Сборник всякого по БС

– Моя девочка!– Радостный отец, но это не в сторону Малкольма. Держа телефон у уха, парень хочет его разломать, уничтожить и забыть эту гордящуюся интонацию в голосе Мартина. Но он не может, сейчас на кону безопасность Эйнсли, его сестры, и он не может позволить ей угодить за решетку, а значит нужно слушать указания отца и избавиться от трупа магната, что так невовремя объявился в жизни Уитли, снова. Малкольм чувствовал ревность, когда резал тело на части. Чувствовал ревность, когда вспоминал, как из уст отца слетело "моя девочка", вместо, столь привычного "мой мальчик" . И даже на полном серьезе хотел сам убить Эндикотта, чтобы отец больше не говорил этого противного выражения. Только Малкольм его и это было всегда. Брайт понимал, что это глупо, странно и ненормально, но ничего не мог с этим поделать. Эйнсли стала посещать отца, которого так прекрасно игнорировала столь долгое количество лет. В отличие от Малкольма, она не испытывала потребности в отце, просто потому что, не помнила его. И вот эти ее сегодняшние походы к нему в тюрьму, были странными. Получается, что она ждала, когда сам отец позовет ее. Но это же не так должно работать. Малкольм сам выбирал, когда ему прийти, имел право. Теперь он ужасно бесился, что Мартин не нуждается в нем, а все внимание уделяет блудной дочери. – Ты просто ревнуешь, малыш. Малкольм скривился от такого обращения и злобно посмотрел на отца. – Уйди отсюда, ещё тебя не хватало. Галлюцинация усмехнулась, но осталась. – Может скажешь мне, то есть мне настоящему. Он все поймёт,– Улыбка отца стала шире. Бесит. – Отвали!– Малкольм выбежал на улицу. Ветер холодной осени пробрал до костей. Брайт простоял у двери ещё минуты две, приводя мысли в порядок, а потом вернулся в лофт, когда окончательно замёрз. Отец пропал и парень с облегчением вздохнул. – Ну и выскажу,– Буркнул под нос Малкольм, собираясь в душ. Эйнсли с ухмылкой прошла мимо брата, выходя из камеры отца. И сколько раз на неделе она его посещает? Малкольм не хочет спрашивать, только сжимает кулаки. Ревность кипит в нем, течёт по венам и стоит ему зайти к отцу, как она тут же выплескивается. – Стоило Эйнсли убить и ты вспомнил о существовании дочери?– Малкольм гневно начал тираду возле красной линии, прямиком рядом с отцом, но опомнившись, понизил голос, украдкой взглянув на невозмутимого мистера Дэвида. – Хочешь и ее сломать, как сломал меня?– Малкольм хотел помочь сестре и в тоже время ему было плевать на неё. Он не привык делить отца, потому что всю свою жизнь, отец сам выбирал его. – Ну что ты, мой мальчик. Эйнсли сама навещает меня. Я так рад, что дочь вспомнила обо мне. – Малкольм чуть не прикусил язык от злости. "Эйнсли не навещает его сама, он просто запудрил ей мозги." – Прекрати общаться с ней или... Или я больше не приду,– Малкольм не жалел о сказанном. Он знал. Знал же? Что отец выберет его, ведь всегда выбирал. А если он откажется и Малкольм останется ни с чем? Тогда профайлер просто дурак, лишившийся отца из-за ревности к сестре. И по своим принципам, он не будет ползать на коленях и просить любить только его. – Вы оба моих ребёнка и я люблю вас одинаково. Я не могу выбирать с кем общаться и запрещать общаться тоже не могу,– Отец врет. Ну ведь он любил Малкольма. Только его так сильно. Малкольму хотелось рвать на себе волосы от досады. Отец не будет идти у него на поводу. Больше нет. Ведь теперь на арену вышла его сестра Эйнсли, не навещавшая отца с самого его ареста. Теперь Малкольм не единственная опора Мартина. Он может узнавать новости у другого члена семьи. Которая поддержит диалог, а не будет стоять в стороне и хмуриться от каждого "мой мальчик". Значит, Малкольм больше не любимый ребёнок? Это, определенно, сводит его с ума. Потому что переходить красную линию, буквально кричащую, что этого делать не стоит, говорит о крайней степени загона. – Мой мальчик, я не знал, что твоя ревность достигнет этой линии,– Мартин многозначительно смотрит на сына. Его переполняет блаженность. Наконец, Малкольм осознал свою значимость в жизни Мартина. Это радовало сердце. Малкольм оторопел от такого заявления. Ревность? Да что он может знать о ревности, сидя здесь! Парень хватается за воротник мягкого кардигана отца и рычит: – Я не ревную! "Наивный, милый мальчик. Папа разгадал твою агрессию. Ты считаешь себя нелюбимым сыном. Напрасно, папа тебя любит и холит больше всех." На лице Мартина, расцвела улыбка. Малкольм не понимая реакции отца, отпустил его и вышел за линию - на безопасную территорию. – Я люблю тебя, мой мальчик. "Больше всех", не было произнесено вслух, но Малкольм понял. Он, кажется, сильно засмущался своей вспышки гнева и лицо его порозовело. – Не стоит ревновать, малыш,– Мартин подмигнул, а Малкольм вылетел за дверь, вспоминая галлюцинацию отца, которая говорила, что-то подобное. Ему стало легче, что он все ещё любим, и хуже, что отец знает его секрет ли? – А ты сказал мне, то есть ему, что твои сны чуточку изменились? Ну ты знаешь о чем я. Малыш...