по-своему симпатично. — Махнёмся? — она запрокинула голову назад, наблюдая за перевёрнутым Колятом, застывшим у порога. — Чего надо? Хама сморщила нос и, усевшись по-человечески, затараторила: — Я тоже тебя рада видеть, у меня всё хорошо, спасибо, что спросил, так мило с твоей стороны. А у тебя в сонном царстве, как погляжу, всё тоже зашибись, — она мельком окинула взглядом неприбранную комнату. — Отстань, у меня выходной, — он прошёл на кухню, по пути затормозив и приветливо прочесав ей макушку. — Будет чай? — крикнула вслед Хама. — Будет чай, — предвкушающе ответил он, громыхая дверцами в поисках любимых чашек. В этой видавшей виды квартире обнаружился нетронутый фарфоровый сервиз, пить из которого — отдельное удовольствие. А запрятан он был так глубоко, что Колят сам на него наткнулся лишь на третий день, и то случайно, проверяя помещение на жучки. — Так и собираешься проваляться весь день за просмотром?.. — она запнулась, видимо, прибавив звука на телевизоре. — Ого, они ещё крутят этот сериал? Ха!       Некоторое время она с увлечением наблюдала за происходящим на экране, но вскоре серия подошла к концу, а далее показывали ненавистного «Бласто», и она принялась апатично крутить каналы, попеременно подмечая различные детали вокруг: вдруг что изменилось, добавилась новая книга к общей стопке или пожухли листочки на спатифиллуме.       Колят вернулся несколько раздосадованный. — Чай закончился, — он облизнул губы, словно желая возродить в памяти вкус, — Надо купить. Подождёшь? — Да, но… вообще-то нет, погоди, я тут в первую очередь не чаепития ради, — Хама вскочила и зачем-то потянулась к рюкзаку. — Мама приглашает тебя на ужин сегодня.       У Колята аж похолодело внутри. От этой женщины никогда нельзя было знать наверняка, чего ожидать. Его б воля, он был бы признателен за размеренную и не обременённую интригами государственной важности службу, где никто не требует ничего сверх меры, но и не тюкает за каждую оплошность. Но согласно самому несправедливому на свете закону — закону подлости — его работа была наполнена именно этим.       Их с Милар планы никогда не сочетались. С этим он уже кое-как смирился. — Я надеюсь, ужин не с целью расспросить меня о серьёзности намерений на твой счёт, — уточняюще хмыкнул он, заворачивая в кладовку, чтобы переодеться.       Она рассмеялась, но как-то нервно. — Да нет вроде бы. Хотя… ты же знаешь, ей ничто не мешает одним выстрелом убить двух зайцев, а то и целый батальон. — О, в этом ей равных нет.       В просвете мелькнуло что-то клетчатое, и Хама тут же воскликнула: — Блин, прости, но она попросила, чтобы ты, кхм… — Что не так? — Соблюдал дресс-код, — по буквам проговорила дреллка, на удивление похоже копируя манеру матери. — Серьёзно? — Колят вышел на секунду лишь ради того, что она могла видеть его красноречивый взгляд и скривившиеся губы. — Ну… не фрак с цилиндром, конечно, — девушка виновато поёрзала на сидении, — но что-нибудь «приличное». — Твоя мама — нечто, я тебе уже говорил? — Квинтиллион раз. — У меня тут не ателье от кутюрье, она в курсе? — Неа, не думаю.       Спустя несколько минут и одно задорное «ты там застрял что ли?» Колят предстал перед ней в полном облачении. — Оу… — смешанно отреагировала Хама, наклоняя голову вбок, как собачка. — Что? Чересчур? — он оглядел свой наряд, то и дело смахивая невидимые пылинки и проверяя, на месте ли пуговицы. Костюм сидел по фигуре идеально и не выделялся строгостью; в таком можно было объявиться и на балу, и на дружеской вечеринке: плотно прилегающая к телу футболка с круглым вырезом; изысканный, но необязывающий пиджак и классические брюки без строчек. Все без исключения чёрные, элементы этого незамысловатого образа очень выигрышно гармонировали с глубоким сине-зелёным оттенком кожи. — Мужчина, вы кто? Я собираюсь звонить в охрану! — Хама сложила ладонь в виде старинного устройства для связи и приложила к уху. — Точно чересчур, — вздохнул Колят, теребя манжет. — Да ты что! — девушка картинно всплеснула руками и подскочила на месте. Колят слегка улыбнулся — её жесты выражали чистый восторг. — Он безумно тебе идёт! — Мне кажется, я в нём выгляжу, как отец. У него пунктик на щегольстве. — Это его подарок? — догадалась Хама. — Ага. — Удивлена, что он не валяется запакованным в корзине для белья. — Сам ума не приложу, чем руководствовался, когда остановил на нём выбор, — Колят засунул руки в карманы, не зная куда их деть. Он внимательно изучал себя с разных ракурсов в отражении, и Хама не могла не уловить его неуверенность. — Я знаю лишь то, что надо крепко принять на грудь, чтобы разглядеть в тебе Тейна Криоса. Ни у кого такой ассоциации не возникнет. Вы, конечно, одно лицо с ним, — внезапно, да — но этот комплект оттеняет любые приходящие на ум сравнения. Перетягивает на себя внимание. В хорошем смысле. Он твой и ничей больше, не накручивай.       Он ущипнул переносицу и снова вздохнул. Ещё только начало дня, а голова уже перегружена. — Ладно, ты права. Я слишком много думаю об этом. Сидит неплохо, не стесняет движений, твою маму не разочарует, что ещё надо? — Блистательной напарницы рядом, чтобы ты не растерялся в свете ослепительных софитов? — В точку.

***

      Миранда закрыла за собой дверь и прислонилась к ней спиной. Ноги едва держали, пистолет держался на кончиках пальцев, грозя выскользнуть в любую секунду. Она смотрела в одну точку и пыталась собрать клубящиеся мысли воедино. Разглядев на запястье въевшиеся следы она встряхнула руками и досадливо поморщилась: разводы крови этой дряни — не то, что она мечтала вынести с Прагии в качестве сувенира.       Обычно такие истории не оставляли в ней ни ран, ни горьких осадков. И эта тоже должна была стать очередной галочкой в послужном списке. Но, как вызналось, во вселенной остались ещё коллапсы, способные поставить под удар её толстокожесть.       Миранда прикрыла веки и прокрутила перед глазами хронику прошедшего дня. На задание она собиралась, как на парад: новая тактическая униформа, прошитая датчиками, создающими миниатюрное биополе, способное заставить отскочить неутяжелённую пулю или термозаряд; свежесваренный кофе, зёрнами которого она очень дорожила, предпочитая хранить их в собственном шкафчике; и слегка накрашенные глаза — а почему бы, собственно, и нет? Она давно не испытывала такого воодушевления и нетерпения на подлёте к поверхности: если бы миссия увенчалась успехом, у неё было бы достаточно времени, чтобы собрать бесценные результаты многолетних исследований, и приблизить человечество ещё на один шаг к свободному и безопасному существованию.       Но прямо сейчас она устало сползала на ледяной пол, будучи не в силах оторвать взгляд от свидетельств взрыва на Прагии: порванный в нескольких местах и уже ни на что не пригодный костюм выглядел так, словно в нём прошли всю войну Первого контакта целиком. Ссадины, гематомы, ожоги в незащищённых бронёй местах и — ирония — подтёкшая тушь были мелочью по сравнению с уничтоженной библиотекой знаний, путь к которым никто не рискнёт повторить.       Всё кончено. Всё позади. Этот день завершён, и ей не придётся больше оглядываться назад, взирая на пепелище. Сожаление — непозволительная роскошь для чудовищ.       Миранда устало подняла голову: утром она привела всё в порядок, предвкушая, как к концу дня сядет за чистенькое рабочее место и начнёт готовить отчёт и набрасывать приоритетные направления по изучению добытого материала на перспективу.       Центр по изучению и усилению биотических способностей, способный возвести человечество на новый этап эволюции. Засекреченный объект, представляющий из себя не что иное, как пыточную. Стены, испещрённые мольбами, воздух, в котором зависло отчаяние и разбитые жизни сотен невинных детей.       Она уже не помнила, когда в последний раз возвращалась с миссии настолько разбитой. Одно дело примиряться с рациональной позицией Призрака абстрактно: осознавать, что он озвучивает ровно то, что другим необходимо слышать. Другое — сталкиваться с последствиями этой лжи лицом к лицу.       Смерти её не пугали. Но эти бездонные глаза, переполненные первобытным страхом, взывающими к ней с одной лишь просьбой: прекратить страдания… Впервые ей хотелось приложить какое-нибудь устройство к вискам и стереть этот день, вырвать его из памяти с корнем, как страницу из ненавистной книги, со всеми причинами, последствиями и ассоциациями. Просто никогда больше об этом не вспоминать и не гадать, какую часть вины возложить на себя будет достаточным.       Девушка шумно выдохнула и плюхнулась на стул, взлохмачивая волосы. Она не могла решить, что ныло больше: ненатренированные икры (постоянное сидение в комфортабельном кабинете давало плоды) или неопределившаяся совесть.       Не было нужды успокаиваться тем, что она не имела ко всему этому инциденту никакого отношения, поскольку не была связана с данной исследовательской ячейкой. Но помимо Прагии существовало ещё множество весьма туманных объектов под крылом «Цербера», раскиданных по планетам Терминуса, и практически к каждому из их досье и отчётов у неё был доступ. Возможность покопаться и нарыть несколько больше, чем краткие обмолвки Призрака.       Само собой, она ею ни разу не воспользовалась.       Миранда знала, с кем ведёт дела. С первого дня. Но тот факт, что в её подразделении вершиной общей мысли являлось исключительно научное познание и ничто иное, накладывал приторно-розовый фильтр на существование настоящих преступлений в рядах той же организации. Время показало, что отделываться полумерами в вопросах истоков общечеловеческой морали невозможно. Не получилось усидеть на двух стульях и остаться при этом хорошей девочкой.       Шепард была права. «Цербер» давным-давно преодолел точку невозврата, не было никакого «они зашли слишком далеко». Как же погано, что её это стало заботить только сейчас.       Терминал призывно запищал, прервав самоанализ. Рассеянно надиктовывая указания в деловой переписке, свободной рукой она нащупала карту с виртуальным хранилищем, сунула в карман, резко сорвалась, набрасывая на ходу чистый медицинский халат, и вышла. Никаких жестов доброй воли и закрывающих гештальты актов — это просто было необходимо сделать.       Лифт в мгновение ока спустил её на нижний этаж. Она принюхалась: спирт, масла и всё остальное, что можно себе вообразить касательно запахов при словосочетании «инженерный отсек». Неудивительно, что ей здесь не нравилось, и она крайне редко сюда спускалась, и то, лишь по особым поручениям. Впрочем, в недрах любого, даже самого роскошного дворца, всегда имелась затхлая и плохо освещённая кладовая.       Теснота и низкие потолки — ещё один фактор нелюбви к машинному отделению. «Нормандию» от многих других военных фрегатов отличала просторность за исключением «подземелья». А список самых замкнутых пространств, без сомнений, возглавляла каморка Подопытной Ноль, напоминавшая, скорее, тоннель под мостом, нежели настоящее жилище — те же банки-склянки, ящики, бочки, неумелые граффити и спартанская обстановка.       Джек сидела на корточках спиной ко входу и что-то старательно выводила баллончиком в уголке стены.       Миранда откашлялась, чтобы ненароком не напугать её внезапным появлением. Хотя соблазн полюбоваться застанным врасплох биотиком был велик.       Та неохотно обернулась и смерила Миранду испепеляющим взглядом. — Джек, я хотела бы поговорить. Прошу, — миролюбиво начала брюнетка. — Если ты не пришла извиняться, нам не о чем говорить, чирлидерша, — возвращаясь к граффити, бросила Джек. Кроме монотонного гудения двигателя и редких пшиков баллончика в комнате отсутствовали какие-либо звуки. Видимо, Джек на время забаррикадировала свои шпионские сети, благодаря которым вызнавала все самые скабрезные сплетни первой. — Собственно, именно за этим я и пришла. — Да ну? Пиздец у тебя психологические игры, я тебе скажу. Сегодня меня навестила великодушная принцесса, завтра кого ждать? — Джек выплёвывала саркастичные нотки одну за другой, но что-то в ней выдавало нерешительность. — Нет. Я… — Миранда присела на краешек первого попавшегося ящика и замялась. Она подготовила чуть ли не целую речь по пути сюда, но не могла вымолвить ни слова — настолько излишними они казались. — Я действительно не знаю, как это сказать правильно… — Да как два пальца об асфальт. Встаёшь, кладёшь руку на бёдрышко, говоришь: «Да-а, ну и дела, теперь я понимаю, как «Цербер» обращался с тобой все эти годы. А Призрак — внатуре главный мудак в галактике! Он тебе должен минимум мильон кредитов в качестве возмещения морального ущерба», — проворковала она тоненьким голоском, пародируя Миранду. — Видишь? Ничего сложного. — Когда это звучит из твоих уст — возможно. Но в моей голове все эти новости укладываются с трудом… — Ну так кто ж виноват, что то, что у всех было перед носом, для тебя внезапно новости?! — раздражённо перебила Джек.       У неё была странная привычка — смахивать «пыль» с татуировок, словно с костюма. Эта картинка — бритоголовая девушка, покрытая витиеватыми рисунками, скалящаяся и пытающаяся «почистить» их небрежными движениями пальцев, при этом напоминая какую-то африканскую птичку, — приходила Миранде на ум первой, когда она вспоминала о Джек в более-менее нейтральном контексте. Что само по себе случалось достаточно редко, ведь их утренние ритуалы перекликались самым что ни на есть деструктивным образом: пролитый на блузку кофе, ожесточённые споры у холодильника и прочие мелочи жизни, которые никак не способствовали сплочению. Но в последнее время Миранда вдруг начала всерьёз задумываться над тем, как мало она о ней знает вне информации из досье. У оперативницы не было ни одной объективной причины испытывать к Джек неприязнь, тогда как та проводила для себя вполне закономерные параллели.       Почему-то складывалось впечатление, что после Прагии — по крайней мере, за свидетелей инцидента она могла ручаться — ничто не будет прежним.       Миранда вздохнула и прикусила пересохшие губы. — Пойми, «Цербер» — это лучшее, что я видела в своей жизни. Призрак заменил мне отца, хоть я сейчас и вижу, что додумывала эту роль за него, но я росла под его присмотром, чувствовала, что моё будущее защищено и ограждено от боли. И я ничего не знала ни о Прагии, ни об экспериментах. Клянусь.       Джек нанесла последний штрих — короткую чёрную загогулину — и сделала пару шагов назад, чтобы оценить работу: это был стилизованный под старые комиксы взрыв. — Что ж, уж прости, что меня не волнует твоя идиллическая юность под крылом маниакально настроенного папочки. Пока тебя пичкали конфетками и похвалялись перед всеми, какая ты умница-разумница, я каждый день проводила в ненасытной борьбе за выживание, калечила и убивала других детей, потому что в противном случае эта участь постигла бы меня. Какие разные судьбы, разделённые одинаковыми стенками, иронично, не правда ли? А вот хрен вам всем! — она злостно швырнула баллончик в аккуратно сложенную пирамидку из жестяных банок, и консервы брызнули во все стороны с отвратительным звяком, — Радуйся, что я не настолько поехавшая, чтобы обрушивать все свои планы по отмщению на тебя. — Я знаю, Джек, я… — Ты. Нихрена. Не знаешь. — Мне очень жаль, — прошептала Миранда. — Ещё б, — прошипела Джек, до побелевших костяшек сжимая пальцами край деревянной столешницы, заменявшей ей и обеденный стол, и табурет, чтобы дотягиваться до недоступных участков, и верстак. — Моя б воля, я бы никогда не санкционировала то, что они с тобой сотворили…       Её признание на миг ввело Джек в ступор. Девушка прислонилась к стене и недоверчиво приподняла бровь: — Ой ли? — Да. Мне нечего добавить за Призрака или церберовцев, но я больше не являюсь их частью. И не планирую в дальнейшем. — Вот скажи мне, чем этот ублюдок вообще смог тебя подкупить? Ты же не тупая, я же вижу. Ну объясни мне! Потому что я устала копошиться в этом дерьме, я ничего уже не понимаю! — Он верит в свои идеи. И в людей, — брюнетка покачала головой. Собственные слова звучали для неё абсурдно. — Цель оправдывает средства? Его знаменитая идея, о который ты вечно твердишь Шепард?       Миранда сделала вид, что пропустила это мимо ушей. Сию черту они негласно делили на двоих — страсть к подслушиваниям. — Многие великие диктаторы нашего с тобой мира начинали у подножия принципов демократии и всеобщего прогресса. Вот почему за ними шли люди. Мне не хочется тебе лгать — я никогда не забуду то, во что превратился Призрак, но часть моей памяти, склонная стирать шероховатости с течением времени, будет рисовать именно того человека, за которым я однажды добровольно последовала, восхитившись его замыслами. — Я в ахуе с тебя, если честно.       Эта прямолинейность на секунду заставила Миранду улыбнуться — она не почувствовала в голосе Джек былой злости. — Рядом с ним вершились чудеса. Он был новатором, предвестником… новой эры. Гражданином будущего. В то время как остальные научные сообщества и альянсы годами, десятилетиями топтались на одном месте в страхе поднимать ставки, чтобы правительство не дай бог не обязало их отчитаться о каждом потраченном кредите, Призрак стремительно взбирался по лестнице в небо. Я очень хотела быть частью этого. И не заметила, как он вошёл в раж и потерял всяческие представления о гуманизме, которые сам когда-то декларировал. — Зачем ты мне это говоришь? — Наверное, чтобы ты лучше понимала, как я себя сейчас ощущаю. — А с каких пор тебя волнует моё мнение? — Не знаю, Джек, правда. Я… — Миранда обхватила голову руками, запуская пальцы в волосы, сжимая тёмные пряди. — Мне не за что ни перед кем оправдываться, на мне не больше вины, чем на рядовом лаборанте, экспериментирующем на мышах и понятия не имеющем о том, что в соседнем здании полученные им данные используют, чтобы рассчитать оптимальную силу тока для воздействия на твой мозг.       Джек сначала скривилась, а затем прищурилась, перекатываясь с носков на пятки. — Да расслабься, чирлидерша, я прикалываюсь. Мне просто было чертовски любопытно, какой ты иногда бываешь, когда не пудришь носик и не носишься по логовам психопатов с каменным лицом. — Я не хочу больше быть причастной к «Церберу», не хочу запомниться такой ни тебе, ни кому-либо ещё, — Миранда отвернулась, тяжело дыша и скрывая раскрасневшееся лицо. Духота и нависшая тень Джек лишь усугубляли накатившую слабость. — Давай да без этого, а? Если это успокоит твою душеньку — я не держу никаких обид. Ты, конечно, наговорила много интересностей, но я хотя бы приблизительно догнала, что к чему. Тобой, оказывается, тоже манипулировали, как куколкой, просто… в ином ключе. Не такая уж ты мисс Совершенство, ха!       Вместо ответа Миранда поправила волосы и протянула карту памяти, которую до этого держала на коленях. — Твоё имя — Дженнифер Руссель. Твою мать зовут Даниэль, у тебя есть младшая сестра Лаура. Они живут на Иден Прайм. Любая попытка связаться подвергнет их опасности. Ты просто не знала, где искать. Здесь вся информация, которую мне удалось достать. Пусть хотя бы так.       Джек схватила диск и принялась разглядывать его, как диковинку. Когда Миранда собралась уходить, она обернулась и растерянно пробормотала: — Мать?.. Сестра?.. — Всё там, — Миранда коротко кивнула, задержавшись на ступеньках, но так и не пересилила себя, чтобы попрощаться с Джек взглядом. — Если возникнут вопросы — обращайся. Но прошу, не распространяйся об этом на корабле. Никому. Мне же твои тайны не нужны, об этом можешь не беспокоиться.       Лишь на полпути к лифту она развернулась и пригляделась, высматривая Джек сквозь лестничные просветы. Чернильные драконы, мечи и иероглифы дёргались в ритме пульсации: Джек сидела на полу спиной к выходу, сжимая в руках всю свою жизнь.

***

      Восхитительный аромат стынущего ужина мгновенно вселил в Колята убеждённость в том, что этот вечер — лучшее, что могло выпасть на его долю в ничем не примечательный выходной. Стол и так уже ломился от манящих яств, но Милар без остановки подносила новые, торжественно объявляя их, словно почётных участников церемонии. — Жареный лафар с салатом из дайла!       Колят судорожно сглотнул и покосился на Хаму, как бы спрашивая «это всё нам?». Она лишь хихикнула, подставив кулачок, и расстелила тканевую салфетку. Сдержанные манеры капитулировали перед мольбами урчащего желудка — Колят жадно тянул ноздрями запахи и ёрзал в ожидании, отсчитывая секунды, прежде чем Милар наконец-то усядется. — Я такое разнообразие блюд в последний раз видел на дне рождении тёти, чтоб ты понимала, — шепнул он Хаме.       Милар, вероятно, расслышала его слова: её губы дрогнули в довольной усмешке: — Воздержись от лестных комментариев, Колят. Точнее, направь их моему повару — такой талант оторвали бы с руками и ногами, если бы прознали про него. Но я не зову на ужины кого попало.       Колят немного смутился, но не заострил на этом внимание. Если бы прямо сейчас земля разверзлась, а потолок раскололся от мощного термического заряда, часть его существа продолжила бы облизываться и тянуть время, собирая на ходу всего по чуть-чуть с каждой тарелки.       Хама уже без слов научилась понимать его позывы, вот почему её так пробирало на смех при виде того, как Колят томится, последней сознательной ниточкой цепляясь за закреплённые с детства правила — не приступать к трапезе раньше хозяина вечера. А Милар, как нарочно, несколько раз присаживалась и тут же вспоминала, что забыла что-то важное, удалялась на кухню, возвращалась то с приборами, то с бутылкой вина, то и вовсе с пустыми руками. Наконец, переодевшись в более подобающий, по её меркам, тканевый комбинезон, она присоединилась к столу и жестом дала добро.       Вино было дорогое и крепкое, а разговоры пустые и наэлектризовывающие напряжение: все присутствующие знали, что за всем этим последует. Но, к удивлению молодых, на этот раз Милар недолго тянула интригу. Вдоволь насладившись микс-салатом из морепродуктов, она аккуратно отодвинула от себя пустую тарелку и без лишних прелюдий завела разговор. Колят так и замер с набитым ртом: он ещё не наелся и как раз собрался накладывать себе добавки из мясной нарезки. Пока дреллка делилась последними событиями с Кахье и поясняла, как они отразятся на жителях Цитадели, он медленно дожёвывал остатки и усиленно делал вид, что целиком поглощён политикой и в ужине более не заинтересован. — Шепард — лишь искорка в тлеющем кострище, охватывающем Кахье в течение вот уже трёх десятилетий, — к неудовольствию Колята, она смотрела ему прямо в глаза, вылавливая каждую реакцию. — Я считаю, что гражданская война не за горами. Первый Голос целиком и полностью разделяет мои опасения. Инцидент с Пуоордметом и его враждебно настроенной свитой подтвердил эти догадки. Они бы не действовали так… оголтело без плана. Всё указывает на то, что они готовы сделать следующий ход. И у них есть весомое преимущество перед нами: мы с послом не сумели найти никаких доказательств, прямо свидетельствующих о связи Пуоордмета с волнениями на Кахье. Он действует весьма коварно и успешно подчищает хвосты.       Колят уже наперёд знал, что она собирается предложить. — Если вам не удалось их отыскать, чем же я смогу помочь?       Милар благосклонно улыбнулась: ей импонировала проницательность молодого дрелла. — Ты наш козырь, Колят.       Тот растерянно моргнул дважды и метнул взгляд на Хаму: она преспокойно уплетала десерт, будто происходящее её никак не касалось. Хотя было очевидно, что в таком случае Милар бы не собирала их втроём, а поговорила бы наедине, в кабинете. — Ты самый молодой и младший по званию сотрудник службы безопасности. Именно это и делает тебя таким ценным кадром, — заметив, как Колят нахмурился в замешательстве, она продолжила. — Твоя биография уникальна. Подробности известны малому кругу лиц, большинство же предполагает, что ты здесь исключительно, хм… по блату. Знаю, ты сторонишься такой репутации, но всем нам она на руку. В глазах коллег ты угрюмый одиночка, занимающий должность, которой не заслуживаешь, — последнюю фразу она добавила очень резко, делая ударения на каждом слове, отчего парню стало не по себе. Конечно, она не давала ему собственной оценки, да и описание недалеко ушло от истины, но слышать такие заявления в лоб было довольно неприятно. — Весьма удачно, что ты сблизился с моей дочерью… — Мама! — Хама впервые с начала ужина подала голос. — … и у вас появился повод навещать наш дом почаще…       Колят вжался в кресло так, что резные деревянные края сиденья впились в голень. — Мама, умоляю, не начинай! — … и пока вы двое соблюдаете приличия, я, с вашего позволения, буду закрывать на это глаза и использовать во всеобщих целях. Можете считать это неофициальным переносом рабочих аудиенций из посольства в нашу гостеприимную обитель.       Она откинулась на спинку кресла и сложила руки на подлокотнике. Колят мысленно закатил глаза: он готов был биться об заклад, что кровь у этой женщины точно не алая, судя по тому, как царственно она держится большую часть времени. — Ты будешь следить за Пуоордметом и его приближёнными во внештатное время. Хама предоставит тебе столько информации, сколько сможет собрать, вам предстоит поработать в тандеме, чтобы раскусить его замыслы как можно скорее. Очень жаль, что сир Криос в отъезде. В идеале тебе бы очень пригодилось его наставничество, но сроки поджимают. Доверься интуиции Хамы — у неё хорошая наследственность, — с этими словами она пригубила вино и загадочно улыбнулась. — И да, не волнуйся насчёт переработок, они будут оплачиваться. Не на бумаге, естественно — я не могу оформить тебе прибавку, это вызовет у моих подчинённых подозрения в фаворитизме. Но за помощь ты будешь вознаграждён по справедливости. — А если я откажусь? — Ничего. Ровным счётом. Ты забудешь о разговоре и продолжишь работать в качестве офицера самого низкого ранга, выполняя черновую работу в течение трёх лет. По отбывании срока ты свободен как птица, и волен делать всё, что заблагорассудится. Тебе выбирать: безопасная, но бесперспективная дорога или взлёт по карьерной лестнице и возможность защищать интересы твоего народа.       Её бесхитростные манипуляции считывались настолько просто, что Колят занервничал, не понимая, то ли она настолько его не уважает, будучи уверенной, что он на любых условиях побежит за ней на цыпочках, то ли просто выбрала ошибочную стратегию, делая наивные ставки. Второе виделось маловероятным при её-то опыте в переговорах. Первое оседало на сердце глубокой обидой, как бы он ни хотел это признавать. Его чуть не скрутило от мысли, что с отцом она никогда бы не позволила себе такую незатейливую игру. Вот разговор с Шепард наверняка представлял собой шахматную партию, на изнанке которой ведётся ещё одна, и при этом участники умудряются просчитывать друг друга на обоих уровнях.       Три года… Этот срок ему озвучили сразу же при поступлении. Бейли старался его приободрить, как мог: «Глазом не моргнёшь, пацан, пролетят, даже пёрнуть не успеешь!». И он так и предпочитал думать, и пугающая с виду цифра маячила где-то далеко впереди и не расстраивала его. Но со временем монотонность сделала своё дело: он выработал привычку не запоминать даты и дни недели, чтобы не напоминать себе, как изнурительно медленно прожигается жизнь. А теперь, затянутый в водоворот межрасовых масштабов, он получил возможность того сорта, от которой не принято отказываться. И даже если предположить, что Милар использует его самым циничным образом — в конечном итоге он не обеднеет от этого. Во всех смыслах.       Парень вдруг вспомнил своё детство: солнечный день на пляже, такой редкий для климата Кахье. Воспоминание было контролируемым и не затянуло его в пучину: он просто сидел, опустив голову, вытянув руки перед собой и изображая глубокое раздумье. Перед глазами мелькали одни из самых волнительных моментов, какие только мог испытать ребёнок: берег стремительно исчезает из виду, отлив уносит его всё дальше, паника затмевает разум. Силы покидают тело, он смиряется и отдаёт себя воле стихии. Сильные руки ловят его и крепко сжимают, подталкивая к поверхности воды. Они тянут его вбок и высвобождают из плена течения.       Колят резко спохватился и обменялся с присутствующими беглыми взглядами, чтобы понять, не произнёс ли он случаем чего-нибудь лишнего вслух: в какой-то момент видения всё же захлестнули его сильнее, чем ожидалось. Но лица матери и дочери хранили спокойствие: они терпеливо ожидали его решения.       Безопасность знакомого мира снова ускользала, и на этот раз его отца не было рядом, чтобы спасти его. Впрочем, это было нормально. Он был готов стоять на своем. — Вы заранее знали мой ответ, не так ли? — Мне хотелось на это надеяться. Хама знала, что ты согласишься, а я прислушалась к ней.       Он повернулся к девушке: та всеми силами поддерживала его улыбкой, насколько это вообще было возможно сделать, не говоря ни слова. — В таком случае — я готов.       Милар удовлетворительно кивнула и подняла бокал в знак тоста: — За продуктивное партнёрство, Криос.       Колят мечтал прожечь её взглядом, но вместо этого лишь сдержанно улыбнулся, допивая остатки сухого красного. Он снова ввязался в авантюру, все оттенки которой понять неспособен. Что ж, да будет так.

***

      Гаррус вошёл в каюту, торжественно держа в руках два сытных обеда, завёрнутых в фольгу, и тараня тазом автоматические двери. — О, картошечка! — Шепард, прихрамывая, приблизилась к нему и поддела обёртку ногтями. — С сёмгой! Боже, Гаррус, ты герой моего дня.       Турианец отстранился и иронично склонил голову вбок: — Ещё один титул лишним в копилке не будет, — он осмотрелся, подмечая в комнате изменения: никакой пыли, разбросанных пачек из-под чего бы то ни было, канцелярии или бумаг на столе, идеально заправленная постель. — Ба, ты что, навела порядок? — Прикинь! — девушка попробовала кусочек пюре и получила дружеский хлопок по руке. — Ай! Чего тянуть-то? Я голодна, как дитя Рекса и Грюнта! — Что, блин? — Гаррус затрясся от смеха. — Я имела в виду… Ой, пхах… ужас, фу, как теперь избавиться от этой картинки? — Боюсь, тут даже операция не поможет. — У меня из-за тебя теперь живот болит. — Из-за меня? — Меня нельзя смешить, а то швы разойдутся. — Лазерные? — Да. — Понял, принял. А это что? — он кивнул на тренировочный коврик. — Готовишься снести всем крыши перед следующим визитом в «Тёмную звезду»? — Знаешь, что говорят за шутки, повторенные дважды? — Только за те, что повторяются десять тысяч раз. — Ну вот, — она схватила обед и плюхнулась на диван, протягивая ладонь — Гаррус сунул в неё заранее приготовленную вилку. — Блин, вкусно, сейчас с ума сойду. Если Гарднер способен на такие чудеса, я готова самолично баулы с овощами тащить с самой Земли. — Ты лучше мой шедевр зацени, — он уселся напротив и облизнулся, глядя на тёмно-коричневую жижу, в которой плавали какие-то бесформенные кусочки ещё более отвратительного цвета. — Моё переваренное нутро, вызванное этим зрелищем, выглядит более заманчивым. — Знакомься, турианское лакомство, — протянул он. — Неприятно познакомиться, но приятного аппетита. — Взаимно. — Как всё прошло сегодня? Так и не поняла, в какой такой жопе вы там бродили, что наша высокотехнологичная связь оборвалась? — Неплохо, — Гаррус с равным энтузиазмом приступил как к пище, так и к отчёту — он возглавлял миссию на Прагии, так как Шепард всё еще находилась в сложных взаимоотношениях с вестибулярным аппаратом. — Джек себя проявила просто огненно — во всех смыслах. Тебе бы понравилось. — Ага. Если бы кто-нибудь удосужился наладить рацию, — буркнула она. — Нам было не до этого, поверь. Всё пошло не по плану, Джек слетела с катушек, оказавшись в стенах, сломавших её психику, потом взяла себя в руки, раскидала охрану и устроила ребятам фейерверк. Ну и мы на подхвате. — Впрочем, ничего нового, да? — Да, обычный день жителя «Нормандии». А у тебя как? — Ой хорошо-о… Я поспала, порисовала на картах, позавтракала, сделала пару упражнений, ещё поспала. — Вот умница. В тебе я не сомневался. — Гаррус, я сейчас растекусь, как плавленый сырок. Ты посмотри, он ещё чесночные гренки сюда положил, нет, ты понюхай! — она весело сунула ему краюшку хлеба под нос.       Он крепко сжал челюсти и мотнул головой. — Даже не думай. Измельчённое пережжённое зерно? Я не парнокопытное, увольте. — И не подумаю. Ты мне вот что лучше скажи: как думаешь, Джек угомонила своих демонов? — Сложно судить за человека с искалеченной психикой, — Гаррус пожал плечами и проглотил очередной кусок. — Там всё буквально взлетало на воздух, а Джек… ну, она точно выпустила пар. Но ты же и так с ней поговоришь об этом, верно? — Да, конечно, но… она ведь такая замкнутая. Из неё даже обычные житейские слова клещами вытягивать приходится, а тут… Я-то поговорю, но сомневаюсь, что она мне откроется. Мне жаль, что она не обзавелась на корабле компанией по душе. Вот честно. Я по её мнению слишком беспринципная… наверное. — В любом случае, возвращаясь к твоему вопросу… — Гаррус повернулся к ней лицом и сверкнул глазами. — Некоторых демонов чертовски трудно изгнать. Мы оба знаем это не понаслышке. — Да-да, — расплывчато пробормотала Шепард, пронося вилку мимо рта.       Ещё некоторое время они ели молча, каждый, погружённый в свои мысли. — Реабилитация даёт свои плоды? — Мм?       Гаррус кивнул подбородком на отведённый под упражнения уголок. — А-а, да. Это уже вошло в привычку, Миранде даже напоминать не приходится. Хотя реинтеграция происходит не так быстро, как было обещано, но… мне не приходится жаловаться. Я могу сколь угодно ворчать, но они снова провернули невозможное, это факт. Я даже подозреваю, что мне открыты далеко не все детали операции, и не я одна я переживала насчёт исхода. — Ну а по существу: когда ты встанешь на ноги и возьмёшься за оружие?       Вместо ответа Шепард закряхтела, отложила еду, прошла к ящичку, выполнявшему функции мини-бара, и достала оттуда две откупоренные бутылки. Гаррус любопытствующе закинул ногу на ногу в предвкушении какого-нибудь фокуса. Но капитан вдруг помрачнела и вытянула бутылки перед собой. Поначалу ничего не происходило. Спустя десять секунд её руки мелко задрожали. Ещё через пять их начало качать по вертикали. Движения становились всё более динамичными и тревожащими, а ликёр угрожающе плескался в районе горлышка. — Нехорошо, — угрюмо заключил Гаррус, отбирая у неё алкоголь и рыская в поисках стаканов. — Миранда постоянно вменяет мне нетерпеливость, мне это уже порядком надоело, — Шепард выдохнула и вернулась на диван, но не притронулась к недоеденной картошке. — Как тут быть терпеливым, когда не можешь даже нажраться без чужой помощи? Налей мне, пожалуйста, кстати. Только не это пойло, другое, ром тростниковый, он внизу лежит, не в холодильнике.       Она немного помешкала, прежде чем сделать первый глоток. Не так давно именно этот напиток сместил прошлого фаворита в личном списке. Ром был тёмный, густой и обладал островатым привкусом. Он приятно обжигал и обволакивал горло, оставляя долгое послевкусие. — Три дня уже позади. Мордин говорит, что на возвращение к нормальной жизни уйдет меньше четырнадцати. — Ключевой вопрос: как это состыкуется с нашим расписанием? Мне не впервой тебя подменять, но выпадать из привычного ритма на две недели… «Нормандия» уже скучает, кэп. — Часть меня нуждалась в этом отпуске и слезливо радуется озвученному сроку. — Малая часть, полагаю. Большая рвётся в бой двадцать четыре на семь, — Гаррус вымерил себе виски по капелькам, а затем осушил весь стакан, не моргнув и глазом. — Угу. Хорошо, что природа предусмотрела такие штуки, как инстинкт самосохранения. Иначе я бы давно валялась на дне шахты, впечатанная в кристальные жеоды. Пока что я могу позволить лишь мирные вылазки. К слову, о них, — она взглянула на Гарруса исподлобья. — На днях я получила сообщение от адмирала. Его люди нашли место крушения SR1 на Алкере. Он хочет, чтобы я собрала жетоны и проследила за установкой памятника павшим. — Почему ты? Он мог послать любой другой незанятый корабль, курсирующий рядом. Нам ведь даже не по пути. — Значит, станет по пути, — она крутила в руках стакан, рассматривая то, как причудливо в его гранях преломляется свет, оттенённый цветом рома. — Я не вдавалась в подробности. Но какая-то политическая подоплёка у этой просьбы есть: Альянс не хочет сейчас дислоцировать корабли из систем Терминус.       Гаррус раздосадованно щёлкнул пальцами: они с Шепард всегда были солидарны в своей нетерпимости к политике. — Ну… тем не менее, как я понял, это не приказ? — осторожно спросил он.       Шепард постучала ногтем по стеклу, требуя новую порцию. Её унесло уже после третьего глотка, но это погружение было плавным и гостеприимным, совсем не такое, как в шумных барах, когда организм уходит в буйный отрыв, теряя способность наслаждаться текущим моментом. Она поймала себя на мысли, что при всей любви к спонтанным попойкам ей очень не хватало таких вот неторопливых вечеров, когда определённая трезвость сознания сохранялась на любой стадии. — Это не имеет значения. Я в долгу перед своей бывшей командой и так ни разу и не почтила их память нужным образом. — Только не говори, что ты и за их смерти себя винишь. — Не буду, если хочешь, чтобы я тебе лгала, — пожала она плечами. — Джокера ты тоже винишь за то, что ему не удалось уклониться от огня? — резко парировал турианец, откладывая стакан в сторону. — Я знаю своего пилота достаточно, чтобы быть уверенной: он вышел за пределы возможностей, чтобы спасти своё детище, единственную настоящую любовь в его жизни. Именно этим он занимался, когда я оттаскивала его от консолей. Он до последнего отказывался признать, что битва за «Нормандию» проиграна, едва начавшись. Мне не в чем его упрекнуть. — А себя, значит, есть за что? — Это другое. Он делал свою работу. А я командир, Гаррус, как ни крути, ответственность всегда ложится на меня. И если не хочешь, чтобы я развила эту тему, приводя в пример Омегу, не пытайся меня переубедить. Мы летим на Алкеру. Конец истории.       Гаррус умолк. Случались такие редкие моменты, когда он начинал сомневаться в своей компетенции как друга. Но в этот раз Шепард предупредила самокопание, словно заглянув в его разум: — Не подыскивай нужные слова. Я ценю нашу дружбу не за «правильные ответы». — Тогда поприветствуем одну из тех забулдыжных ночей? — он легонько стукнул её краем стакана по плечу, намекая на времена, когда Шепард, едва ступив на борт обновлённого фрегата, тянулась к бутылке, а ему приходилось следовать правилу «на градус меньше», чтобы достойно отыгрывать роль того самого приятеля, который после пьянки всех развозит по домам. — Пожалуй, я не против. Хотя оно как-то само — я пить не собиралась, честно. — Коне-е-ечно, — криво усмехнулся турианец. — Охотно верю! — На завтра планы есть? — «Таникс» скучает в ожидании калибровки, но ничего критичного. — Знаешь, у меня вот уже битый час не вылезает из головы неутешительная мысля… Почему мне обязательно нужно наклюкаться, чтобы вечер удался? — Тебя чем-то не устраивает наше трезвое общение? — Гаррус шутя помотал головой, изображая опьянение. — Да ну нет, я не о том. Просто мне сейчас так легко и спокойно, я не заморачиваюсь по поводу и без, плыву по воображаемому течению и не испытываю ни малейшего желания сопротивляться. И есть лишь единственный способ достичь этого состояния. Точнее, наверняка есть другие дороги, но они мне неведомы. Я бы и рада отправиться в какое-нибудь очищающее и просветляющее путешествие для одного, в котором многочисленные столкновения с яростной природой и встречи с преисполнившимися монахами-отшельниками вывели бы меня на новый уровень восприятия реальности… но это даже звучит неправдоподобно для человека моего статуса, ха. — Ну, не знаю, — Гаррус подпёр стаканом челюсть и уткнулся в плотно набитую утиным пухом подушку, — ты права насчёт статуса. Из меня советчик не очень, — турианцы максимум как могут пострадать от алкоголя, — проспать смену — а специалисты вроде Мордина или той же Самары, которая, если я не ошибаюсь, неплохо разбирается в психологии, могли бы тебе подсказать, что да как. Однако, для этого должен существовать конкретный запрос, намерение. А это стало частью тебя, ты не хочешь от неё избавляться, ты просто умом понимаешь, что организм тебе не скажет «спасибо» за такое отношение. Я бы на твоём месте не особо парился. По-моему, это как бояться признаться парню в своих чувствах перед апокалипсисом.       Шепард окончательно размякла: в свете аквариумных ламп комната медленно и приятно начала раскачиваться, как лодка, унося за собой весь когнитивный шум. Она не спеша наполнила стакан и задумчиво поставила его перед собой. Ей хотелось прочувствовать всё, на что способна одна-единственная бутылка, но в глубине души она знала, что ей всегда будет недостаточно. Видимо, не только рома, раз беспокойство не утихало.       Она знала, что Гаррус всё контролирует. Это не было какой-то договорённостью, лишь одна из многих черт его характера, которая не могла не полюбиться с самого первого разговора по душам. В его компании она могла позволить себе отпустить любые, даже самые мелкие заботы. Он умел отдыхать, не сбивая прицел. Старался не отставать от неё, чтобы не терять «волну», и в то же время всегда следовать чуть позади, подставляя в случае чего руки. В чём только они не топили своих монстров! Раз из раза рассчитывая на то, что смогут их пленить, воткнув пробку в пустой сосуд. — Вообще я был удивлён, когда ты пригласила меня. В последнее время ты проводишь большую часть вечеров с убийцей, — ни с того ни с сего завёлся Гаррус.       Девушка закатила глаза, давая понять, что он в секунду порушил всю её атмосферу. — А как всё хорошо начиналось… — Да и закончится прекрасно. Я просто счёл разумным поднять эту тему сейчас, чтобы больше к ней не возвращаться, — Гаррус зазвучал более сдержанно — он и вправду настроился на серьёзный диалог. — Я не вижу тут никакой «темы», — твёрдо заявила девушка, делая приличный глоток. Она втайне надеялась, что это ускорит разрешение ситуации. — А я тебя и не допрашиваю, — Гаррус понемногу начинал пьянеть, это проявлялось в излишней жестикуляции и громкости речи. — Но уж не сочти за сентиментальность — мне не всё равно, кто вокруг тебя ошивается. — Вау, звучишь прям как мой брат. Один в один. — Ты в моём представлении не маленькая девочка, ты в курсе. Но я… я слишком много об этом думаю, наверное. И слишком не доверяю тому, о ком знаю в основном лишь, что он может свернуть мне шею тридцатью разными способами. — Ну, тебе ничто не мешало развеять эти предубеждения. Ты сам выстроил эти заборы, а теперь жалуешься, что нихрена не видно.       Гаррус был заметно озадачен такой прямотой. Чего-чего, а внезапного поворота стрелок и критики в свой адрес он никак не ожидал. Но Шепард не дала ему сформулировать хлёсткий ответ и сняла с ручника уязвлённую натуру: — Можешь смело требовать свои кредиты у Джокера, если тебя только это волнует. — Чего? — Не притворяйся, — цокнула она. — Вы же на всё подряд там ставки делаете. Наверняка фантазируете, с кем я делю постель, подкидывая на стол купюры. — Воу, Шепард, остынь, — он примирительно поднял руки и покосился на стакан. — Что за ерунда, в тебе уже вовсю трубит ром. — Неверно, — она саркастично улыбнулась, хотя брови её выражали озабоченность. — Я как никогда открыта. Разве не этого ты хотел? — Ставки — безобидная игра, существующая на «Нормандии» испокон веков. Они не имеют никакого отношения к моему вопросу. — Да, но ты ведь не упустишь шанс воспользоваться полученной информацией, когда таковой представится. Мм? — она наклонилась, выжидающе всматриваясь в его тёмные зрачки. — Скажешь, что нет? — С каких пор тебя это обижает? — С тех самых, как вы стали относиться друг к другу, как к коллегам по офису. Типа, сегодня есть — завтра нет, незаменимых людей не бывает. — Шепард, это бред, ты же сама понимаешь. Мы же под пули друг под друга ложимся. — Не отсылай к армейским замашкам. На поле боя вы все молодцы. Зато на палубе превращаетесь в не пойми что. Сплетни, слухи, толкотня. Когда ты в последний раз захаживал к кому-нибудь без причины? Просто так, спросить «как дела?».       Под пристальным взором Шепард Гаррус чувствовал себя провинившимся солдатом. Он пытался убедить себя, что это лишь пьяные разбушевавшиеся обиды, но что-то ему подсказывало, что Шепард права. Крохотный червячок, не доставлявший никогда проблем, скромно покусывающий свой законный кусочек, теперь вышел на свет и надоедливо заверещал: «А я же говорил!». — По-моему, ты нехило так преувеличиваешь, — тихо проговорил он, вкладывая в тон всё меньше уверенности. — Может быть, не спорю. Но что-то подобное имеет место. Интуиция меня редко подводит. Я люблю свой экипаж всем сердцем, мне другого не надо. Но я хочу, чтобы вы относились друг к другу хотя бы вполовину так же, как я к вам. Я хочу называть вас семьёй и не задумываться над тем, насколько это утрированно звучит. Думаю, истина где-то посередине, а мне просто захотелось немножечко подраматизировать. Забей, правда. — Я понял, ты не хочешь об этом говорить, — он сконфуженно рассмеялся, но вышло ненатурально. — Нет, я как раз-таки отвечу. Кондиция позволяет, — она набрала воздуху в грудь и сделала ещё один большой глоток, осушая стакан до последней капли. В бутылке оставалась ещё четвертушка, но она не торопилась подливать. — Скажу так: мне не с чем сравнивать, поэтому я вполне могу глубоко обманываться. Но если я хоть что-то правильно поняла по собранным отовсюду россказням о родственных душах и здоровых отношениях, то это оно. С ним мне лучше. Без него пусто, — она запнулась и забегала глазами по потолку, размышляя, как лучше продолжить. — Мы с ним сложные ребята. Нам нужно время, чтобы понять для себя что-то определённое. А его у нас, к прискорбию, очень и очень мало. В этом и загвоздка. И из-за того, что всё так… запутанно, мне неприятно, когда на эту тему шутят, хоть я и не подаю виду, что все в курсе происходящего. — Эта неопределённость взаимная? — Кхм. Вряд ли. Я её поддерживаю. А он учтиво смиряется. Блин, Гаррус, — она поджала ноги и стянула пальцами кончики выскальзывающих прядей, — я же его так уродливо отшила, если бы ты видел… Хотя как же хорошо, что ты этого не видел.       Он положил руку ей на плечо, и вкупе с ромом этого было достаточно, чтобы надавить на больное: она тихо захныкала, утыкаясь носом в сложенные крест-накрест руки. Неважно, насколько это выглядело глупо и неподобающе: с каждым новым содроганием она чувствовала облегчение. — Я… как сломанная игрушка, Гаррус… Я всё понимаю, но ничего не могу с собой поделать. Во мне витают какие-то обрывки, лоскуты, смутно напоминающие о чём-то светлом, и я за них цепляюсь, собираю, кладу на полочку и радуюсь, как идиотка, вместо того, чтобы надеть платье и кружиться в нём, теряя голову от переполняющей радости. — Его это явно не беспокоит, — заверил турианец, прикладываясь сразу к горлышку. — А должно! Потому что он этого не заслуживает, никто такого отношения к себе не заслуживает. Он уже сто раз мог повернуться ко мне задом и помахать хвостом, я не понимаю, откуда у него столько терпения, если я настолько непоследовательна! — Делай выводы. Ты очень много стала значить для ассасина-одиночки. — И распоряжаюсь временем умирающего так, словно это не драгоценность, а мусор. Вот меня угораздило, да? Влюбиться в смертельно больного дрелла, — она истерически хохотнула, попутно размазывая по лицу слёзы.       Гаррус торжественно вздёрнул подбородком и многозначительно посмотрел на неё: — О, наблюдается прогресс. Мы уже вышли на стадию признания влюблённости. — Ни слова… — шикнула она, предостерегающе скалясь.       Турианец засмеялся, приобнял её и чуть приблизил к себе, так что она услышала его шёпот: — А за напоминание спасибо: я всё же забегу на досуге в кабину пилота и потребую причитающееся.       Она обиженно отпрянула, но осознав всю комичность их скачущего от одного настроения к другому вечера, засмеялась и сделала последний глоток. — Твоё здоровье, друг.