Не выходи из комнаты, не совершай ошибку.

Он входит в серый мир приглушённых красок, оставляя за собой исписанный грязный подъезд, но грязь словно следует за ним, цепляется за одежду, тянет мерзкие нити пытаясь спрятаться под кожей, залезть внутрь. Он торопливо сбрасывает обувь, пытаясь обмануть улицу, не дать ей прорваться, захлопывает дверь, шагая стремительно в комнату. Внутри сигаретным тлеющим окурком жжёт надежда, что она убежала, нарушила собственное вето, сломала заповеди, низвергнув себя до простых смертных единственным шагом в грязь подъезда. Надежда остаётся смятым окурком, а гадкие мысли ползут по позвоночнику, словно плевком в небо он попал лишь по собственной спине. Она не ушла. Стоит, заломив руки, смотрит обречённо с неизмеримой обидой, словно ребёнок, обманутый гадким взрослым. Он чувствует себя ничтожеством под этим взглядом, слежавшейся грязью, перегноем, и стыд разъедает грудную клетку, гнилым комком застревая в горле. Ему хочется упасть перед ней на колени, посыпая голову пеплом, и от вины самому отсыпаться сажей, но даже если он узнает какого это-сгореть до тла, он так и останется грязью. Пламя не вычистит разложение, гниль не горит. А потому он лживо улыбается, близоруко глядя вперёд, шагает обманчиво уверенно, но не решаясь, впрочем, сделать последний шаг, останавливается, поводя рукой, приглашая выйти из комнаты. Она дрожит, цепляется пальцами за плечи, сквозь её глаза на мир смотрит страх и отчаяние, на её лице застыло смирение, но воля подрезаными крыльями хлопочет, не даёт ей сдаться, её трясет, словно в лихорадке. Он первый отводит глаза, проиграв в схватке, опускает руку и не говоря ни слова, разрушительным прорывом стремится прочь из комнаты, прочь от пронзающих глаз. Словно опаздывая за солнцем, он не позволяет себе боле лишнего — носится по квартире, наводя хаос в ее порядке, раскладывает все по чужим местам, выметает из дома пыль. И замирает в прихожей смотря на очищенную квартиру, как на исписанный матом и оскверненный им же самим храм. Оставляет в кармане висящей куртки сигареты, прячет, словно отравленную иголку, в другом кармане ключи. Звучит лживо спокойно: — Скоро вернусь, жди! И уходит обратно в грязь, отворачиваясь от боящейся его богини, надеясь лишь что в следующий раз его встретит покинутая квартира. Его не будут ждать.